Приятный сон, мы с сёстрами бегаем по поляне у дома. Ярко-зелёная трава светится под дневным солнцем, летают мелкие жуки, сухой и горячий воздух заставляет играть с ним в прятки в высоких зарослях. Я отвлёкся на стрекозу, что-то интересное было в резких и отрывистых движениях насекомого. Не замечая меня, в мое тело влетает одна из сестёр. Резкий удар во сне вывел меня из приятного забвения.
Я дергаюсь и последние нити, связывающие меня с миром видений, рвутся. О чем был сон? Вроде о Фырк с Лисой. Интересно проснулись ли они?
Осознание бьет в голову ещё сильней, чем ночная иллюзия. Я резко открываю глаза и сразу же жалею об этом. Полуденное солнце беспощадно выжигает их, да и загривок так болит, будто меня тащили за него очень долго. Опять. Бедная моя шея, она ещё и после прошлого раза не отошла-то. От этого скулёж сам вырывается наружу.
Привыкнув к свету, я осмотрелся: Луч, в котором я лежал, вырывается из-за валуна, закрывшего выход из тесной пещерки. Умно Рыжий, умно.
Сколько я тут пролежал? Где сестры? Знает ли об этом моя родня? Хотя они меня в живых наверно не считают. Как выбраться?
Поток вопросов садит меня на хвост, и я погружаюсь в раздумья. Внезапно желудок напоминает о своей важности. Эй, там снаружи, я есть хочу! А что толку, глазами дырку в камне не сделаешь. Я решил подождать некоторое время, может меня покормят. Можно конечно и повыть, но я не хочу по ряду причин.
Ах, глупость детства. Мы с братьями и сёстрами родились зимой. Ночи тогда были холодные, и свист ветра пугал очень долго. Но когда выходило солнце мне всегда хотелось погреться в его лучах, а мне постоянно не давали.
И вот однажды, рано утром я смог выбраться из объятий то ли Матери, то ли Деда и вышел к входу в пещеру. Солнце слепило и согревало, снег слепил своей белизной, а ели чёрными пятнами проклевывались из-под холодных шапок. Взгляд был заворожен зрелищем, и я не заметил, как начал замерзать на каменном полу пещеры. Если бы Отец заметил это чуть раньше, то возможно мне не пришлось бы болеть на следующий день.
С тех пор мне выть не удавалось. Звуки, вылетавшие из глотки, заставляли ближайших птиц падать с веток, был момент, когда среди хаоса звуков наконец-то просочился чистый звук волчьего пения, но потом горло кольнуло и счастливое мгновение исчезло. Вот она - шутка жизни. Эх, поскорее бы лето. Сколько ещё? Четыре моргания ночного ока, где то так.
Шлепок. Из щели к полу пещеры ведёт сырой след, окрашивая камень в красные тона, внизу алеет кусок мяса. Причём хороший кусок, возможно круп или бедро, а этот хитрец умеет содержать узников. Интересно, чего он добивается моим пленом?
Природное любопытство заставляет заглянуть в расщелину. Вместо ожидаемой будничной жизни стаи, мне предстала до боли знакомая степь, и лес... Почему отсутствие звуков не смутило меня раньше? Меня заперли в горах, от которых я свернул, небольшое удаляющееся серое пятно видать было моим кормильцем.
И остаётся только один собеседник, я сам, и он меня нервирует, если долго с ним говорить. Люблю раздумывать, когда нахожусь в компании, всегда есть, кого спросить о любой мелочи и глупости, но вот когда часто спрашиваешь сам себя, становится страшно от ответов. Абсолютное отсутствие контроля намекает мне на раздумья о побеге. Но как?
Один я этот камень не сдвину, надо думать в другом направлении, надо думать иначе. Что бы сделали Фырк с Лисой?
И зачем меня вообще посадили сюда?
Ответ в голову пришёл быстро, а куда ж ещё?.. У Рыжего владения не столь богатые, что бы при желании можно было пленника куда-нибудь закрыть, вот он и нашёл выход из ситуации. Но зачем я ему? Почему он не привёл к отцу как шкодника, нарушившего запрет? Я ведь ещё молод, очень молод, мне простительна ошибка, ведь так? А может... он хочет обмен? Мою шкуру взамен... Надо бежать!
Камень с виду огромен и не поворотлив, но попытаю счастье. Я наваливаюсь на серый и горячий от дневного солнца камень, он чуть приподнялся с моей стороны, буквально на клык, но мне не хватает сил, чтоб полностью откатить его или хотя бы приподнять посильнее. Экая громадина. Чувствую себя маленьким и слабым.
