«Мы живем хоть и в селе, но в Царском», – говорят жители знаменитого пригорода Петербурга. Говорят, конечно, кокетливо, ложно скромничая. Жить в Пушкине, в месте, над архитектурным ландшафтом которого трудились три русские царицы, гулять в чудесных парках, любоваться великолепными дворцами и павильонами – это все равно что вытянуть счастливый билет. Каждая прогулка здесь становится неповторимой, ведь Царское Село – это невероятный аттракцион смены пространств и впечатлений, здесь смешаны архитектурные стили, эпохи, концепции. Каждый найдет здесь что-то свое, к чему захочется возвращаться вновь и вновь.
Текст: Марина Ярдаева, фото: Александр Бурый
Почему вообще Царское Село? Ответ кажется очевидным. Цари жили, вот и пошло. Однако не все так просто. Здесь мы имеем дело с примером весьма затейливой топонимики. Будь это место пусто, когда Петр I отвоевал его обратно у шведов, едва ли оно получило такое незатейливое буквальное название. Но земля эта была с историей, а уж история, куда нужно, туда и вывернула. Когда-то земли эти относились к владениям Великого Новгорода. В XV веке здесь находилось поселение Сарица, основными жителями которого помимо славян были финские народности ижоры и водь. А это название, в свою очередь, произошло от финского топонима Саари, что значит «возвышенность земли».
Когда в 1617 году после Столбовского мира эта территория отошла Швеции, став частью Ингерманландии, ее стали называть «Сааримойс» (Саарская мыза) и «Сарицгоф». А присматривали за мызой высокопоставленные шведские сановники, приближенные к королю. В 1702 году, после одной из первых побед в Северной войне, эта территория перешла под контроль России. Петр I поручил приглядывать за приобретениями Александру Меншикову. Часть возвращенных земель, Ямбург и Копорье, император даже пожаловал товарищу в собственное владение, а вот Сарскую мызу он позже подарил Екатерине Алексеевне. Будущая императрица в тот момент еще не была венчанной супругой монарха, но уже родила ему дочерей. 24 июня 1710 года Меншиков уведомил копорского коменданта Лариона Думашева: «Отдать Катерине Алексеевне в Копорском уезде Сарскую и Славянскую мызы с принадлежащими к ним деревнями, со крестьяны и со всеми угодьи».
Усадьба к тому времени состояла из деревянного господского дома на шесть светлиц, сада, хозяйственных построек, служительских домов и всяких «заводов», а площадь ее превышала полсотни десятин. Вовсе не сразу здесь занялись перестройкой – в то время активно благоустраивался Екатерингоф. Но кое-что потихоньку делалось и на мызе. Служилый люд прибывал, деревни разрастались, в 1716 году была построена деревянная Успенская церковь: Сарская мыза превратилась в Сарское Село. А где церковь, там и дворец. В 1718 году заложили первый камень будущих двухэтажных «палат о шестнадцати светлицах». А в 1720 году появилась ведущая ко дворцу Передняя (позже Садовая) улица. И село из Сарского стало Царским. Так в топографической истории известного нынче на весь мир пригорода Санкт-Петербурга была наконец поставлена точка. Или, скорее, восклицательный знак.
АНАНАСЫ БЕЗ ШАМПАНСКОГО
Впрочем, в Петровскую эпоху еще ничего не указывало на будущую пышность Царского Села. Да, буквально на первом этапе благоустройства была определена композиция будущего блистательного парка, был заложен и потенциал для грядущих невероятных преобразований, но при Екатерине Алексеевне все было более чем скромно.
Небольшой двухэтажный дворец в голландском стиле, спроектированный Иоганном Браунштейном, скорее, напоминал деревенский коттедж. Да и само строительство его велось весьма экономно. Средства экономили не только за счет простоты оформления фасадов и интерьеров, но и благодаря развитию местного производства. В 1717 году в Царском Селе были открыты кирпичные заводы. Затем было налажено изготовление изразцов. Сначала предприятие работало по контракту с иностранным мастером Угонтом. Но так как он обязался обучить этому искусству русских рабочих, то скоро ведущим специалистом стал кузьминский крестьянин Лукоянов. Кроме того, мастера в дворцовой слободе ткали сукно, полотно, скатерти и салфетки.
