В феврале 1930 г. в ЦК ВКП(б) под председательством Микояна состоялось совещание по вопросам коллективизации и ликвидации кулачества в национальных республиках с присутствием первых секретарей ЦК КП(б) Азербайджана, Армении, Грузии, Таджикистана, Узбекистана, а также Башкирского, Дагестанского и ряда других «национальных» обкомов ВКП(б).
Совещанием было принято постановление «О коллективизации и борьбе с кулачеством в национальных, экономически отсталых районах», в котором упор делался на квалификацию кулачества не по имущественному признаку, а по отношению к Советской власти.
Этот подход позволил подвергнуть репрессиям как «кулаков» массу крестьян, настроенных антисоветски по национальным и религиозным мотивам, в силу традиций и родственных чувств.
Большая часть закавказского крестьянства воинственно-негативно приняла коллективизацию и сопровождавшую ее антирелигиозную борьбу.
Коллективизация вызвала в Закавказье в 1930 г. 508 «терактов», лишь впятеро меньше, чем на Украине с 2779 терактами и вдвое – чем в Центрально-Черноземной области (ЦЧО) с 1088, на Урале с 977 и Сибири с 904 терактами.
Все те регионы были гораздо более обширными и населенными, чем Закавказье, где «теракты» выглядели намного интенсивней.
Терактами считались нападения на советских и партийных работников и госучреждения.
Если в других местах – Украине и Урале, в ЦЧО и Сибири толчком к терактам служили хлебозаготовки, то в Закавказье причиной агрессии стала коллективизация, то есть передел собственности. Ее мишенью были работники низового советского аппарата и активисты.
Главными формами терактов были убийства, а также поджоги, среди их исполнителей лидировали «кулаки» (около половины нападений) и «уголовный элемент» (треть). Всего в 1930 г. в Закавказье произошло 313 массовых выступлений с 48 тыс. участников на селе, что существенно меньше 4098 бунтов с 957 тыс. участников, произошедших на Украине, 1061 - с 227 тыс. участников на Северном Кавказе, 1373 с 315 тыс. участников в ЦЧО, 1 003 - со 119 тыс. участников на Нижней Волге, и в тоже время не меньше, чем 367 бунтов с 35 тыс. участников на Урале. Закавказье вошло в число регионов, где делались «небезуспешные попытки увязать отдельные локальные выступления в повстанческое движение целых районов».
Особенно острой была ситуация в АзССР, где борьба противников Советской власти повстанческими методами не прекращалась с 1920 г., находя себе питательную среду среди консервативно и религиозно настроенного крестьянства. Коллективизация, хлебозаготовки и раскулачивание вызвали на западе АзССР - в Гянджинском, Нухинском, Закатальском районах, Нагорно-Карабахской и Нахичеванской АО, - едва ли не всеобщее восстание.
В регионе действовали крупные отряды под предводительством Меджида Шекибекова и Гусейн-бека Солтанова, которые нападали на парткомы, органы Советской власти, милицию, предприятия, устраивали засады на дорогах, убивали партийно-советских работников
В январе 1930 г. АзГПУ приступило к проведению против них войсковой операции силами оперативной группы под началом Багирова.
В феврале 1930 г. оперативная группа преследовала отряд Шекибекова, который зашел в села Шахгаласы и Чай-Абасы Гянджинского района. Багиров приказал подготовить штурм села Чай-Абасы под прикрытием артиллерийского огня. Следом чекисты вошли в село. Дальнейший ход операции изложен в справке СПО ОГПУ, показавшей «безобразный, бессмысленный характер допускавшихся перегибов», к заседанию Политбюро 15 октября 1931 г:
«При изъятии скрывавшихся в указанном селении 8 бандитов отрядом 4-го стрелкового полка были зверски расстреляны 19 февраля 1930 г. около 30 человек, т. е. все жители селения. Дома и другие постройки подожжены, имущество разгромлено. В числе расстрелянных находилось 14 детей, их них 9 в возрасте от 2 до 6 лет».
Прочие подробности я опущу ввиду крайней жестокости описанного.
13 апреля 1930 г. несколько большевиков от имени ЗакКрайкома направили в ЦК ВКП(б) (то есть Сталину) паническую телеграмму о восстании в Закатало-Нухинском округе, где крупная «банда» в 600 бойцов (то было ее ядро, вся масса насчитывала несколько тысяч крестьян), захватив ряд сел, обложила Нуху - третий по величине город АзССР. Заккрайком просил провести против них операцию силами красной армии.
Повстанцы предъявили ультиматум засевшим в городе чекистам и «коммунарам» – 700 коммунистов, 1200 комсомольцев, 3000 рабочих. Когда последовал штурм, чекисты сопротивлялись, а «коммунары»-тюрки перебежали к мятежникам. Бандитам достался весь арсенал окротдела АзГПУ.
«В результате… допущенных перегибов… и общей активизации антисоветских и кулацких сил… усилились массовые антиколхозные выступления... Идет стремительный распад колхозов, сопровождающийся разгромом сельсоветов, избиением и изгнанием парткомсомольцев и совактива»
– писали Станислав Реденс (полпред ОГПУ по ЗСФСР и председатель Закавказского ГПУ) и Лаврентий Берия (также занимал высокие должности в ГПУ и ОГПУ, но уже по Грузии) в Политбюро ЦК ВКП(б) и Президиум ЦКК 11 марта 1930 г. Замирение подобных выступлений преимущественно уговорами «способствовало еще большему обнаглению выступавших под влиянием антисоветских сил...». «Обнагление» привело к тому, что партийные организации и органы Советской власти в охваченных выступлениями районах фактически перестали существовать.