Я пристальней осматриваю пещеру на поиски чего-нибудь полезного, сестры ведь смогли из палки и жука вызвать красные ленты, значит и мне в голову что-нибудь придёт. Но кроме старых неопознанных костей, острых камней и истлевшей длинной травы ничего на глаза не попадается.
А что если прицепить камень к длинной кости этой растительностью и выбить себе проход отсюда? Нет, глупая идея, как зубами управиться с травой? А если использовать лапы? Нееет... И легкая усмешка собственной мысли прокатывается по моей морде. Но кость мне все равно нужна. Возможно, получится, просунув её в щель, сильнее приподнять или даже откатить камень.
Я начал рыть в груде белых останков, и нахожу крепкую берцовую кость. Она была крепче оленьих и в два раза толще.
Встав на задние лапы, пытаюсь просунуть кость в просвет. С первого раза мне это не удаётся, я не могу так сильно скосить глаза вправо, чтоб попасть, приходится действовать вслепую.
Спустя весомое количество времени мне это удаётся, кость крепко засела в отверстии. Надо торопиться, иначе следующая кормежка разрушит мою идею.
Я повис на белой палке, камень сдвинулся сильнее, чем когда пытался лоб в лоб подвинуть его. Но процесс дальше не идёт. Я начинаю дергаться верх в низ, камень сдвигается, открыв щель сбоку, но при этом кость вываливается и приземляется прямо в лоб.
Тьма и искры стремятся мне в глаза откуда-то извне, встряхиваю головой, и они отступают. Продолжаю свой путь на свободу. Взяв кость в зубы, я втыкаю её в щель сбоку и начинаю ходить туда-сюда в надежде, что он поддастся опять.
Серый монолит внял моим мольбам. С последним энергичным рывком камень откатывается и срывается вниз по горе. Грохот и рокот еще долго гулял в горах.
Я выхожу и вдыхаю свежий воздух, жмурясь на закатном солнце. Чей-то приятный и незнакомый запах проник в мой нос, открыв один глаз, наблюдаю следующую картину: молодая волчица, возможно даже младше сестёр, смотрит на меня с отвисшей челюстью. Мой ужин валялся у ее передних лап.
Впадаю в ступор. Надолго. Драться с самками низко, но и так все оставить тоже. "Ты пришла, а меня уже не было"- намекаю я, подбираю кусок мяса, и с новыми силами, после долгого отдыха, мчусь к родному лесу.
Вбежав в сплетения аллей родных деревьев, я начинаю ощущать легкость и приподнятость настроения. Как давно мне не удавалось испытать счастья и простой радости, всегда было какое-то напряжение и холодная бдительность, но сейчас так хорошо и легко.
Мысли сводятся к одному — я почти что дома. Сложно передать насколько это тёплое и приятное чувство. Лапы почти не касаются травы, а филейная часть оленя, на вкус вроде он, весело болтается в зубах, слегка подпрыгивая на каждый шаг.
Мясо.
И как обычно, рокот живота заглушает остальные мысли.
Я останавливаюсь, сажусь, и начинаю бодро вбирать в себя дар природы, точнее, его кусок. Клыки приятно кромсают упругую плоть, а кровавый сок насыщает желудок и сознание прохладой, исчезая в недрах моей пасти.
Птицы ласкают мои уши знакомыми звуками, ели обдают своим резким смолистым запахом, а их иголки на земле слегка щекочут пузо. Сижу и наслаждаюсь всем этим, меня не было несколько дней, это не много, но для годовалого щенка весьма тяжело. Недавно только узнав, что такое мир за пределами пещеры, и почти что голый окунулся в него. Доев кусок мяса, я поднял свою тушу, продолжил путь.
Наконец-то меж деревьев начала проблескивать родная полянка, тонкие запахи стаи ударили в мою голову потоками радости. Но странный "привкус" вливается в общий запах. Запах недавних знакомок.
Я надеюсь, они добрались обе. Борясь с высокой и мягкой травой, мое тело само несётся под родные своды.
Прислушиваюсь, мерное и громкое сопение прабабки почти доводит меня до фырка. Я сдержался. Добравшись до входа, вскочил на камень, и хотел было ворваться в объятия стаи, но из темноты я увидел множество родных глаз, которые с удивлением посмотрели на меня.
