Фёдор Михайлович Достоевский считал детей «ангельскими душами» и очень трепетно относился к ним.
О воспитании
Достоевский был человеком семейным. Когда у Достоевского родилась первая дочь Соня, он, по воспоминаниям жены Анны Григорьевны, много времени проводил с ребенком. Для писателя дочь была «лицом и характером». Когда через три месяца девочка скончалась, Достоевский был убит горем. Через год родилась вторая дочь Люба. К ней писатель испытывал те же нежные чувства, что и к первому ребёнку.
Внимателен он был не только к своим детям. Он часто писал о современных ему тенденциях в воспитании молодого поколения, указывал на ошибки родителей. Много говорил о «случайных семействах» — так Достоевский называл семьи, в которых утеряна связь отцов с детьми. По его мнению, именно общность взглядов отцов семейств, их высокая нравственность должна давать толчок для развития всего общества.
Также писатель считал неверным «облегчение» детского ума, то есть стремление оградить ребёнка от любых переживаний. По мнению Достоевского, «две-три мысли, два-три впечатления, поглубже выжитые в детстве, собственным усилием <…> проведут ребенка гораздо глубже в жизнь, чем самая облегчённая школа, из которой сплошь и рядом выходит ни то ни сё, ни доброе ни злое».
Другая проблема — «поголовное и сплошное отрицание прежнего». Безосновательное желание не делать так, как делали раньше — глупо и странно, считал Достоевский. Писатель утверждал, что нужно беречь память о своих предках и проносить из поколения в поколения лучшее, что в этих предках было. Ещё одной важной проблемой Достоевский называл лень. Ленивых родителей Достоевский считал эгоистами и предрекал, что из таких семей дети принесут во взрослую жизнь только негативные впечатления, которые причинят вред личности.
Достоевский на страже беззащитных
Писатель не раз выступал в защиту детей, которых обижали родители. Так, в своём монографическом журнале «Дневник писателя» он откликнулся на несколько дел, связанных с насилием над детьми. Довольно много публицист написал о деле Кроненберга. Мужчину судили за то, что тот жестоко высек свою дочь шпицрутенами. Подсудимого оправдали благодаря видному адвокату Спасовичу, который в своей речи назвал поступок отца всего лишь «наказанием» за детские пороки, предел которым не установлен, а значит, не существует. Достоевский выступил против аргументов Спасовича. Писатель считал, что адекватного объяснения истязаниям быть не может.
В другой раз Достоевский откликнулся на дело Джунковских. Оно представляется ещё более жутким: эти родители не только секли своих детей, но и заставляли спать в грязной комнате с одним рваным одеялом, закрывали в холодном туалете, морили голодом. Джунковских оправдали: им удалось доказать, что дети заслужили наказание, потому что воровали и совершали другие проступки. В своём журнале Достоевский предположил, что должен был бы сказать этим родителям председатель суда, который дал им возможность остаться безнаказанными. От лица этого председателя Достоевский говорил, что Джунковским еще предстоит суд их собственной совести и в первую очередь им стоит задуматься над вопросом о том, почему дети вообще совершали проступки. По мысли Достоевского, причины эти, конечно, в поведении родителей.
Достоевский сыграл важную роль и в деле Корниловой: беременная женщина выбросила в окошко свою падчерицу (девочка не пострадала) и тут же заявила на себя — ей грозила каторга. Дело показалось Достоевскому неоднозначным. Своим читателям Достоевский объяснил, что Корниловой, которая в самом деле оказалась довольно простодушной и доброй, руководил «аффект беременности», при котором женщина может совершать поступки, противоречащие её настоящим, сознательным желаниям. А сослать её — значит лишить уже двух (во время следствия Корнилова родила дочь) живых существ права на нормальную жизнь в полной семье. Благодаря писателю Корнилову оправдали.