Что до внешнего благоустройства, то, конечно, по моде того времени при дворце разбили небольшой регулярный сад с прямыми как стрелы аллеями, выкопали пруды строгой геометрической формы. Однако большую важность для хозяйки усадьбы вскоре приобрели огороды с теплицами. Как женщина простого происхождения, Екатерина Алексеевна тяготела к земле. В Царском Cеле она нашла себя в искусстве выращивания ананасов.
Вообще, культивировать ананасы в России начали с подачи Петра I, а он эту моду перенял у голландцев. Если в Голландии могли успешно выращивать сочные плоды в оранжереях, чем хуже северный Петербург? Идея императора оказалась пророческой: к 1740-м годам уже многие петербургские вельможи разводили диковинные фрукты в своих садах, еще позднее появились предприятия, выращивающие ананасы на продажу, причем существенная часть урожая часто шла на экспорт. Этот сельскохозяйственный тренд продержался более столетия, только во второй половине XIX века он пошел на спад. Екатерина Алексеевна одна из первых достигла в своем ананасовом искусстве больших успехов. Потом ее дело продолжит уже Екатерина II. При ней выращенные в царскосельских оранжереях ананасы будут продаваться в соседних деревнях. А сама царица полюбит лакомиться щами с квашеными ананасами.
РОСКОШЬ И ВЫДУМКА
В 1728 году по завещанию Екатерины Алексеевны Царское Cело унаследовала ее дочь – цесаревна Елизавета Петровна. До ее восшествия на престол поместье оставалось скромной усадьбой. В дворцовой слободе появилась еще лишь каменная Знаменская церковь. Но стоило Елизавете стать императрицей, она развернулась здесь во всем своем блеске. Дочь Петра, как известно, нраву была веселого, очень любила жизнь и всегда стремилась превратить ее в праздник, не мыслила свое существование без балов, нарядов, маскарадов и гуляний. Новая правительница ценила во всем красоту, изящество и пышность. С ее правлением в Россию пришел стиль барокко.
В 1742–1761 годах для украшения парка и перестройки царскосельских палат в роскошный дворец Елизавета Петровна привлекла лучших архитекторов – Земцова, Квасова, Трезини, Чевакинского, Растрелли, садовых мастеров Жирара, Шредера, Кондакова. В 1740–1750-х годах в Царском Cеле расширили Старый сад, распланировали Новый сад и возвели парковые павильоны. На композиционной оси по разные стороны дворца построили парковые павильоны Эрмитаж и Монбижу («Мое сокровище»). Последний до наших дней не сохранился, на его месте в XIX веке появился Арсенал. А великолепием первого мы можем восхищаться до сих пор.
Небольшой голубой павильон с диагональной планировкой, украшенный колоннами с позолоченными капителями и увенчанный серебристо-белым куполом, похож на отдельный дворец. Он, словно крепость, окружен рвом, механические мосты через преграду всегда готовы подняться и отрезать путь в него. Но это было сделано не для обороны, а для увеселения публики. Павильон изначально был задуман как аттракцион «Метаморфозы». Во времена Елизаветы мосты поднимались, когда гости уже оказывались на острове, создавая, во-первых, атмосферу веселой суматохи, а во-вторых, даря попавшим в ловушку время поразмыслить о вечном. Противоречиво, конечно. Но не так ли и в жизни? Сначала человек куда-нибудь вляпается и, как следствие, суетится, а после смиряется и давай философствовать. Здесь философствовать было нетрудно. Ранее на куполе возвышалась скульптура «Похищение Прозерпины», символизирующая смену времен года и вообще цикличность всего в природе и мире.
Но стоит человеку найти какой-нибудь выход (или вход, как в случае с павильоном), вся философия обычно снова летит к чертям. Попадая внутрь Эрмитажа, гости поднимались на подъемных платформах в огромный и пустой зал. Взгляды их устремлялись вверх, все любовались плафоном, расписанным Джузеппе Валериани, на котором Юпитер и Юнона приглашают олимпийцев на роскошный пир. И тут же – гости не успевали и ахнуть – картина претворялась в жизнь: из-под пола выдвигались пять богато сервированных столов с яствами и напитками. После ужина столы вновь опускались вниз, и зал превращался в пространство для танцев. Уставшие от музыки и плясок уединялись в галереях и кабинетах, вновь настраивавших гостей на философский лад. Круг замыкался.
