Это было на двадцать девятый день шестого месяца года земляного петуха. Стояло жаркое лето, сезон дождей, когда по вечерам в воздухе тонко гудят тучи москитов.
Лама Рангджунг Дордже со своими учениками направлялся из Румтека в Катманду. Они ехали на джипе по горному серпантину, то спускаясь в долины, то поднимаясь на каменистые уступы, с которых открывался вид на лес. Седые горы устало подпирали небо. Дорога вихляла. Мелкие камни изредка скатывались под колеса, или же осыпались в пропасть, если джип проезжал слишком близко к обрыву.
Монах Церин-вандю сидел на заднем сидении и от страха перебирал большие деревянные четки. Монах Чжасчи-тобгял крутил руль — забывая моргать, он вглядывался в дорогу, отчего слезились его глаза. Оба они первый раз путешествовали в столь отдаленное от монастыря место, да еще по такой опасной горной дороге. Лама Рангджунг Доржде спокойно дремал на переднем сидении, сложив на животе большие руки и негромко похрапывая. Когда машина спустилась к подножию гор в долину, Лама проснулся, посмотрел на учеников и сказал:
— Надеюсь, вы выспались так же хорошо, как я. Ночь будет бессонной.
Словно в подтверждение его слов мотор автомобиля чихнул, закашлялся и заглох. Джип еще некоторое время катился по дороге, уходящей в дикие заросли папоротников и рододендронов, пока не остановился недалеко от маленькой глиняной хижины, облепленной соломой, чей хозяин сидел на земле у входа и плел корзину. Когда крестьянин увидел монахов, он бросил плетение, поспешно поднялся и поклонился, сложив в приветствии руки. Монахи поклонились в ответ.
— У нас сломалась машина, — сказал Лама, показывая рукой на джип. — Нельзя ли нам провести ночь в твоей хижине?
— Это большая честь, — ответил крестьянин, — простираюсь перед Буддой, великим учением и Бодхисатвами! – он снова сложил ладони, коснулся ими лба, горла, груди и еще раз поклонился Ламе. — Только у меня нет кровати, лишь несколько дырявых одеял. Сам я сплю на земле, даже москиты уже не считают меня вкусным. — он засмеялся, открывая рот с темными, стертыми зубами.
— Не волнуйся! — сказал Лама. — Покажи, где мы можем расположиться для медитации, и, если пожелаешь, присоединяйся к нам.
Пока Лама, монахи и крестьянин медитировали на циновках у хижины, сумрак спустился на джунгли и наполнил их таинственными звуками. Церин-вандю и Чжасчи-тобгял вздрагивали и озирались. Из леса доносился то хруст сломанной ветки, то вой, то хрюканье или клокотанье. Монахам мерещилось, что в темноте к ним крадутся тигры, где-то поблизости воют от голода шакалы или обступают дикие носороги. Чжасчи-тобгял держал в руке палку, чтобы защититься от диких животных, а Церин-вандю так трясся, что было слышно, как стучат его зубы. Крестьянин дремал, посвистывая через приоткрытый рот, а Лама Рангджунг Доржде сидел неподвижно и прямо, и только губы его шевелились. Они закончили медитацию, пропели Пуджу Защитника, и когда монахи уже поднялись на ноги, Лама Рагджунг Доржже сказал:
— Идите. Я останусь.
Крестьянин поднялся и ушел в хижину, но вскоре вернулся с лампой для Ламы, молча поставил ее на землю и также молча удалился. Монахи со страхом и сомнением смотрели на своего ламу.
— Учитель, как ты будешь здесь один? На тебя нападут звери! — сказал Чжасчи-тобгял.
— Самая большая опасность — комары, — Лама засмеялся. — Идите и попробуйте уснуть.
Не смея ослушаться, ученики ушли.
Рангджунг Дордже остался один и вновь погрузился в медитацию. Не прошло и минуты, как на нос ему села комариха.
