Гриша был старше меня года на четыре. Их оказалось трое из одной семьи, попавших в детский дом. Кажется, имелись еще дети, которые жили уже своей взрослой жизнью, точно не помню.
Две сестры и мальчик. Миловидные, с добродушным выражением лица, к таким и подходить не страшно. Но я, будучи малышнёй, старалась к старшим не подходить. После того, как Шушарина со всей дури припечатала меня головой к стенке я сделала вывод – «ну их ВСЕХ нафиг». Вот я, вот моя сестра, остальное «от лукавого» .
Гриша относился к тем пацанам, которые не обижали малышей. Жестокости в нём не было ни грамма. Зато имелась самоуверенность и какое-то, я бы сказала, бахвальство. Это ещё называют завышенной самооценкой. Парень неплохо учился, понимал, что нравится девчонкам. У него всегда было хорошее настроение. Во всяком случае, мне не довелось наблюдать, чтоб он на ком-то срывался. Весел, балагурит, живёт припеваючи. С ним общались и стар и мал и я была уверена, что в жизни у него всё получится, что он обаяет любого.
Физически мальчишка тоже был не обделен. Когда в детском доме открылась секция по борьбе самбо, он стал успешно в ней заниматься. Тогда занимались все, даже девчонки.
Помню, как я приперлась на занятие, меня бросили на мат и вывихнули лодыжку. Я на неделю залегла с травмированной ногой и пропустила праздничную дискотеку в честь восьмого марта. Обидненько!
Взросление пацанов поколения Гриши выпало на начало девяностых. Наши мальчики оказались к этому периоду полностью «готовы». Самбисты, физически крепкие, владеют отчаянным характером и совсем не владеют головой. Поэтому часть из них быстро влилась в нарождающиеся в начале девяностых группировки рэкетиров. В тот момент, конечно, никто и не думал их так называть. Мы просто видели, что кое у кого вдруг завелись деньги, появилась какая-то непонятная работа с хорошими доходами.
Я в ту пору растила маленьких детей и не особо интересовалась ЧТО и КАК происходит. Так, слышала от других, мол, Гриша хорошо устроился в Челябинске, купил машину, квартиру. Меня это не особо удивило, кто-кто, а Гриша, по моему мнению, обязан был устроиться в этой жизни. Гриша и устроился. Причем, как я понимаю, не на последних ролях.
Поэтому, когда прошел слух, что парень застрелился, я не поверила.
Нет, в то, что он погиб, я, конечно верила, такими вещами не шутят. Но в то, что он сделал это сам, в период, когда все у него складывалось благополучно, не верю до сих пор. Уже как человек, немного разбирающийся в психологии. Гриша не просто любил жизнь, он любил себя в этой жизни и не мог уйти добровольно.
История оставалась для меня тёмной, пока в руки не попалась книжка уральского журналиста о тюремных нравах зауральских колоний. Речь шла в том числе и о девяностых. Я в ту пору читала всё, что попадется в руки- от Солженицына до бандитских романов, поэтому журналистское расследование не оставила без внимания.
Автор утверждал, что "челноки" и предприниматели искали разные способы справиться с обложившим их рэкетом, и нашли. Они решили обратиться к «ворам в законе», с просьбой о помощи. Разумеется, не бесплатно, но, посчитали, что лучше платить им, чем так. И те начали разборки с молодняком. Кровавые.
Я читала повествование и понимала, что время и место, описываемое журналистом, объясняет многое. Я вдруг сразу подумала о Грише. Его нашли с пистолетом в руках, а рядом записку, в которой он сообщал, что оставляет сестрам своё имущество: квартиру, машину, деньги. Вот такая арифметика.
Мои мысли просты. Если парень сделал это в пьяном угаре, ему было бы не до записок. А трезвым, по моему убеждению, он не мог себя убить. Не мог и всё! Не такой у него был характер. Мне думается, что его гибель стала результатом разборок.
Это всего лишь моё субьективное мнение и я не претендую на истину в последней инстанции. Я не расспрашивала девчонок о подробностях дела их брата, я просто приняла действительность.
Но я не верю, что это было самоубийство.