Если так сложно и оригинально был устроен всего лишь один из летних павильонов, можно представить, что сотворила Елизавета Петровна с большим дворцом. Да что воображать, сегодня каждый имеет возможность увидеть все своими глазами. Дворец, конечно, подвергался переделкам и позже, во времена Екатерины II, но основную работу по превращению «палат о шестнадцати светлицах» в архитектурное чудо проделала все же Елизавета Петровна.
Внешне дворец и сегодня выглядит так же, как в середине XVIII века. Хотя тогда такое оформление фасада было почти вызовом. Праздничное сочетание небесно-голубого и белого с золотым считалось довольно дерзким, а обилие декора вызывало не только изумление, но и ропот. А масштаб? Протяженность анфилады в 325 метров равнялась длине всего здания. Парадные залы с огромными сквозными окнами поражали воображение. Посещавшие Царское Cело российские сановники и иностранные гости находились в состоянии потрясения: от самого дворца, от всего дворцово-паркового ансамбля, от чудесных садов и прудов, от размаха увеселений и оригинальности выдумок. Множество самых высоких похвал оставил делу Елизаветы Петровны в Царском Cеле русский гений Михаил Ломоносов. «Как есть ли зданиям прекрасным умножить должно звезд число, созвездием являться ясным достойно Сарское Село», – писал он в одной из своих од, посвященных императрице.
А что же интерьеры дворца? Они в полной мере отражали веселый уклад жизни императрицы и ее приближенных. В центральной части здания находились, да и сейчас находятся, парадные залы – огромные, богато декорированные пространства. В них проходили балы, торжественные приемы, светские рауты. Голова здесь кружилась, однако, не только от танцев и близости к царственной особе, но и от роскошного убранства. Стены щедро, до чрезмерности, декорированы резьбой, покрытой сусальным золотом, пол выложен наборным паркетом, потолки расписаны плафонами Валериани и Перезинотти. И все это великолепие облито солнцем, врывающимся в залы сквозь огромные окна, между которыми установлены зеркала, отражающие и свет, льющийся из окон, и блеск золоченой резьбы. Зеркала еще больше раздвигают пространство, создают иллюзию бесконечности.
Самый впечатляющий зал дворца – Большой, он же Тронный. Его площадь около тысячи квадратных метров! Над головой – грандиозная роспись, изображающая в аллегорической форме триумф Российского государства. Плафон этот, созданный Валериани, позже был заменен Екатериной II, и это спасло его от полного разрушения в XX веке. Боковые композиции плафона Валериани, прославляющие победы и мир, были после Великой Отечественной войны найдены в хранилище Михайловского замка, а центральная часть была восстановлена командой реставраторов, возглавляемой Яковом Казаковым.
Где танцы, там и пир. Особый интерес во дворце представляют Кавалерская и Парадная столовые. Обе они находятся по разным сторонам от Парадной лестницы. Кавалерская столовая свое название получила благодаря тому, что здесь устраивались ужины для кавалеров орденов Святого Георгия, Андрея Первозванного и Святого Владимира. Изображения этих орденов украшали заказанные позже Екатериной IIорденские сервизы. Белая парадная столовая интересна своим охотничьим интерьером. Главное здесь – это натюрморты Иоганна Гроота. Сегодняшних трепетных посетителей натуралистичность трофеев в виде подстреленных птиц и зайцев, пожалуй, может и смутить. А вот Елизавета Петровна была страстной охотницей, и подобная живопись была ей по вкусу. Любопытен и ассортимент блюд, подававшихся в этой столовой. Кажется, их названия тоже по нынешним временам не особенно аппетитны, но как минимум оригинальны. Чего только стоит кабанья голова в глинтвейне, вываренная медвежья лапа, бычьи глаза в соусе «поутру проснувшись», рагу из лосиных губ, жареная рысь. Такое вот тонкое изящество, такое вот барокко, на которое неизменно указывали сложная драпировка скатертей и утонченный цветочный декор. Столовую обслуживали 14 скатертников, и у каждого еще было по два помощника.
Кстати, сама Елизавета Петровна барочную сложность предпочитала отнюдь не во всем. Что до драпировок и прочих розочек, то это дело императрица ценила не только в интерьерах, но и в одежде: известно, что она была та еще модница, ее гардероб насчитывал более 15 тысяч нарядов. А вот в еде дочь Петра предпочитала что-нибудь простое: борщ, блины, тульские пряники. Из деликатесов жаловала лишь устрицы, даже пыталась разводить их в Балтийском море, но безуспешно.