Я стыдливо опускаю глаза, и потом наступила долгая тишина, только капель звенела в глубине пещеры. Ко мне подошёл Отец. Жду укор, жду наказания, что заставил нервничать и оплакивать меня. Боль которую я нанёс была сильнее, чем когда я ударился о подводный камень или упал с водопада.
Резкая боль в шее, и меня несут куда-то вглубь пещеры, глаза не привыкли к темноте, мне стало страшно. Хотя я давно не пятидневный щенок, Отец несёт меня крайне легко, несмотря на мой вес. Меня выбрасывают в центр волчьего круга. Глаза всех пытливо и с укором смотрят на меня, мне становится крайне неуютно, кажется, что множество игл пронизывают нутро насквозь.
Слезы наворачиваются на глаза, я готов почти что рыдать. «Простите меня!!»- уже навзрыд - «Простите». Но из-за слез вряд ли можно разобрать слова в глазах. Ведь в том, что я потерялся, нет моей вины.
Но взгляды неумолимы. Желтые глаза неустанно прокладывают путь сквозь меня.
Вдруг одна пара глаз, голубой и желтый, выходит вперёд, но слова застывшие в отцовских очах не разобрать. Мне стало по настоящему страшно, сам не знаю от чего, они же любят меня, а я люблю их, так почему столько злости в глазах. Осознание от того что близкие люди смотрят на тебя чуть ли не с бешенством вызывают самые мерзкие ощущения.
Посмотрев на меня сверху вниз, Отец обнимает меня и лизнув в рассеченную скулу, которая так толком и не зажила, прижимает мордой к себе. Я чувствую облегчение, слезы все ещё стоят в глазах, но наступает резкое спокойствие, и абсолютное непонимание что происходит.
Я кидаю взгляд на Отца и вижу, что в его глазах все это время стояла не злость и бешенство, а радость, как и у всех в пещере.
Глаза наконец привыкают к темноте и я начинаю различать выражение морд моей стаи, они смотрят с заботой и легким беспокойством. Ну я и дуралей, сам себя довёл…
Затем подходит мать, сияя белым пламенем во мраке пещеры, затем и вся стая обвивает меня. Белый бок матери развевает все мои тревоги и как в детстве — запах.
Родной.
Вскоре на всех накатывается послеобеденный сон. Но где Фырк?
Проспали мы долго, очнулись только к вечеру. Мне не хотелось вставать, вот бы это тянулось весь день. Хочу просто лежать и наслаждаться теплом. Ведь ничего нет слаще мига лености дома.
Ни суеты, ни тревог — просто наслаждение моментом. И, всё-таки, пришлось открыть глаза, и сразу вопросительно посмотрел на Лису. Уловив мой взгляд, она сразу удрученно опустила голову. И вся моя радость ушла на нет.
Меня переполняли эмоции и желание поговорить. Надо было найти Отца, но его нигде не было. Мать сказала, что Каштан прислал волка и позвал Ворона срочно к себе, чтобы сообщить радостную новость. И Отца как ветром сдуло.
Можно было бы и поговорить с Матерью, но некоторые моменты все же не стоит обсуждать с самкой. Я принялся ждать родителя, лёг на пузо и погрузился в мысли и раздумья. Мой взгляд скользит по родным мрачным сводам пещеры и останавливается на странном проеме в ее недрах. Глаза плавно водят по аккуратным вырезам, обрамляющим проход в никуда. Откуда он здесь? Кто его сделал?…
Сзади кто-то тихо крадётся и садится возле меня. Краем глаза замечаю белую шерсть, но нотки запаха говорят о том что, это был очень старый волк. Прабабка прижалась ко мне: «Я скучала разноглазик» — видать Лиса все же успела наболтать лишнего — «знаешь ли ты, как сильно все переживали?».
Я молча опустил голову, но пришлось вернуть свой взор обратно, дабы продолжить разговор. «Но в том, что ты потерялся, действительно нет твоей вины, хотя твоя мать навзрыд винила тебя в этом, но её можно понять ты ведь её ребёнок. Но она тоже понимала, что слезами горю не поможешь, и от этого ей легче не становилось» — она замолчала. И наступила тишина, хотя и так было тихо, но во время разговора этого не замечаешь. И только где-то вне пещеры были слышны шорохи будничной жизни стаи.
«Интересно откуда это?» — мотнув головой в сторону прохода, спросила Прабабка.
