Семён Лукич с раннего утра собирался на ярмарку. Не в дальнюю дорогу, а в ближайшее уездное поселение.
Он застёгивал последнюю пуговицу на рубахе, дверь распахнулась, на пороге появилась Палаша, перешагнуть через него не смогла, упала на колени, так и шла к нему навстречу. Всё лицо мокрое от слёз, из её гортани рвались душе раздирающие неразборчивые звуки. Лукич изумлённым взглядом смотрел на неё, кинулся ей на помощь, попытался её поднять, но та не смогла подняться на ноги, продолжала вопить выдавая подобие непонятных слов.
– Палаша! Палаша, что ты? Что ты? Кто тебя так напугал, тише, тише... Агашу всполошишь! Что случилось, успокойся! Успокойся, родная...
Он смотрел на перекошённое ужасом лицо, в застывшие от страха глаза, понимал, что что-то, действительно, произошло необычное. Прижал сестру к своей груди, пытался успокоить.
Они всё ещё стояли на коленях, Палаша рыдала и всё пыталась что-то сказать, вдруг выкрикнула:
– Варенька! Варенька…
Лукич всё это время пытавшийся поднять сестру с колен, замер, снова опустился рядом с ней на колени, схватил женщину за плечи, резко довольно сильно встряхнул, крикнул:
– Что с Варенькой? Что с ней?
– Нету её! Нету-у-у-у! Она коров доила… Ведро опрокинутое валяется, молоко разлито, а её нету нигде… Я всё подворье обежала, во все загоны заглянула… Нету её… Калитка в огород отперта и раскрыта… – сквозь рыдание выдавала женщина.
Семён Лукич вскочил на ноги, уже не обращая внимания на вопли сестры и даже не поняв, что сестра вдруг снова заговорила, хотя молчала с того самого мгновения как увидела горящий собственный дом. Бросился к входной двери, выскочил во двор, выпустил из загона собак.
– Что же вы, бестолковые твари, проспали, пропустили ворога… За что я вас кормлю? Или очень знакомый кто-то явился? – кричал он на огромных псов. Он всё сразу понял, как только Палаша сказала, что Вареньки нет нигде и калитка в огород открыта.
Вывел из стойла коня, не седлая вскочил на него и поехал на край огорода не разбирая дороги, губя насаждения за которыми вся семья заботливо ухаживала всё лето.
– Ищите! Ищите, бесполезные твари! – кричал он на псов. – Не найдёте, вот я уже вас!
Тем временем во двор выбежали сыновья, скорее всего разбуженные обезумевшей от горя Палашей.
Вскоре они нагнали его, сидя на лошадях.
– Тятя! Тятя, что же это? Кто посмел? – громко спрашивал Пётр.
Вместо ответа отец крикнул:
– Что-то нашёл Амур!
Все трое рванули в сторону собаки, та сидела на траве, рядом с ней лежала маленького размера калоша принадлежавшая Вареньке, сам Лукич совсем недавно привёз их ей с базара…
– Фёдор, осмотри всё село со стороны церкви. А ты, Пётр, остальную часть села. Я с собаками по округе пройдусь, вдоль реки и леса…
Раздался вой собак, скорее всего они взяли след.
– Всё обыщите! Всё! Слышите! – командовал отец. – Не могли они далеко уехать! Слишком мало времени прошло!
Собаки резво бежали в сторону реки, лошадь успевала за ними, но без седла Лукичу было трудно держаться на ней. Отвык уже ездить верхом.
Добежав до реки псы растерянно заметались по берегу.
– Ах, ты же… – воскликнул безутешный отец, его душили слёзы. В голове не укладывалось, что его любимица вот так просто неожиданно исчезла. Добровольно уйти с кем-то она не могла. Хотя он многократно наблюдал с каким интересом, завистью и даже с любовью смотрели на неё молодые парни и мужчины, когда она шла по селу в лавку, искренне молилась не глядя по сторонам в церкви, или что-то относила другой его сестре живущей рядом с лесом.
– Нет! Добровольно уйти с кем-то она не могла! Я в этом уверен. Слишком молода, да и ещё… Знаю, совершенно точно, не могла она ещё с кем-то… полюбиться… – разговаривал он вслух сам с собой.
Что будет с Агашей, его дорогой Агашей, когда она узнает, что их любимица исчезла… Скорее всего она уже знает. Услышала вопли Палаши…
– О, Боги! Палаша! Ты же, моя дорогая! Заговорила! Заговорила! Снова потрясение… Одно потрясение лишило тебя речи! А вот другое излечило тебя от немоты! Как же ты снова испугалась! – продолжал говорить вслух Лукич, не замечая этого.
Поездив за мечущимися по берегу собаками, он остановился возле них, когда те уселись на песке у самой воды, глядели на хозяина исподлобья, словно прося прощения у обезумевшего от горя человека.