Однако вернемся к интерьерам и украшающей их живописи. Стоит отметить Картинный зал дворца. Его необычность состоит в оформлении. Работы испанских, итальянских, голландских, фламандских и французских мастеров полностью покрывают стены от пола до потолка. Такая шпалерная развеска живописи была очень популярна в XVIII веке. Для нее характерны определенная симметрия и парность сюжетов, что можно было обеспечить или тщательным подбором картин, или же их предварительным заказом под конкретный интерьер. Основная часть коллекции – более ста картин – была приобретена по распоряжению Елизаветы Петровны в 1745 году в Праге и Богемии упомянутым уже Гроотом за 12 тысяч рублей. Она состоит из произведений XVII – начала XVIII века, включая архитектурные композиции Эммануэля де Витте, жанровые сцены Адриана ван Остаде и Давида Тенирса, пейзажи Яна Бота, натюрморты Давидса де Гема и Яна Фейта, аллегории скульптуры и музыки Жана-Марка Наттье и т.д.
ХРУПКОЕ СОЛНЦЕ
О Янтарной комнате, конечно, знают все. Даже самые неискушенные, непросвещенные туристы. Просто последние, бывает, ищут ее то в Зимнем дворце, то в Петергофе, но ищут с благоговением, спрашивают о ней с придыханием, понимая, что речь идет о чем-то совершенно уникальном. Что ж, тем удивительнее ее история. Особенно ее начало, ведь янтарный кабинет, подаренный еще Петру I Фридрихом Вильгельмом I, почти тридцать лет оставался не собранным.
Сама история началась в 1699 году, когда немец Андреас Шлютер в процессе перестройки Большого королевского дворца в Берлине разработал проект Янтарной комнаты. Поначалу Шлютер работал вместе с датчанином Вольфрамом, но не успели они сделать и половины задуманного, как первый впал в немилость и был отстранен. Вольфрам пытался продолжать дело со шведом фон Гете, но тот не смог сработаться уже с самим камнем: янтарь – материал все же довольно хрупкий и вообще капризный. В общем, пока возились, уже и король Фридрих I приказал долго жить, а его преемнику, Фридриху Вильгельму, все эти янтарные затеи были не интересны. И тут русский царь про эти дела прослышал и захотел янтарный кабинет для Кунсткамеры. Ну а раз немцу не жалко, а русскому – приятно, то оформили все как дипломатический подарок.
В новую столицу России янтарный кабинет везли в ящиках на 18 телегах через Кёнигсберг, Мемель и Ригу. Но то ли изначально случился некомплект из-за чехарды с исполнителями, то ли по дороге часть растворилась, то ли при распаковке потерялась – надо заметить, что груз принимал Александр Данилович Меншиков, человек хоть и преданный императору, но очень уж одолеваемый всем известной слабостью. В общем, собрать кабинет не получилось, не хватало многих деталей, и янтарные панно остались лежать в покоях Летнего дворца Петра. Только через несколько лет после его смерти их нашла Елизавета Петровна. Нашла и решила все же собрать кабинет. К счастью, за дело взялись гении – Александр Мартелли и Франческо Растрелли. Они восполнили нехватку деталей зеркальными пилястрами и росписями панно «под янтарь». И в 1755 году янтарный кабинет занял свое место в Большом Царскосельском дворце.
Впечатление комната производила на гостей неизгладимое. Вот только платить за это приходилось дорого. Нежный янтарный убор разрушали перепады температуры, печное отопление и сквозняки. Первая реставрация случилась уже при Екатерине II, она же довела интерьер кабинета до совершенства. Последующие реставрации проводились в 1833, 1865, 1893–1897 и 1933–1935 годах. В 1941-м плановая реставрация не состоялась. А вскоре нацисты вывезли Янтарную комнату в Кёнигсберг. Но при отступлении сокровище забрали и оттуда, а куда – неизвестно. По одной из версий, подарок прусского монарха Петру I был уничтожен пожаром, по другой – хранится где-то в нераскрытых бункерах Германии или пещерах Дрездена, по третьей – покоится на дне Балтийского моря. Версий подобных – десятки.
