Посвящается доблестному 44-му Нижегородскому драгунскому полку, русским воинам, павшим за Отечество, и их родственникам
… Несмотря на первые поражения турецкой конницы ситуация под стена-ми Ахалцыха (город на юге Грузии в 52 км от Боржоми; в 1829 году по ито-гам Адрианопольского мира был присоединен к Российской империи) ос-тавалась непростой: перед нашими войсками стояла сильная крепость с многотысячной турецкой армией, которая собиралась перейти в наступле-ние.
Главнокомандующий генерал Паскевич решил опередить неприятеля и в ночь на 9 августа восемь батальонов пехоты, кавалерийская бригада под командой полковника Раевского (Непобедимый. 1826-1827 гг. После Елизаветпольского сражения. Командир Нижегородского драгунского полка Н.Н.Раевский- младший), шесть казачьих полков и 25 орудий выс-тупили из лагеря. По доносам лазутчиков турецкая армия расположилась четырьмя лагерями – по одному у северной и западной сторон крепости, а еще два – на Ардаганской дороге у деревень Су-Килиссы и Ашага-Памач.
Дорога к двум последним лагерям прикрывалась сильным ретрашементом (фортификационное сооружение, внутренняя оборонительная ограда, рас-положенная позади какой-либо главной позиции обороняющихся, позво-ляющее обстреливать пространство за нею и принуждающее противника, овладевшего главной позицией, вести дальнейшую атаку под огнём), и действовать по этому пути, оставляя в тылу Ахалцых, было рискованно. Атаку было решено начать с северного лагеря, но и там кратчайший путь преграждался люнетом (открытое с тыла полевое или долговременное ук-репление), и пока его обходили, начало светать, и турки со своих высот, как на ладони, увидели малочисленный русский отряд, идущий на их лагерь – и в подавляющих силах они сейчас же сами перешли в наступление
Долгим и кровопролитным был этот бой в оврагах и на высотах северного края крепости, и вся его тяжесть легла на пехоту. Кавалерийская бригада Раевского стояла в резерве, не принимая участия в деле. Уже восемь часов беспрерывно шла битва, русские отразили все нападения, но сами не про-двинулись вперед ни на шаг; а из строя у уже выбыло более пятисот чело-век убитыми. Положение становилось серьезным.
Тогда Паскевич, чтобы отвлечь внимание и силы противника, приказал Раевскому провести «демонстрацию» в районе деревни Су-Килиссы, где были собраны турецкие обозы и передвижные магазины (в те годы так назывались склады).
Кавалерийская бригада с 4-мя конными орудиями, татары (термин, в XIX – начале XX века применявшийся ко всем мусульманским народам Кавказа) и донской казачий полк Карпова быстро перенеслись на Ардаганскую до-рогу и своим появлением действительно произвели такой переполох, что почти вся неприятельская конница стянулась к угрожаемому пункту. У Су-Килиссы завязалась перестрелка. Казаки Карпова, выполняя задачу, так искусно маневрировали, что втянули в бой всю турецкую конницу, и когда неприятель «насел» на них вплотную, они мгновенно рассыпались и вне-запно для турок открыли стоявшую позади батарею. После картечного залпа турки понеслись назад, преследуемые Нижегородцами и уланами.
Поражение конницы, устлавшей путь людскими и конскими трупами, заста-вило Киос-Магомет-пашу для защиты своих магазинов спешно двинуть ту-да большую часть пехоты.
Турецкий фронт растянулся. Паскевич воспользовался этой минутой, и, бросившись на штурм, взял люнет. С падением его пал и раскинутый на северных высотах турецкий лагерь. Сам Киос-паша, пытавшийся восстано-вить порядок, был ранен и отвезен в Ахалцых, куда вслед за ним бежал и весь 5-тысячный отряд пехоты.
У турок началась паника, лагерь у Кая-Дага был ими брошен. Тогда «демон-страционная» атака, начатая на Ардаганской дороге, превратилась в дейст-вительную. Нижегородский полк (Непобедимый 44-й Нижегородский драгунский полк. 200 лет боевой истории) в голове кавалерийской ко-лонны первым ворвался в Су-Килисский лагерь, и 2-й дивизион захватил три орудия, стоявшие на околице; еще несколько пушек, успевших уска-кать, были настигнуты и взяты 1-м дивизионом.
Выбитые из Су-Килиссы, турки пытались закрепиться в садах, чтобы дать уходящим обозам прикрытие, но деморализация была уже так велика, что едва Нижегородский полк, спешившись, подошел к садам, как перед ним «все обратилось в бегство». Драгуны, уланы и казаки Карпова, преследуя бегущих, «мимоходом» захватили и четвертый лагерь, взяв еще два орудия, пять знамен и 500 пленных.
