Улица на месте нынешней Московской была распланирована одной из первых в городе и получила при рождении название Иркутская. Однако вплоть до начала 20-го века оставалась глухой незастроенной окраиной.
С 1899 года в этом районе стали возводить каменные казармы для военных связистов и дом для офицеров (офицерский флигель). Они сохранились по сей день и относятся теперь к улице Панькова (ранее Торговой). Одноэтажные казармы в советский период надстроили и теперь это обычные неприметные жилые дома.
Офицерский же флигель на Панькова, 25, в который упирается Московская, сохранился практически в неизменном виде, и по сей день принадлежит военному ведомству.
Вскоре первые деревянные дома для гражданских жителей здесь стала строить артель под руководством мастера Частникова, отличавшегося уникальным стилем резных украшений.
Одним из первых поселился на Иркутской в своем большом г-образном доме на перекрестке с нынешней Ким Ю Чена (ранее Никольская) примерно в 1901 году купец Никоненко. В дальнейшем улица продолжала застраиваться, несколько участков на Иркутской выкупили японские подданные. На них, ближе к Муравьево-Амурской (ныне Карла Маркса), были возведены одно-двухэтажные деревянные дома, сдававшиеся в аренду поквартирно.
А в 1907 году история тихой далекой сплошь деревянной Иркутской улицы сделала неожиданный кульбит.
Начнем с того, что на момент основания Хабаровска проституция в России была легальной и новый город эта отрасль не могла обойти стороной никак. Тем более, здесь был долгое время чудовищный гендерный дисбаланс - к концу 19-го века примерно 80 на 20 в пользу мужчин, и нравы были еще те.
В результате к началу 20-го века по всему городу были разбросаны бордели, как легальные, так и подпольные (особенно велика их концентрация была, естественно, в центре). Причем даже по официальным данным размах проституции на Дальнем Востоке в разы перекрывал аналогичные показатели в центре России.
Характерной особенностью восточной окраины страны в этом вопросе было широкое вовлечение в «рынок разврата» (это был тогда официальный термин, который использовался в документах) китаянок и японок. Причем если первые работали основном в нелегальных борделях, как правило, для своих соплеменников, то вторые, наоборот, составляли большинство легальных проституток.
Дело в том, что если в России занятие проституцией считали все-таки постыдным, и общество ее в основном осуждало, лишь смиряясь, как с неизбежным злом, то в Японии того времени это была совершенно обычная профессия, ничем не хуже других. И «жрицы любви» с Островов Восходящего солнца охотно ехали подзаработать на новом перспективном месте.
В результате большую и самую качественную часть легального «рынка разврата» в Хабаровске контролировал японский бизнес. Японские публичные дома числились в высшей ценовой категории - от трех до десяти рублей за ночь (при средней зарплате рабочего примерно 20 руб. в месяц). Для сравнения - визит в самый дешевый русский бордель в Хабаровске стоил 50 копеек, в Москве - 15 копеек.
Естественно, простые люди при всем желании к японским жрицам любви часто не ходили. Их услугами пользовалась немногочисленная богатая прослойка, которая по большей части имела отношение к чиновничеству, в том числе военному. Во время Русско-Японской войны и сразу после нее это вызвало настоящую истерику у нашей контрразведки, которая стала утверждать (и, видимо, не без оснований), что обширная сеть японских борделей есть не что иное, как отличное прикрытие для шпионажа.
- Японские публичные дома представляют из себя тайные разведывательные бюро, где разными способами выпытываются у посещающих их армейских чинов разные сведения так или иначе необходимые японцам о нашей военной жизни, - писал комендант гарнизона Николаевска-на-Амуре командующему войсками Приамурского военного округа.
Ведомства перебрасывались между собой предложениями «взамен японских домов терпимости разрешать открывать таковые только русским», требованиями «о каждом закрытом или вновь открытом доме терпимости доставлять сведения генерал-губернатору» и призывами к господам офицерам перестать таскаться к японкам.
Под эту дудочку в разных городах Дальнему Востоку началось выселение вообще всех публичных домов в отдельные кварталы на окраины под особый надзор полиции.
В Хабаровске процесс начался с того, что 1906 году обыватели с улицы Протодиаконовской (ныне Фрунзе) пожаловались на излишнее веселье и всякие непотребства, царящие возле борделей, которых было особенно много на этой улице.