— Я ждал тебя! – сказал Лама и скосил глаза на кончик своего носа.
Комариха взлетела от удивления, с ней еще никогда не заговаривали люди, которых она собиралась кусать, но она была голодна и поэтому продолжала виться над Ламой, чувствуя запах его крови.
— Ты хочешь укусить меня? – спросил Лама.
Комариха запищала в ответ тонким голосом, который не смог бы понять никто из людей, кроме просветленного Ламы:
— Да. Я хочу есть!
— Знаешь ли ты, что кусая зверей и людей, ты причиняешь им страдания и портишь карму?
— Что мне за дело? — комариха села на локоть Ламы и начала выискивать хоботком на коже место для укуса.
Лама, не двигаясь, смотрел, как комариха впилась и начала неспешно сосать кровь. Вскоре брюхо ее стало рубиновым, она тяжело поднялась в воздух и уже собралась улетать, когда заметила, что Лама смотрит на нее. Ей стало любопытно.
— Почему ты не прихлопнул меня? – спросила она.
— Потому что ты и так несчастное существо.
— Я тебя укусила, напилась твоей крови, – запищала комариха. — Это ты – несчастное существо.
— Я был бы таким, если бы тебя прихлопнул, — засмеялся Лама.
— Почему? – удивилась она.
— Потому что тогда в одном из перерождений я оказался бы комаром. Мне пришлось бы пить кровь зверей и людей, причиняя им незначительные, но неприятные страдания. За это я вновь и вновь перерождался бы комаром. Для меня был бы только один выход из бесконечного колеса бессмысленных перерождений — отказаться от своей природы, перестать сосать кровь живых существ и умереть от голода. Но это невозможно для комара. Я так и остался бы навсегда существом, у которого нет ни единого шанса достичь Просветления, потому что ради пропитания оно должно причинять вред другим.
— Что такое Просветление? – спросила удивленная комариха.
— Об этом я расскажу тебе в твоей следующей жизни, — пообещал Лама.
— Ты странный человек, но твоя кровь так же тепла и вкусна, как любая другая. Поэтому я благодарю тебя, хотя обычно я так не делаю, – сказала комариха. – Раз ты такой добрый, — крикнула она на прощание, — сюда вскоре слетится весь комариный рой.
Чжасчи-тобгял и Церин-вандю долго крутились на своих лежанках из тростниковых листьев и отгоняли от себя комаров. Рядом крепко спал хозяин хижины, и монахам казалось, что от его громкого храпа вот-вот развалится ветхая лачуга. Наконец Чжасчи-тобгял задремал и увидел во сне, как он ходит с чайником вдоль рядов поющих монахов, разливая в их чашки соленый чай, а Церин-вандю идет следом и раздает маленькие пресные лепешки. Чжасчи-тобгял оглянулся, подмигнул своему другу и вдруг заметил, что лицо Ламы Рангджунга, который сидел на троне, стало сплошь черным. Чжасчи-тобгял испугался, уронил чайник себе на ногу, вскрикнул и проснулся. Вслед за ним заорал перепуганный Церин-вандю. Оба вскочили, и, не понимая, где находятся, бросились к выходу из хижины. Подбежав к медитирующему учителю, они замерли и от удивления даже открыли рты.
Рандгжунг Дордже сидел, по пояс облепленный комарами, отчего его лицо и туловище стали черными.
— Лама, что ты делаешь? — в ужасе закричал Церин-вандю.
Лама открыл глаза:
— Это мои ученики. Знакомьтесь. Может кого-то из них вы скоро встретите. Они переродятся людьми и будут практиковать Дхарму, — Лама захохотал.
***
Дорогие читатели! Если хотите поддержать меня, можно лайкнуть мой текст или оставить комментарий — это помогает развитию канала и увеличивает монетизацию.
Также можно купить мои уже опубликованные книги на Ridero:
Сборник коротких и смешных рассказов «Люба, исполняющая желания»
Спасибо, что читаете и поддерживаете меня!