В это же время отдельные кавалерийские партии, рассыпавшись по всей Ардаганской дороге, забирали обозы и парки. Паскевич сам остановил преследование кавалерии, желая уберечь ее от лишних потерь.
Разбитый турецкий корпус бежал от ахалцыкских стен, которые пришел защищать, оставив всю артиллерию, знамена, лагеря, имущество, обозы, передвижные магазины, транспорт. Теперь Ахалцых стоял перед нами один, «беспомощный, но в твердой решимости отстоять свою вековую независи-мость».
На предложение Паскевича сдать крепость ее комендант ответил: «Прежде надо снять месяц с неба, а потом уже луну с Ахалцыхской мечети».
… Штурм начался в четыре часа дня 15 августа – в день полкового празд-ника Ширванского полка (84-й пехотный Ширванский полк был сформиро-ван в 1724 г. в крепости Баку из одной роты гренадерского Зыкова, четырёх рот Азовского и четырёх рот Казанского пехотных полков, находившихся в персидском походе Императора Петра I).
Под градом пуль и картечи, с распущенными знаменами, с песенниками впереди, батальоны Ширванцев, предводимые командиром полковником Бородиным, двинулись на неприятельскую крепость.
Страшным был этот бой за обладание городом.
Перескочив палисады, Ширванцы очутились на тесной площадке, посреди которой возвышалась старинная католическая церковь, закрывавшая сбой вход в центральную часть города, где собраны были главные силы турок. Здесь, у стен этой церкви, окруженной христианским кладбищем, Ширван-цы и положили большую часть своих батальонов. Здесь был убит полков-ник Бородин, здесь выбыло из строя большинство офицеров и люди зава-лили своими телами старое кладбище, густо усеянное крестами и надгроб-ными памятниками.
То неприятель отступал, опрокидываемый штыками Ширванцев, то подава-лись назад Ширванцы, и, снова нападая, опять отбрасывали турок.
Наконец, в город успели втащить два наших орудия и прибежали саперы, быстро успевшие возвести ложементы, которые хоть отчасти прикрыли Ширванцев от смертельного перекрестного огня – и дело пошло полегче. Ширванцы, поддерживаемые огнем своих орудий, твердо встали на клад-бище и удержали его за собой, пока не подошли подкрепления. Тогда костел был взят штурмом. Войска проникли в город, и тут, в лабиринте азиатских построек, пошли штурмовать каждый дом и каждую саклю.
Непосредственного участия в этой кровавой драме Нижегородцы не при-нимали, и только один из них, поручик Дорохов, «неизменный спутник» всех штурмовых колонн, и здесь вошел в Ахалцых одним из первых вместе с Ширванцами. На этот раз он не ограничился ролью простого храброго солдата, а оказал батальонам большую «услугу», взяв на себя достройку ложементов, после того как были перебиты почти все саперные офицеры. Этим ложементам Ширванцы и были обязаны тем, что удержались в заня-том ими районе у костела.
Помогли штурмующим и два казачьих орудия, которые успели втащить в город через проломы в стенах – и тоже не без участия Нижегородцев. Перед палисадом был такой крутой каменистый пригорок, что лошади никак не могли втащить на него орудия, а поблизости не было никого, кто мог бы помочь артиллеристам. Случайно «свидетелем» этой сцены оказал-ся драгунский разъезд, высланный из колонны полковника Раевского. Пра-порщик князь Спиридон Чавчавадзе, богатырь по росту и силе, тут же соскочил с коня, и, благодаря ему, орудия не только вкатили в горку, но и перетащили через палисад и установили на позиции под градом пуль и картечи. Грянул первый наш пушечный выстрел в городе, и «оживил» утомленных русских бойцов на «тесных ахалцыкских улицах».
… Начали сгущаться сумерки, а бой был еще в полном разгаре; «его гроз-ной картине не хватало только «освещения». Вдруг от гранаты зажглось какое-то строение на костельной площади, и пожар пошел по направле-нию к крепости. Мысль воспользоваться им, чтобы вытеснить неприятеля из города, «не ускользнула» от Паскевича, и с северных высот поскакали ординарцы с приказаниями зажигать дома и поддерживать пожар всеми возможными средствами.
Но дома, обмазанные толстым слоем глины, упорно «противостояли» распространению огня, так что приходилось бросать ручные гранаты в окна и трубы, а это стоило нам почти каждый раз убитого или раненого. Тогда в город ввели дивизион Нижегородского полка с огромными вязанками сена – и дело пошло успешнее.
Пожар охватил огромное пространство, но все равно пехоте и майору Казасси (в дальнейшем первый военный полицмейстер Закавказского края), командовавшему Нижегородским дивизионом, некоторые дома приходилось брать штурмом. В одном из них турки защищались особенно упорно, но когда его все же взяли, драгунам достались два принадлежащих лазам (одна из народностей Турции) знамени.