Для квартала красных фонарей (если кто не в курсе - железно соблюдаемая традиция предписывала вывешивать у входа в публичный дом красный фонарик) в 1907 году подобрали отдаленную Иркутскую, где выделили два казенных участка и договорились с японцами - владельцами уже существующих построек.
Известно, что на 1908 год в Хабаровске функционировало 16 официальных публичных домов, из них 8 японских, 6 русских и еще 2 – китайских. Сколько из них уже переехало к тому времени в квартал красных фонарей, неизвестно. Вполне вероятно, что процесс продолжался до самой революции, и так и не закончился (но мы до этого еще дойдем). Зато известно, что самый большой двухэтажный публичный дом Иркутской стоял на месте нынешнего Дома одежды, рядом был построен дом для специально назначенного околоточного надзирателя (по современному - участкового).
Всего в Хабаровске в те времена было зарегистрировано 165 проституток. Для сравнения - в Николаевске-на-Амуре - 116, во Владивостоке - 379. Все они имели официальные удостоверения и проходили регулярные медосмотры (специальная полицейская больница для этого была на Артиллерийской улице - ныне Истомина).
Законодательство содержало массу подробнейших норм об устройстве борделей. Например, хозяйка, исключительно женщина, не моложе 35 лет, обязана была жить в своем публичном доме, вместе с ней мог проживать муж, но не дети. Работать в домах терпимости разрешалось только с 21 года, работницы были обязаны мыться каждое утро, в любой момент имели право покинуть бордель, даже если задолжали его хозяйке деньги. Следил за всем этим специально созданный врачебно-полицейский комитет, состоявший из полицмейстера Адольфа Гара (в честь него названа Гаровка), городового врача Василия Любарского, а также представителя городской думы и офицера от военного округа.
Интересно, что на государственном уровне сами по себе «дома терпимости» налогами не облагалась – ведь легализовали проституцию изначально не ради прибыли в казну, а в целях пресечения неконтролируемого распространения венерических болезней. С них брали взносы лишь на уровне местных властей - в том числе на организацию надзора и лечения.
Неизвестно, что думали обычные жители Иркутской о таком соседстве и о внезапной славе, которая настигла их скромную улицу. А ведь вскоре их ждал еще один сюрприз. В квартале красных фонарей решили оборудовать еще и транспортный хаб. В итоге получилось супер-бинго: в одном районе казармы с солдатами, вокзал с пассажирами и бордели с проститутками.
В 1910-м военные власти решили протянуть напрямую через город параллельную Транссибу узкоколейную железную дорогу от вокзала Хабаровска до Николо-Александровской пристани (ныне Красная Речка) протяженностью 26 верст.
Решение обосновали тем, что надо «дать более широкую практику ж/д батальону и связать расквартированные в окрестностях Хабаровска воинские части между собой». На следующий год силами военных началось строительство, которое завершилось в 1912 году.
- В воскресенье 8 июля состоится открытие временной узкоколейной железной дороги от Хабаровска до Красной речки. Начало торжества (обрез ленты) на станции дороги по Иркутской улице. Откуда высшая администрация и военные власти с первым поездом выедут на Красную речку. Кроме того, для публики специально будут приготовлены 11 паровозов с вагонами. Вечером на ст. Красная речка состоится спектакль для нижних чинов, - писала газета «Приамурье» о предстоящем открытии ветки.
Знакомая многим хабаровчанам красивая башня была построена для заправки водой паровозов на той самой узкоколейке. Рядом соорудили двухэтажное здание вокзала (низ из кирпича, верх из дерева), поворотный круг для подвижного состава и склады.
Мимо публичных домов периодически застучали по рельсам (расписания, как такового, не было) три маленьких импортных паровоза, таскавшие по восемь вагончиков.
И, как будто всего этого было мало, к местным жителям подкрался третий сюрприз. Примерно в 1913 году Иркутскую переименовали в Фонарную. Обоснование было витиеватым. Звучало оно примерно так: Иркутск изначально был столицей всей Восточной Сибири, включая Дальний Восток, оттуда стартовал на Амур Муравьев. Поэтому негоже улицу с проститутками именовать в честь этого славного города. Раз там квартал красных фонарей, давайте назовем ее Фонарной.