В конце 1970-х годов Янтарную комнату решено было восстановить по эскизам и фотографиям. За двадцать лет удалось воссоздать утраченный интерьер лишь наполовину. Зато к этому времени отыскались некоторые подлинные фрагменты. В 2000 году министр по делам культуры ФРГ Михаэль Науман передал в Царское Село обнаруженную в Германии флорентийскую мозаику «Обоняние и осязание», созданную в 1787 году при Екатерине II, и янтарный комод, изготовленный в 1711 году берлинскими ремесленниками. К 2003 году Янтарная комната была полностью восстановлена и открыта для посетителей.
ВОЗВРАЩЕНИЕ К ПРИРОДЕ
Ансамбль Царского Села создавался более ста лет. После Елизаветы за преобразование резиденции взялась Екатерина II. Не сразу, конечно, сначала она и не понимала даже, как приступить к делу – все было ей тут не по душе, слишком пышно и пестро, она называла убранства дворца «взбитым кремом», а сам стиль барокко «варварской роскошью». Но можно ли было что-то изменить в грандиозном творении предшественницы, созданном с таким трудом? Однако Екатерина все же рискнула соединить елизаветинское барокко со строгим классицизмом. Эту непростую задачу она поручила шотландскому архитектору Чарлзу Камерону.
Он оформил несколько парадных залов – Арабесковый, Лионский и Китайский, создал Синий, Зеркальный и Серебряный кабинеты, Рафаэлевскую комнату, Голубую гостиную. Но пространства дворца архитектору оказалось мало, и тогда рядом появились великолепная Камеронова галерея и Холодная баня с Агатовыми комнатами, здесь же были устроены чудесные висячие сады. Восточнее появилась Китайская деревня. Впрочем, не совсем в том масштабе, в котором затевалась.
Императрица хотела видеть в своей резиденции что-то похожее на китайский павильон в шведском Дроттнингхольме. В деревне должны были построить 18 стилизованных китайских домов с пагодой в центре, над которыми возвышалась бы восьмиугольная куполообразная обсерватория. Этим планам не суждено было сбыться: всего построили только 10 домов, неподалеку от них Китайский театр, Большой китайский, Драконов и Крестовый мосты.
Больше всего изменился при Екатерине парк. Впечатленная трудами Дидро и Руссо и попавшая под влияние английской моды императрица не любила скучную геометрию регулярных садов, она хотела вернуть природе ее гармонию. При новой правительнице в Царском Селе перестали подстригать деревья, берегам Большого пруда придали естественные плавные очертания, а в отдалении разбили новые пейзажные парки.
Одним из таких стал Баболовский парк. Он появился в восточной части Царского Села, в верховьях реки Кузьминки. На реке построили мост-плотину, выше него обустроили пруд. Около водоема возвели для фаворита императрицы, Григория Потемкина, небольшой дворец, точнее, банный павильон в виде готической купальни, здесь же установили легендарную царь-ванну. Все остальное пространство – без малого 270 гектаров – оставили почти нетронутым, разве что придали лесу и полянам немного композиционной стройности. Прогулки в этом полудиком лесу стали любимым времяпрепровождением Екатерины во время пребывания в Царском Селе.
С Баболовским парком соседствовали обширные земли бывшего Зверинца, за которым Екатерина поручила Джакомо Кваренги построить дворец в классическом стиле для любимого внука, Александра. Вокруг тоже разбили чудесный английский сад. Александру все это пришлось по сердцу. С детства он полюбил эти места и продолжил дело, начатое бабкой. Александровский парк с его изящными прудами и чудесными куртинами стал при новом императоре гармоничным продолжением любимого Екатериной Баболовского парка. Примкнув к регулярному Екатерининскому саду, парк Александра окончательно примирил и разные эпохи, и мироощущения трех русских императриц.
Впрочем, соединилось все не только в закольцованности природного пространства Царского Села. Разные концепции и стили вдруг обрели единство в идее открытия Царскосельского лицея. Философия просвещения Екатерины II, скромный быт Екатерины I, идеи избранности и привилегированности Елизаветы – все нашло отражение в устройстве воспетого Пушкиным учебного заведения. С открытием Лицея в перестроенном флигеле Екатерининского дворца практически закончилось формирование дворцово-паркового ансамбля Царского Села. И с него же теперь начинается путешествие в этот невероятный мир.