Киваю и затем высказываю свою самую лучшую догадку, которую я вынашивал очень давно: «Истоки?». «Даа, Истоки — протянув повторила она — они были единственными кто умел работать с камнем, и не были дураками при выборе места для дома. Последняя стая, про которую вам щенкам рассказывала, жила в степи, но были и те, кто находил своё пристанище и в пещерах. Твой отец, победив в дележе земли, случайно нашёл это место, но проход был уже завален. Что там - нам не было интересно. Мы просто живем под боком Истоков и верим, что от этого Луна лучше присматривает за нами, и за нашим потомством». Закончив разговор, она опустила мне голову на спину и вскоре слышится сонное сопение, годы дают знать своё. Грустно видеть её все время уставшей.
От её головы становится тепло, и этот заразительный сон подкашивает и меня.
Отец вернулся только под утро и подозвал нас с Лисой к себе, в его поведении читалась спешка. "После завтрака выдвигаемся к Каштану, надо вам что-то рассказать" На вопросы он ответил уклончиво, и мы на пару с Лисой поняли: пока не сходим — не узнаем.
Пока мы уплетаем свои куски мяса, Отец заглатывает свою порцию и направляется к выходу, торопя нас взглядом. Доев завтрак как можно быстрее, мы выдвигаемся в сторону соседа.
Выйдя из пещеры, я вдыхаю полной грудью, в ожидании — что готовит этот день? Приятные мысли о возможном будоражат тело, и мое тело невольно содрогается в приятной утренней дрожи. Лиса же, только увидев утреннее солнце, протяжно зевает, изогнувшись в весьма соблазнительной позе. О чем это я? Ах да!
Предвкушение приятной прогулки травит меня, и мне приходится быстро семенить за Отцом, который лишь завидев нас, сразу углубился в недра Леса.
В походке, во взгляде, во всем у Ворона читается спешка и желание что-то нам показать и рассказать. Поэтому не отстаю и стараюсь семенить как можно быстрее, а вот изнеженная Лиса уже запыхалась, но природное любопытство заставляет её идти вперёд.
Я случайно поднимаю глаза, и вижу то, чего раньше не замечал - истинную красоту природы. Холодно зеленые ели заслоняют собой почти все пространство, подъем на холм кажется почти отвесным и переплетение корней, земли и старых иголок устремляются почти что к небу. Оглянувшись, замечаю, что мы достаточно высоко, так как я мог разглядеть родной дом у основания цепи гор. Они холодными монолитами смотрят куда-то вдаль за горизонт, и весеннее солнце скрашивает их темные черты, вселяя непонятную радость и лёгкость.
Быстрый подъем по огромному холму быстро изматывает, поэтому идти напрямую быстро, хоть и тяжело. Ну, на счёт «быстро» я бы поспорил, но Отец очень спешил и я не хотел отвлекать его своими рассуждениями. Дойдя до верхушки, мы видим две точки на поляне, что прорезается сквозь островерхие кроны елей.
Спуск даётся гораздо легче, но пробежаться не дают множество скатов и склонов, поэтому если оступишься хоть раз, то катиться долго…
Спустившись, я сразу узнаю два знакомых силуэта, мелькающие среди пушистых деревьев, и оба цвета молодого каштана. Лиса, едва завидев сестру, помчалась ей навстречу, ловко уворачиваясь от настырных игл. Фырк с радостным фырканьем набросилась на свою родную, и они кубарём откатились почти до противоположной границы леса.
Каштан же медленно и степенно, но все же с нетерпением подходит к нам с Отцом.
Сестры, навидавшись, встали и спешат в нашу сторону, борясь с волнами высокой зеленой травы. На морде Лисы, как, вероятно, и на моей, читается немой вопрос. Что же хотел рассказать нам Ворон?
Новость, которую поведал нам старый волк, поразила нас — оказывается, отец сестёр был утерянным сыном Каштана. По молодости этот старый прохвост ухаживал за одной молодой волчицей с очень заразительным фырканьем. Но потом она пропала, и все считали ее сгинувшей. От горя старик не брал больше жён.
«Но теперь мои внучки, оказались дома, и это благодаря тебе, Серый. Проси что хочешь, все дам и все исполню, в меру своих сил конечно» — радостно и с напором проговорил Каштан. И они с Отцом уставились на меня с лукавой усмешкой. «Я очень благодарен за вашу щедрость, но пока я доволен тем, что имею. Возможно, потом как-нибудь вспомню о вашем предложении» — учтиво завершил разговор я.
В пещеру мы вернулись вдвоем. Сестры ушли к новой стае, и мне становится как то одиноко без них.