Но это было только начало эпопеи. Вскоре, где-то в промежутке между 1917 и 1922 годами многострадальную улицу переименовали еще раз. Поскольку после Февральской революции новые власти города решили вообще закрыть все публичные дома.
- Официальных домов свиданий на сегодня на Фонарной имеется один русский с пятью девицами и семь японских с 77 девицами, и в Китайской слободе еще семь японских с 80 девицами и четыре китайских с 36 девицами (эти последние то ли так и не переехали на Фонарную, то ли успели оттуда съехать в революционной неразберихе - Прим.ред.). Всего же после запрета публичных домов в 1917 году в городе свыше трехсот занимающихся проституцией, но точное количество установить не удается, поскольку они кочуют с места на место и приходят по вызову содержателей гостиниц, бань и ресторанов, а в прочее время занимаются обычной работой и даже живут с мужьями, имея детей, - писала по этому поводу местная газета.
При этом надо учитывать, что масштаб нелегальной проституции, особенно китайской, на Дальнем Востоке в то время зашкаливал, так что это описание еще слишком благостное. Окончательно бордели и прочие притоны в Хабаровске удалось искоренить уже при советской власти во второй половине 1920-х годов, но это уже отдельная тема.
В общем, Фонарную скоропостижно переименовали в Московскую. Почему не обратно в Иркутскую - науке неизвестно. Как вариант, можно предположить, что этому помешали серьезные разногласия между иркутско-читинской и хабаровской группировками большевиков на тему о том, кто вообще главнее на Дальнем Востоке.
Публичные дома отдали под жилье. Железная дорога была заброшена в 1920-х годах и разобрана в 1930-х за ненадобностью. Вокзал приспособили под какое-то казенное заведение. И на улице надолго стихло.
Историческую деревянную застройку Московской начали сносить с конца 1950-х, когда построили двухэтажный Техникум промысловой кооперации (ныне технологический колледж, в последующие годы к первому зданию был пристроен третий этаж, рядом появилось еще два корпуса). Затем, в 1961 году, на месте экс-вокзала появилась хрущевка на Московской, 2\Карла Маркса,61.
Огромным событием для города стало открытие в 1967 году Дома одежды, ради которого снесли бывший самый большой публичный дом и еще парочку поменьше. Это был на тот момент один из крупнейших магазинов на Дальнем Востоке и по сути первый современный торговый центр в Хабаровске. На трех этажах общей площадью 3700 квадратов работало 200 продавцов, а на четвертом оборудовали первый в истории города зал для модных показов.
Естественно, людской траффик в этом районе подскочил в разы и примерно во второй половине 1970-х власти вновь предприняли попытку сделать на Московской транспортный узел. От Дома одежды был запущен какой-то хитрый троллейбусный маршрут, следующий до аэропорта по Московской и Ким Ю Чена с заходом на Синельникова. Просуществовал он недолго, но контактная сеть здесь висит до сих пор.
В 1979 году сдали новое, по моде тех лет уродливое и разлапистое, здание школы № 3 на Московской, 10 (старое, на Панькова, отдали милиции). В это же время водонапорную башню реконструировали, выкинув оттуда все лишнее, и переоборудовали под кафе.
Последний деревянный кусочек улицы был снесен уже практически в наши дни - под бизнес-центр на Московской, 7 (сдан в 1994-м) и девятиэтажку на Московской, 9 (сдана в 1999-м). В этом краю стояли два резных деревянных особняка, признанных еще при СССР памятниками архитектуры, но потом их из списка вычеркнули.
С тех пор улица окончательно приняла современный вид, в котором существует и поныне. И, видимо, еще долго будет существовать. Там все застроено настолько плотно, что просто негде что-либо еще построить и пристроить, и, вроде как, нечего больше сносить. Хотя, может, мы просто плохо присмотрелись.
Напомним, ранее мы рассказывали, о страшной красоте бывшей Большой, о том, как вместо спиртзавода образовалась высотка, почему появился и исчез Гидрогородок, когда Истомина стала складом мифических домов, Павловича - окраиной в центре города. Об этом, а также о многом другом читайте в разделе «Городские истории».
Иван Васильев, новости Хабаровска на DVHAB.ru
Фото: Анастасия Голобородко, Гродековский музей