Это происходило в Пасхальную ночь.
Сначала зашёл в храм на Сретенке, но быстро вышел, пространство было не дружелюбным, разъединённым и совсем не внушающим радость все-таки светлого, хотя бы по определению, дня.
Прошёл Чистопрудный бульвар и свернул на Хохловский, там, в церкви Святой Троицы в Хохлах, было совсем по-иному. Уже собирались люди, желающие по очереди читали сцены из последних дней первой жизни Христа.
Это та самая церковь, где настоятель — Уминский, известный немалой мудростью, писательскими исканиями и для церковного человека довольной оппозиционностью. Поэтому неожиданно, хотя очень объяснимо, именно здесь встретил знакомых из разных левых и либеральных тусовок.
Воскрес. Невероятное нежное пение хора. Люди устремились на выход, чтобы обойти храм и услышать колокольный звон. Свечи, пение, страх и тепло. Вдруг зазвучала колокольня, зазвучала так, что было невозможно не начать танцевать под этот какой-то скорее клубный, чем религиозный звук.
Подумал, что это глупость, а потом повернулся и увидел нескольких девушек, не задумываясь начавших танцевать под этот «бит». Дальше развернулся и направился обратно, слушая спиной всё не прекращающийся радостный завлекающий звон.
И вдруг вышел на улочки Китай-Города. На те самые, где каждая первая дверь — бар. На те самые, где чего-то только соответствующего ночной атмосфере не происходило с самим мною. Отовсюду нёсся запах сигарет и алкоголя. Где-то парочка вжимала поцелуями друг друга в стену бара. Много криков, смеха и разной заряженной атмосферной напряжённости.
Сейчас я шёл из храма, а пару условных дней назад мог быть частью этой вакханалии здесь же, в этом районе. И почему-то не возникало, казалось бы, самого правильно чувства диссонанса. Нет, стало понятно, что всё это — я, или мы, или человек. Потому что упование на бога в воскресный день или ожидание свидания, давно будоражащего сознание, — это человеческое, а стремление к милосердию или занятие сексом — это человеческое, поиск праведности и даже неотвратимость греха — тоже человеческое.
Где и как искать баланс — учебник, который пишется всю жизнь, ожидая бесконечное количество правок в каждом новом издании.
Артём Гозбенко,
Об искусстве и прочих бесах