Первое, что привлекает в новой экранизации Акунина от Кинопоиска, — это архитектурный аспект. Потому что поселить царя в Зимнем — вполне предсказуемо, а вот Эраста Фандорина — в башне Кисё Курокавы — даже остроумно: многофункциональная квартира-капсула как воплощение социального неравенства и идеальный дом для интроверта.
Символично, что для роли Фандорина выбрали не очередного дежурного покорителя абстрактных женских сердец, а молодого актера Малого театра Владислава Тирона, в сериале «Фандорин. Азазель» немного повторяющего образ неуклюжего, но сообразительного пациента психоневрологического интерната из «Детективного синдрома».
Урбанистика и городская среда — именно в этой области разворачивается настоящий детектив, отслеживающий трансформации городской застройки ровно в той тенденции, в которой сегодня развивается Санкт-Петербург. Вот Петроград, Летний сад (старорежимные «яти» прилагаются), а вот — тот же Петроград с совершенно новым антиутопическим скайлайном: помимо газпромовской башни по всей линии горизонта красуются новые многоэтажки, по сравнению с которыми нынешние уродцы Кудрово, Мурино и Шушар кажутся детским садом.
На контрасте — те же реки и каналы, только ночью, опустевшие от туристов и прохожих: здесь, в заботливом окружении полицейских и охраны, гуляет подвыпивший император Николай III, тютя, обезумевший от безволия и любви (правда, возлюбленную зовут не Матильда, а Амалия, и она не танцует, а поет — параллель в целом понятна).
Кстати, о параллелях. В сериале их много, даже больше, чем мы привыкли, причем все сплошь — политические, что в нынешних условиях заслуживает уважения. Это и правнук Ленина с его арт-коммуной, который работает на грани допустимого, в акциях которого непрозрачно угадывается Петр Павленский, несколько лет назад выдавленный из страны. Самая громкая акция художников под руководством Ульянова случилась на торжественном открытии сезона фонтанов в Петергофе: там вода из «Самсона» к ужасу высокопоставленных гостей вдруг окрасилась в кроваво-красный цвет. Идея не новая, но какой эффект! Сразу вспоминаются подобные эмоциональные акции по всему миру: в Риме — против коррупции, в Лондоне — против загрязнения окружающей среды, в Москве прошлым летом — антивоенная…
Альтернативная Россия в новом «Фандорине» начинает «военную операцию» против Сирии, телеэфир наводняют кадры взрывов и разрушений, а власть и трон всеми правдами и неправдами переходят к альтернативному Дмитрию Анатольевичу в блестящем исполнении Стычкина: это премьер-министр при императоре, эдакий аналог коварного визиря, который из либерального пушистика одномоментно превращается в диктатора-фашиста.
Закончу, пожалуй, таким вот курьезом. Архитектурной метафорой этого народившегося на российской земле фашизма оказывается даже не зловещий ЗСД, изуродовавший Канонерский остров (здесь живет Фандорин, и в сериале есть потрясающие кадры Канонерки на закате). Не знаю, вкладывали ли авторы сериала такую коннотацию, но источником всех бед и Фандорина, и всей альтернативной России оказывается вполне конвенциональное учебное заведение — интернат для талантливых детей графини Эстер, снятый в здании Высшей школы менеджмента в Петергофе, в бывшей усадьбе Михайловка (Михайловская дача).
Многомиллионный проект по строительству на берегу Финского залива элитной школы для топовых управленцев финансировался из государственного бюджета при прямой поддержке президента. А проект по реставрации и приспособлению Конюшенного корпуса XIX века, внутри которого разворачиваются события фильма, был разработан архитектурным бюро «Студия 44» Никиты Явейна, не чурающегося масштабных господрядов от Эрмитажа и Музея железных дорог до общественных пространств.
Кстати, это же здание появляется в первом «Майоре Громе»:
Эта архитектура — как канцелярская форма или робот-полицейский: унифицирующая, монотонная, безликая, не терпящая разных взглядов и точек зрения, серая по цвету и стеклянная по перегородкам. На этом современном фоне куда больше начинаешь ценить исторические достопримечательности вроде дворца Бобринских, дворцово-парковые ансамбли и старую-добрую Дворцовую, которая, мы с Ульяновым уверены, переживет еще не одну революцию.