Три пути у похитителя или похитителей. Вверх по течению реки, вниз конечно легче, но и то, что могли просто перебраться на ту сторону исключать нельзя.
Развернулся и поехал в сторону дома, соскочил с лошади, ноги не слушались, опустился на лежавшее у забора бревно. Вскоре прибыл старший сын. Вид у него был очень встревоженным.
– Тятя, – обратился он к отцу, присаживаясь рядом. – Тятя, – повторил Фёдор, – никто ничего не видел и не слышал. Всё тихо!
Не успел он договорить, прибыл Пётр. Оба с надеждой смотрели на него.
– Ничего… – выдохнул юноша. – Только с лугов с ночного кто-то увёл лошадь…
– Угнал лошадь? – изумлённо переспросил Лукич. – Посмотрим при ярком свете есть ли за огородом лошадиные следы.
Все трое теперь уже по тропинки друг за другом шли на конец огорода. Жерди опоясывающие его по периметру лежали на своих местах. Возле калитки на луга не было следов, только немного примятая трава, по этим отметинам прошли к небольшой группе кустарника, росшего недалеко от огорода. Именно здесь собаки нашли калошу Вареньки.
Теперь при ясном свете дня были явно видны следы подкованной лошади.
– Ну, тварь! – грозно крикнул Лукич. – Попадёшься ты мне! Без суда! Своими руками задушу! – продолжал грозить мужчина, отчаянье охватившее его, вырывалось наружу. – Пошли! – скомандовал он сыновьям.
– Куда, тятя? – спросил Пётр, вытирая выступившие слёзы.
– По домам пойдём! Кого нет значит тот и виновен! – так же громко крикнул отец.
– Так сегодня же… – хотел что-то сказать Фёдор, но Лукич перебил его.
– Молчи, сын! Не гневи меня ещё больше!
Ходили они по селу из дома в дом, слух об исчезновении Вареньки моментально разлетелся по селу. И не было ни одного человека, который бы не посочувствовал безутешному отцу.
Все молодые мужчины и парни находились дома, кроме Ивана Горина и Якова Шишкова.
Узнав от отца Якова, что сына нет, Лукич схватил его за грудки, сильно встряхнул. Хотя мужчина и не был слабаком, но не смог устоять под сильным напором разъярённого Семёна Лукича.
– Говори, где сын твой! – крикнул тот. – Говори, пока я тебя не раздавил. Сознавайся, где Яшка! – тряс мужчину безутешный отец.
– Лукииич, как ты мог подумать, что Яков мог такое сотворить! Да! Нравится ему твоя дочка! Да только же я понимаю, что мы с Лукерьей не можем даже надеяться чтобы породниться с тобой! – говори хозяин дома. – Ещё по весне снова ушёл он на прииск. С тех пор и не видели его дома. Где он не знаю! Отпусти, Лукич, задушишь… – задыхаясь, с трудом выдавливал из себя слова мужчина.
– На какой? На который прииск? Говори! – продолжал допытаться Лукич у мужчины , но хватку ослабил.
– Не знаю я! Честно говорю, не знаю! Сам знаешь сколько их вокруг! – миролюбиво говорил тот, понимая в каком состоянии находится человек.
Лукич отпустил односельчанина, сразу как-то сник. Пошёл опустив голову дальше по селу.
– Лукич! – окликнул его мужчина. Тот остановился с надеждой посмотрел в его сторону. – Лукич, я сейчас соберу мужиков, пройдёмся по округе, по лесу… может что-то да обнаружим.
Тот только кивнул в знак согласия.
В доме у бабку с которой жил Иван узнали, что тот уехал куда-то ещё прошлой осенью до холодов, тоже якобы на прииск. С тех пор больше его никто не видел.
Проходил день за днём, поиски Лукич с сыновьями не прекращали, приезжал урядник, так же обошёл все дома, долго беседовал со всеми членами семьи пропавшей девушки. Уехал. Вскоре снова приезжал. Рассказал, что нашёл Ивана Горина на одном из приисков. Он был там без отлучек, это подтвердили все члены той старательской артели.
Съездили с Лукичом к тем людям, что приезжали этой зимой сватать Вареньку. Там тоже ничего не обнаружили. Ничего подозрительного не увидели. Люди вели себя естественно, сочувствовали и сопереживали.
Отцовское сердце горело болью, волосы на голове и его густая борода стали совершенно седыми. От горя быстро из цветущего, деятельно ещё довольно молодого человека, Лукич превращался в старика.
Сыновья намеревавшиеся жениться осенью, отложили это мероприятие на неопределённый срок, тем более их мать узнав о трагедии, совсем разболелась и скорее всего долго не протянет.
Долго скрывать от неё пропажу любимой дочки не смогли, потому что та всегда была рядом с ней, да она сразу же услышав вопли Палаши, поняла, что в семье случилось что-то страшное.
Узнав правду, состояние её резко ухудшилось. К концу лета её не стало.