За бортом +32, машина пожирает километры, божественная музыка звучит из динамика, мелькают перелески, восторг души - мы едем с дачи. Под сопровождение Римского-Корсакова я задумала трилогию о любви, величественной, как размах белоснежных лебединых крыльев.
Эпиграф придумался сразу соответствующий настроению:
O tempora, O mores!
// О времена, о нравы! //
Цицерон, это вам не фунт изюму, понимать надо и соответствовать.
Осталось доехать до дома, погулять собаку, магазин, сумки, стирка, продукты распихать и можно шкрябать шедевр про какого-нибудь принца. Давно хочу.
А на краю сознания постоянно болтает ногами мысль, после лета выйти на работу и приносить пользу обществу, как полноценный член. Мысль приблудилась недавно, потому что мне соседка сказала:
- Такие времена теперь, Юля, понимаешь. Женщине надо работать, чтобы чувствовать себя полноценной и независимой. Иначе люди перестанут тебя уважать.
Нда. Ну, спорить не буду, зачем. И правда, что-то закопалась я в борщах и фантазиях, а так хочется снова стать уважаемым человеком. Мне нет оправдания, приношу пользу я только семье, а это не считается, - подумалось грустно. Пришлось достать из шкафа белый аптечный халат. Хоть примерить, а то вдруг не сходится?
Король моего сердца увидел халат и немедленно взбунтовался. Он стал вопить, что моя работа - это нерентабельно и обзывать "умывальник-начальник".
Похоже, права соседка, никакого уважения нет, и злит он меня совершенно намерено. Ну, с этим разберёмся, а теперь, собственно, история. А трилогии я придумаю другой эпиграф.
Не пропадать же этому эпиграфу вместе с Цицероном, раз он уже есть.
В ночи уже добрались мы до дома, и мое величество полезло в ванну. Сатрап, с собакой на верёвке, заложил крутой прогулочный вираж по микрорайону, а потом бодрым аллюром перетаскал из машины сумки. Я запланировала, да-да! (у меня был план, мистер Фикс! ) лёгкий ужин под смешную комедию. Салатик помидорный с брынзой забацаю... Лаваш суну в духовку на минуту, пусть будет тёплый, а корочка похрустывает завлекательно... Сардельку сварю. Хочу, чтоб она была огненная, с горчицей, плевать, что уже поздно.
Попьем чайку и поговорим о моих планах серьёзно, а завтра выходной, можно не торопиться. Мне правда предложили заведывание в неплохой аптеке, только ездить далеко. Ответ нужно дать завтра, а мы никак не можем всё спокойно обсудить .
- Я документы забыл в машине, сейчас сгоняю быстро, ставь пока чайник - командует моя любовь, надевая кроссовки.
- Возьми зонтик! - успеваю вякнуть я в захлопнувшуюся дверь. Как обычно погода в Питере прикольно обращается с людьми - дикий ливень начался внезапно минуту назад и трясёт моё окно, ладошкой ветра хлопая по стеклу.
Ну, бог с ним, машина припаркована недалеко. Не раскиснет взрослый дядька, думаю снисходительно.
Мне так уютно в банном халате накрывать на стол и слушать музыку дождя - громкое стакатто барабанными палочками по окнам.
Звонок телефона прозвучал неожиданно и слегка зловеще.
-Юль. - сказал мне в трубку муж чуть напряжённо. Тут ребёнок у нашей машины приблудился. Девочка, года три, не пойму в темноте. Рыдает, говорит невнятно, я плохо понимаю. Вроде потерялась. Вот думаю, что делать, может хоть в парадную ее спрятать? Тут ливень безумный хлещет...
- Нет!!! Не дотрагивайся до ребенка! - ору я пронзительно. У нас видеокамеры над парадной, скажут потом, что ты куда-нибудь хотел ее уводить, дурное время - дурные нравы.
Открой машину, пусть она сядет на водительское сиденье, ножками наружу и не подходи близко, я уже бегу.
Раздавая команды в телефон, я, изящным прыжком пингвина ввинтилась обратно в пляжный сарафан, который ещё не успела сунуть в стиралку, одновременно выключила духовку с лавашом внутри и прыгнула в лифт.
Боже мой, Боже, прав был Цицерон. По нынешним временам нельзя подойти к чужому ребёнку, тебя могут обвинить в немыслимых грехах.
Ледяные струи хлестанули по голым плечам, ветер немедленно надел шифоновый подол сарафана на голову, зачем мне зонтик, при таком ветре он только мешает, подумала я, разглядывая курносую девочку лет трёх с половиной.
Сатрап замотал её в свою ветровку, а голые, торчащие ножки в шортиках укрыл моим шёлковым шейным платком с авторской росписью...
Платку и не снилось такие испытания после мастерской художника, вот пусть и проверит себя в деле ,может не раскиснет под дождем?
Однако, что же делать?
Я присела возле открытой водительской двери, пытаясь сформулировать какие-то вопросы и не напугать девочку.
