Нидерланды оказались во главе правого перехода Европы. Правая Партия свободы заняла первое место на парламентских выборах, и её лидер Герт Вилдерс имеет шанс стать премьер-министром. Победа единомышленников окрылила правых в других странах Европы: здравицы в честь Вилдерса произнесли премьер-министр Венгрии Виктор Орбан, французский крайне правый политик Марин Ле Пен и лидер Vox Сантьяго Абаскаль.
Не испытывающие симпатий к Вилдерсу политики и журналисты обычно сравнивают его с Дональдом Трампом; на волне интереса к победителю президентских выборов в Аргентине его называют «нидерландским Милеем». Но надо понимать, что все правые политики, как приветствовавшие его победу, так и те, с кем сравнивают потенциального нидерландского премьера – очень разные люди. Как отличаются и личные качества, и взгляды правых лидеров, и проблемы, стоящие перед разными странами. Если Орбан считается европейским Enfant terrible из-за усиления исполнительной власти в Венгрии за счёт законодательной и судебной, то Вилдерс придерживается правого либертарианства, и выступает за минимизацию государства (этим он похож на Милея). Для Марин Ле Пен на первом месте – протекционизм и поддержка французских производителей, для Сантьяго Абаскаля – сохранение единства Испании. Все они выступают против иммиграции, прежде всего из мусульманских стран, но для Вилдерса и его партии именно это стоит на первом месте. По степени резкости антииммигрантских и антиисламских заявлений (он когда-то даже обещал запретить Коран в случае победы) с Вилдерсом в Европе поспорить не может никто.
Если в Германии, Франции и Италии иммигрантов не любят за то, что они агрессивны, игнорируют местную культуру, не желают интегрироваться в местные общества и живут по собственным законам, то в Нидерландах всё намного жёстче. Конечно, голландцы недовольны и тем, что приезжие не желают знать, кто такие Иероним Босх и не чтят Эразма Роттердамского, но это мелочи. Исламские экстремисты совершали теракты не только в Нидерландах, но и во Франции, Бельгии, Великобритании и Испании. Однако есть психологический момент: в других странах жертвами террористов были обычные люди, имена которых забываются. В Нидерландах же террористами был убит очень популярный режиссёр, актёр и журналист Тео Ван Гог, к тому же внучатый племянник великого Винсента Вани Гога – главного культурного героя страны. Был убит также популярный политик Пим Фортейн (убил его не мусульманин, а коренной голландец, но – для того, «чтобы помешать ему использовать мусульман в качестве "козлов отпущения"»). Дело в том, что Тео Ван Гог и Фортейн были ярыми антиисламистами.
В Нидерландах не забыто и «дело Хирси Али». Эта сомалийская иммигрантка, приехав в Нидерланды, порвала с исламом и развернула кампанию по защите женщин в исламском мире, позволяя себе крайне резкие высказывания в адрес ислама и мусульман. Вместе с Тео Ван Гогом она сняла документальный фильм «Покорность», в котором подвергается критике обращение с женщинами в мусульманском обществе. Фильм произвёл сенсацию в Нидерландах, и на волне популярности Хирси Али была избрана в парламент. После этого она стала получать угрозы со стороны исламистских радикалов, и вынуждена была скрываться под защитой полиции (одно время она жила в доме нынешнего триумфатора Вилдерса).
Нидерландская эпопея с Хирси Али закончилась позорно: чиновники высшего уровня придрались к тому, что много лет назад, заполняя документы на получение убежища, сомалийка скрыла некоторые факты своей биографии. В результате ей пришлось уехать в США. В Нидерландах эту историю расценили как трусость властей страны и угодливость перед радикальными элементами: вместо того, чтобы защитить свою гражданку (и парламентария!), они вынудили её бежать за океан.
Таким образом, политическая фигура Вилдерса выросла на богато унавоженной почве: за ним многие голландцы видят не забытые тени Ван Гога, Фортейна и Хирси Али.
Плюс конечно, социальный вопрос. «Государство всеобщего благоденствия» в мире традиционно ассоциируется со странами Скандинавии, в первую очередь с Швецией, но это не совсем верно. Достичь если не «всеобщего благоденствия», то максимально к нему приблизиться удалось в первую очередь Нидерландам. Страна, созданная буквально на морском дне, отвоёванном в тяжелейшей многовековой борьбе с природой, смогла достигнуть высочайшего уровня экономического и социального развития. Ещё лет 20 назад в Нидерландах действительно не было нищих и бездомных: всех, включая алкоголиков, наркоманов и просто бездельников государство обеспечивало жильём (причём очень неплохим), и пособиями, на которые можно было не только хорошо питаться и нормально одеваться, но и пьянствовать. Окраинные кварталы Амстердама, где жили марокканцы и папуасы из Новой Гвинеи, содержались в таком же порядке и чистоте, что и районы, населённые голландским средним классом. И всё это делалось на деньги налогоплательщиков, т.е. голландцев, привыкших тяжело работать и честно платить налоги. И тот факт, что приходится работать на чужаков, которые не испытывают уважения к принявшей их стране, да ещё угрожают безопасности её жителей, не может радовать голландцев.
Другое дело, что Нидерланды – демократическая страна с многопартийной системой, и партии Вилдерса, если она и сформирует правительство, придётся вступать в коалицию с умеренными – так же, как поступила его итальянская единомышленница Джорджа Мелони. А значит, надо будет отказаться от крайних лозунгов и заявлений. Лидер правившей ранее Народной партии за свободу и демократию Дилан Йешилгёз уже намекает, что готова к переговорам с Вилдерсом.
Если им удастся заключить союз, он будет весьма показательным. Это будет триумф не голландского национализма, а победа нидерландской государственной идентичности – ведь сам Вилдерс на ¼ индонезиец, а его возможный партнёр – турецкая курдянка. Но они – прежде всего нидерландцы.
Европа идёт направо. Но этому маршу есть предел: он не дойдёт до крайностей. Более того: и в Нидерландах, и в других странах Европы правые вряд ли смогут сформировать однородные правительства – им придётся вступать в альянсы с умеренными по итальянскому образцу. Это значит, что новые коалиционные правительства примут более жёсткую миграционную политику, и будут более жёстко требовать от приезжих интеграции. Политика мультикультурализма, имплантированная из англосаксонской политической культуры, потерпела крах, и от неё, хотя и не сразу, будут отказываться.
Этот процесс, к сожалению, будет подталкиваться не только выборами, но и трагедиями. Наподобие той, что произошла в Ирландии. Там некто, национальность которого полиция отказывается раскрыть, напал с ножом на детей, и ранил троих, а также женщину, бросившуюся на их защиту. После чего на улицы вышли разъярённые дублинцы, требовавшие покончить с иммигрантским беспределом (хотя национальность нападавшего неизвестна, свидетели определили его как иммигранта). И запылали машины, посыпались стёкла витрин, а по головам протестующих (поведших себя, прямо скажем, неполиткорректно) пошли гулять полицейские дубинки.
У европейцев, по сути, два варианта: либо нидерландский, т.е. продвижение правых во власть путём выборов, либо ирландский, с битьём витрин и арестами. Первый, с точки зрения европейских традиций, всё-таки предпочтительнее.