Реденс и Берия сообщали, что благодаря притоку кулаков резко усилились действовавшие ранее банды, которые перешли к активным действиям.
Борьба с ними потребовала направить войсковые группы в Нахичеванскую область, Карабах и Гянджинский округ.
Реденс и Берия отметили, что все резервы ЗакГПУ уже применены, включая усиление территориальных органов в наиболее сложных районах, использование милиции и демобилизованных красноармейцев, создание «отрядов коммунаров». Они настаивали на передаче ЗакГПУ из РККА контингента в 1000 штыков с пулеметами, техническими средствами и комсоставом, а также на выделении 500 винтовок для вооружения «отрядов коммунаров». Они предлагали безотлогательно приступить к «изъятию» организаторов выступлений, «не останавливаясь перед решительным подавлением сопротивления».
Ни Реденсу, ни Берии было не отказать в той же жесткости, которую проявлял Багиров. Они получили все, что просили: резервы войск ОГПУ (переброшено в Закавказье 1620 бойцов), части РККА и оружие для оснащения «коммунаров».
Деятельность ЗакГПУ по подавлению повстанческого движения в Закавказье опекал лично Генрих Ягода (в то время главный советский чекист).
20 марта, он обратил внимание Реденса и Берии на «максимальное» использование предоставленных им резервов, на активное применение агентуры «в целях разложенческой работы в бандкадрах», на воспрепятствование «ухода повстанцев за кордон». Ягода требовал перейти к «разгрому» формирований восставших, для чего обеспечить воинские части сильным «оперативно-чекистским руководством».
Лучшим из таких «руководств» являлся Багиров. В конце мая 1930 г. он провел операцию против Нухинского повстанческого района и овладел Нухой при поддержке частей РККА. А в конце июня части ЗакГПУ и РККА, преследуя разгромленных мятежников, перешли границу с Персией. Они ликвидировали эмигрантские базы, прочесывали местность, уничтожая уцелевшие группы повстанцев и брали заложников, вынуждая население выдавать бандитов и их схроны с оружием. В тоже время в «освобожденные» села АзССР были направлены «пятерки» АзГПУ, которые судили захваченных мятежников. Все суды заканчивались приговором к ВМН, расстрелы, - для большего эффекта, - проводились на месте, в присутствии односельчан. С января по апрель 1930 г. АзГПУ расстреляло 2686 повстанцев, летом - примерно еще 10 тысяч.
Лаврентий Берия направлял приданные Багирову силы и средства ЗакГПУ, снабжал его информацией из персидского пограничья и зарубежных эмигрантских центров, полученной агентурой ЗакГПУ.
Когда осенью 1930 г. Сталин подверг Закавказскую парторганизацию острой критике на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б), он имел в виду все эти случаи, когда высказался в ее адрес:
«Кто исправил дело с восстаниями? Думаете партийная организация? Нет. ГПУ исправило».
Несомненно, Багиров в селе Чай-Абасы переступил «красную черту», указанную ему в сентябре 1929 г. вдогонку за его восстановлением в должности председателя АзГПУ. Но Сталин дал этому факту иную оценку, полагая, что ЗакГПУ и АзГПУ не могли действовать иначе в обстановке, донельзя испорченной другими. Сталин возложил вину на местных партийных деятелей и помог ему в этом Сергей Киров, который, как уполномоченный член Политбюро, разбирался с ходом в АзССР заготовок зерна и хлопка, коллективизации и раскулачивания.
Берии и Багирову удалось отладить новую методику ссылки активных противников коллективизации и хлебозаготовок из АзССР: теперь их отправляли в Среднюю Азию и Казахстан без предварительного следствия с помещением в переполненные бакинские тюрьмы.
Конвейер ссылки заработал много быстрее.
В августе 1930 г. руководство партии отметило достигнутый в Закавказье «перелом» в подавлении крестьянских восстаний, хотя
«до сих пор работа наших отрядов, также войск не ликвидировала ряда основных очагов бандитизма, еще сохранились значительные контрреволюционные бандитские кадры».
Берия и Багиров продолжили с ними бороться, как им было предписано – беспощадно.
20 декабря 1930 г. Берия представил доклад «Об основных недочетах в работе судебно-следственных органов и прокуратуры» - он указал на отсутствие прокурорского надзора за следствием и низкую квалификацию судов, ведущие к волоките и разболтанности судебно-прокурорской системы.
Он ставил перед прокуратурой и судами задачи бороться с хозяйственными преступлениями, активнее участвовать в борьбе за «соблюдением законности» при коллективизации, хлебозаготовках, посевных кампаниях.
Какими законами определялась та «законность» и как большевикам удалось завершить раскулачивание в Закавказье – мы увидим в следующей статье. Подписывайтесь !
Основ источник статьи – моя книга «Берия. Заговорят классы»
Подписывайтесь на мой второй канал по военной истории 👉🏻 @storia_militare