Почему в нашей истории всё повторяется ("никогда такого не было - и вот опять")? Чем нынешние либералы напоминают революционеров-ленинцев? Хочет ли народ каких-то реформ? И предохраняют ли эти реформы от смут и революций? Вот некоторые мысли на эту тему известного учёного, доктора исторических наук Владимира Булдакова.
Не надо счастья, лишь бы жить получше
Современные либералы говорят о необходимости сохранения "реформаторского" курса с такой же уверенностью, с какой большевики даже в годы НЭПа доказывали неизбежность социалистической революции. При всей кажущейся противоположности целей и средств тех и других роднит - более того, делает историческими близнецами - убежденность в том, что на повестке дня стоит вопрос о единовременной реализации некой мировой закономерности.
Их в равной мере превращает в утопистов и другое - уверенность в том, что российское социокультурное пространство ждёт не дождётся полномасштабного приложения их умов и талантов.
На деле возлюбленный ими "народ" на протяжении всей своей истории только и делал, что отвергал любые попытки осчастливить себя.
Перекраска фасада на западный манер
Реформаторство в России издавна отождествляли с вестернизаторством, хотя опыт Петра I позволяет серьезно усомниться на этот счет - имея в виду и методы проведения его "реформ", и их псевдозападнический результат ("Нам нужна Европа на несколько десятков лет, возьмём с Запада всё, что нам надо, а потом мы к ней должны повернуться задом", - так, по воспоминаниям, сказал великий государь, - ред.).
Можно сказать и больше: такого рода "модернизация" привела к демонстрационной перекраске государственного фасада, подражательному усвоению российскими квазиэлитами внешних элементов иной культуры, но никак не продвижению всей массы населения в сторону гражданских прав.
Правда, побочным, но устойчивым результатом петровских деяний стало появление слоя интеллигенции, но последняя представляет собой исторический резерв смуты, но никак не революции и, тем более, реформаторства.
Всё ли зависит от управляющих?
Что, когда, в какой последовательности, в каком темпе трансформировать в каждый конкретный исторический момент? Стоило бы также спросить: а с чего начать? Однако не спрашивают.
Предполагается, что реформировать надо государство, то есть машину управления или управляющих, а не управляемых. В российских условиях это означает взгляд на реформу из "барского" социокультурного измерения. Приходится напоминать, что преобразование всякой сложноорганизованной системы в видах частного удобства есть вариант ее разрушения, а не совершенствования.
Как Бог управит, так и будет
Представляется, что революции (или смуты) в России являются теми периодами в ее истории, когда в действие вступают особенности народной психоментальности, о которых и реформаторы, и революционеры не подозревают или давно забыли.
Например, особенности нашего земледельческого производства. В отличие от крестьянина европейских стран, имевшего практически гарантированный ежегодный урожай (величина наивысшего сбора зерновых отличалась от наиболее низкого не более, чем в 1,5-2 раза), русский общинник сталкивался с колебаниями урожайности в 5-7 раз. К этому следует добавить, что русская деревня постоянно выгорала от пожаров. Получалось, что в традиционной российской психоментальности не сложилось установок и ориентаций на устойчивое накопление и развитие - напротив, этика выживания сочеталась с представлениями о зыбкости социального существования вообще и, соответственно, с "верой в чудо".
Главные революционеры
Русские люди смирялись с революцией сверху. Но власть, решившись на переворот, должна была, однако, прежде довести массы до состояния своего рода нравственного ступора. Последнее достигалось непреклонностью насилия. Выдающиеся мастаки по этой части - Иван Грозный, Петр I и Сталин. Последний не случайно чувствовал себя "посвященным" в тайну своих предшественников.
Вместе с тем, во всей российской истории мы не найдем ни императора, ни деспота, который не предавался бы в свое время надеждам на мягкое реформаторство. В историю же впечатывался лишь тот, кто проделывал - хотя бы мысленно - путь от иллюзий дарования свободы к утверждению неограниченного деспотизма.
Движение рывками
Но существовала ли вообще в России психологическая возможность длительного и постепенного реформистского движения вперед? Безусловно, нет. Зачем народу включаться в длительный процесс преобразований, если он убежден, что власть способна моментально удовлетворить его ближайшие нужды?
Не приходилось ли России именно в связи с этим вместо "движения по пути реформ" вновь и вновь замыкаться в порочном кругу: народу надеяться на дары власти, элитам осуществлять "выбор" между мнением начальства и доктриной, правителям - мечтать, грешить и каяться?
Царь, барин, государство
В результате взаимоотношения власти и общества застыли на стадии "инстинктивных" (а не формально-правовых) взаимоотношений - масса могла корректировать действия власти с помощью бунта; власть брала на себя обязательство "спасать" народ в экстремальных ситуациях, открывая закрома.
В сущности, взаимоотношения строились по схеме "государства-склада": люди добровольно пополняли его "излишками", дабы взамен получить необходимое. Мы представляем собой современное общество скорее внешне, оставаясь на деле сообществом архаичных социумов… У нас общества, как на Западе, никогда не было. Мы всегда полагались то ли на барина, то ли на государство.