Узнать хотя бы, откуда она появилась у нашей парадной. Сатрап сутулится сзади, пытаясь держать над нами бесполезный зонт. Мы оба были мокрые, как крысы и беспомощно пучеглазились друг на друга. Конечно, раньше, я не задумываясь, приволокла бы чужого детёныша домой, вытерла пушистым полотенцем, завернула в сухое, налила молока и намазала тёплый лаваш клубничным вареньем. У меня куча Катькиных книжек-игрушек и службы спасения мы бы ждали в комфорте. А сатрапа в дождевике можно оставить в машине под фонарём, вдруг прибегут родители-потеряшки? Но сегодняшний день диктует новые нормы поведения, ни репутация, ни семейный статус ничего не значат, я не хочу рисковать своим добрым именем и отвечать на неприятные вопросы.
Так что пора вызвать полицию, господи, как-то объясняться, писать заявление, не знаю. Я не хочу, я устала, был сложный день, напряжённая дорога. Завтра смотреть аптеку, у меня сарделька давно остыла. А ведь они ещё и приедут не сразу, полицейские, если это вообще их работа. Оказывается, я совершенно не подготовлена к подобной ситуации и не понимаю, как правильно себя вести. Но закрыть машину и уйти я тоже не могу. Хорошо хоть ребёнок ведёт себя относительно спокойно и доверчиво ждёт папу. Это единственное, что я поняла, что она была с папой, девочка, по имени Вася.
Ну, хорошо.
- Давай, - сказала я мужу, ты пойдёшь переоденешься в сухое, а я сяду в машину на заднее сиденье и позвоню в полицию, пусть хоть подскажут, куда бежать.
Сатрап выслушал мои распоряжения с нечитаемым выражением лица, слегка приподняв бровь, потом раздул ноздри и раздражённо начал объяснять, что в двенадцать ночи в открытой машине в непонятных обстоятельствах он меня оставлять не собирается и что-то про мозги и женскую логику, я не расслышала.
Пока он определял уровень моего интеллекта, раздался жуткий вой двигателя и скрежет тормозов на повороте. Из-за угла дома вывернула разбитая в хлам старенькая "классика" с включённым дальним светом.
В открытом окне торчало бледное, перекошенное ужасом молодое усатое лицо. Полубезумными вылупленными глазами, лицо обшаривало пролетающие мимо кусты.
- А вот, похоже, и наша лягушонка в коробчонке скачет. - сказал мой муж и сделал шаг вперед. Я затихла у него за спиной, ожидая развития событий. Это тоже, кстати, смешное наблюдение. Всю жизнь я не могла терпеть эту дурацкую манеру - в непонятной ситуации пихать меня себе за спину. Что это за унижение моего человеческого достоинства и вообще. Я великолепно разруливаю скандалы и непонятки, я пятнадцать лет занята административной работой, я взрослая женщина, в конце концов. Мы что, в Гарлеме? Или в джунглях, прости господи? Я прекрасно хожу по улицам в одиночку, что это за комплекс Рэмбо? И, главное, не объясняет ничего, плечами пожимает. Я просто выходила из берегов и страстно скандалила, потом на нас напал на улице неадекватный сильный молодой и мужчина. Неотвратимо, неожиданно и очень страшно. И ни одно моё дипломатическое умение не пригодилось, представляете? Отнюдь. С тех пор я не спорю почему-то. Молча стою за спиной и ни разу не возмутилась, если он считает, что так правильно.
А молодой отец, да. Нормальный оказался, когда в себя пришёл.
Он рыдал не стесняясь, схватив свою Ваську в охапку и никак не мог успокоится, целовал её, шептал чего-то.
Дождь кончился, все были счастливы, ребенок, завёрнутый в плюшевый плед, устало заснул с недоеденным яблоком в руке.
Парень подрабатывает курьером. Дочка спала на заднем сиденье, он привёз по адресу заказ, отдал клиенту у парадной.
Выкурил сигарету. Сел в машину и поехал домой. За эти три минуты девочка проснулась и зачем-то вылезла через приоткрытую водительскую дверь. Темно, вокруг кусты. Он приехал домой, припарковался и обнаружил, что под пледом лежит только заяц.
Клятвы, мат, благодарственные молитвы Господу Богу и клочья шевелюры , которую рассказчик драл на себе, окутали нас плотным облаком.
Пора было прощаться, а то скоро начнётся утро, а мы с сатрапом еще не поговорили про мою работу.
Измученные переживаниями, мокрые и уставшие мы ввалились в лифт вместе с соседом, который косил на меня лиловым глазом, усиленно пытаясь скрыть улыбку.
- А ты зачем, вообще, выскочила ко мне в таком виде, почти голая? - спросил сатрап.
Что это за самопожертвование? Теперь только попробуй заболеть. Ты даже не представляешь себе , какие припарки и куда я тебе буду ставить.
- Это мой супружеский долг. Отдаю, как умею, не выбирая места. А что, есть претензии к качеству? - пробубнила я заносчиво из последних сил, особо не вдумываясь в смысл сказанного. Под громкий гогот двух мужчин я гордо выкатилась из лифта, высокомерно задрав нос и глаза от возмущения.
И только войдя в собственные апартаменты, заметила в зеркало кокетливую шапочку для душа, которая залихватски оттопыривала мои уши. Голубенькую, блин. Зато кислотные осадки не испортили мою шевелюру. Я действительно почувствовала себя мойдодыром с тазиком на голове, но ведь никто, вы понимаете...
Никто не усомнился в моей красоте и адекватности.
Не знаю, радоваться этому или огорчаться.