Ночная битва 15 августа была одним из тех «потрясающих зрелищ», кото-рые надолго остаются в памяти даже самых закаленных воинов. Только к рассвету удалось окончательно вытеснить неприятеля из города, и турец-кие войска заперлись в цитадели. Но средств к дальнейшей обороне у них не было, и утром 16 августа гарнизон сложил оружие.
Нижегородский дивизион потерял в эту ночь одного убитым и семерых ранеными.
*
Военная кампания 1828 года дала Нижегородскому полку много знаков отличий за Карс, Ахалкалаки, Хертвис и за «дела» 5, 9 и 15августа под Ахал-цыхом. Раевский награжден алмазными знаками ордена Св. Анны 2 ст., Владимира 3 ст. и получил звание генерал-майора. Князь Андроников – чин полковника и орден Св. Анны 2 ст., украшенный алмазами. Казасси – орден Св., Георгия 4 ст., золотую саблю и Св., Анны 3 ст. Капитан Семичев, которо-му в следующем году была поручена «опека» над Александром Сергееви-чем Пушкиным, «путешествующим по войне» вместе с Нижегородским полком – чин майора и орден Св.Анны 3 ст. Поручик Левкович – монаршее благоволение, золотую саблю и перевод в гвардию тем же чином. Прапор-щик Лев Пушкин (Непобедимый. 1827 г. Бой при Джеван-Булахе. Л.С.Пушкин – будущий командир батальона Тенгинского «Лермонтов-ского» пехотного полка) – чин поручика, Анну 4 ст. и Владимира 4 ст., Дорохов – чин поручика, Анну 4 ст. и золотую саблю. Князь Язон Чавчава-дзе – чин поручика и орден Владимира 4 ст, Роман Чавчавадзе – чин пору-чика, Монаршее благоволение и Анну 3 ст., Спиридон Чавчавадзе – чин поручика, Монаршее благоволение и Анну 4 и 3 ст.
Штаб-лекарю Лещинскому пожалован орден Св.Владимира 4 ст.
Нижним чинам назначено 40 знаков отличия Военного ордена.
В Нижегородском полку были еще двое рядовых, Яневич и Барковский, ходатайство о награждении которых, поданное Раевским, не было удовле-творено.
Перед самым началом турецкой войны в Нижегородский полк были при-сланы рядовыми несколько молодых людей, обвиненных в принадлеж-ности к тайным кружкам. Трое из них – студенты Виленского университета – вскоре покинули полк, а двое других, Яневич и Барковский, надолго связа-ли свою судьбу с судьбами Нижегородского полка.
Оба они были литвинами (из Великого княжества Литовского), принадле-жали к хорошим фамилиям, и оба учились в Белостокской гимназии. Там они организовали среди учащихся тайные общества «Зыряне» и «Соглас-ные братья». Дело это «вскрылось» и членов обществ судили как государ-ственных преступников. Их дело тянулось два года, и в итоге оба были лишены дворянского достоинства и сосланы рядовыми в Отдельный Кавказский корпус.
Их везли в кандалах, которые сняли только в Тифлисе. На вопрос началь-ника штаба корпуса барона Остен-Сакена «Где желают служить?» Барков-ский и Яневич отвечали: «В Нижегородском полку», – и их отправили в Царские Колодцы. С тех пор оба не покидали полка в течение 35 лет, счи-тались впоследствии его «патриархами» и пользовались общим уважени-ем.
Барковский носил Георгиевский крест за Баш-Кадык-Лар и закончил слу-жбу генералом; Яневич вышел в отставку полковником. Последний из них оставил интересные записки, в которых рассказывал, как оба они в тяже-лый момент их жизни нашли в полку братскую поддержку. «В нас, – пишет он – особенно живое участие приняли поручик Коцебу и прапорщик Шим-ковский… Этим благородным людям мы были обязаны тем, что в полку все стали относиться к нам с любовью и истинным расположением».
В своем представлении об их награждении Раевский писал: «При осаде Ахалцыха оба они находились в местах самых опасных, и поведением своим даказали, что готовы искупить свою вину даже пожертвованием жизни. 5 августа они участвовали в жарком кавалерийском бою с эскадроном Ка-засси. 9-го первыми ворвались в турецкий лагерь, и были впереди во время боя в Су-Килисских садах, и 15-го при зажигании Ахалцыха».
Паскевич, однако, не дал этому представлению ход и отложил их награды до следующей кампании.
*
В 1837 году, проезжая Ахалцых, император Николай Павлович посетил могилу, где были похоронены павшие воины, и повелел на ее месте воз-двигнуть памятник. На обелиске начертан год покорения крепости и имена офицеров, павших под ее стенами. Это было свидетельством того, сколько сил, трудов, подвигов и жертв стоила эта победа.
Источник: Потто В.А. История 44-го Драгунского Нижегородского полка / сост. В. Потто. - СПб.: типо-лит. Р. Голике, 1892-1908.