В советском кино были талантливые артисты, с которыми обожали работать - ни малейших проблем, срывов, ссор. Но имелись и исполнители прямо противоположные, считавшиеся невероятно тяжелыми. С ними иногда просто боялись связываться, но режиссеры все равно шли на риск. Кто по незнанию, кто от смелости, а кто считал, что сможет приручить этих чудовищ.
Сложно поверить, но народный артист СССР Иван Лапиков считался одним из наиболее тяжелых людей среди коллег и особенно у режиссеров. Актер Юрий Назаров вспоминал, как ехал с Лапиковым на автобусе на съемки. Назаров поинтересовался у Ивана Герасимовича, успел ли тот подкрепиться. "А я никогда не ем в день съемок, - ответил Лапиков. - От этого я на площадке бываю злее!" Назаров поразился – господи, куда же еще злее-то? Лапиков всегда высказывал в глаза все, что думал, авторитетов для него не существовало. Сергей Соловьев, снимавший артиста в фильме "Егор Булычев и другие", называл Лапикова "редким чудовищем" и рассказывал, как в первый день подошел к нему и начал очень вежливо объяснять, что от артиста в этой сцене требуется. "Да ты не бзди! - зычно гаркнул Иван Герасимович на молодого режиссера так, что это услышала вся массовка. - Ты давай хлопушку!"
В тех же мемуарах Соловьева описание и еще одного очень тяжелого артиста, который даже прозвище носил соответствующее - Каин. Так называли Александра Кайдановского. В ленинградской гостинице "Астория" Соловьев и Кайдановский в 1981 году познакомились с тремя молодыми участницами конгресса гинекологов, и после непродолжительного общения в баре повели их в роскошный номер, который занимал Никита Михалков. Вечер шел прекрасно, девушки млели от известных артистов, пока Михалков вдруг не произнес: "Как замечательно, как чудесно, что Меньшов снял фильм "Москва слезам не верит". Это изумительная работа, заслуженно получившая "Оскара". Глаза Кайдановского налились кровью - фильм этот он ненавидел, считая невероятной пошлостью, а решение американских киноакадемиков называл шуткой ЦРУ. Каин был актером Андрей Тарковского (примечательно, что сам Меньшов в своих интервью постоянно иронизировал над тем, что на фильмы великого режиссера Тарковского в кинотеатрах собирается по 15 зрителей). Дело чуть не дошло до драки, так что бедные гинекологини едва на стали свидетельницами по уголовному делу. Кайдановский требовал, чтобы Михалков забрал свои слова назад, а тот сопротивлялся. Они поругались насмерть.
Каин отомстил Михалкову в 1994, когда вошел в состав жюри Каннского кинофестиваля. Никита Сергеевич привез сюда "Утомленных солнцем" и был абсолютно уверен, что лента получит "Золотую пальмовую ветвь". Но Кайдановский проголосовал сам и убеждал других членов жюри, включая председателя Клинта Иствуда, отдать главный приз картине американца Квентина Тарантино "Криминальное чтиво", что в итоге и произошло. Михалков был вне себя от ярости. В интервью российскому телевидению Никита Сергеевич заявил: "Помяните мое слово - ровно через год об этом "Чтиве" не будет помнить ни один зритель ни в одной стране, даже в Америке. Это однодневная дешевка, жалкий выпендреж. Я вам даю голову на отсечение!" Голову Никите Сергеевичу отсекать не стали, но фильм Тарантино помнят до сих пор. А Александр Кайдановский умер в следующем 1995 году от третьего инфаркта в 49 лет.
Пожалуй, самым тяжелым артистом Театра им. Вахтангова был народный любимец Владимир Этуш. В родном коллективе у него никогда не было друзей кроме преподавателя Щукинского училища Владимира Шлезингера, который безропотно сносил выходки Этуша и его манеру общения. Если тот бывал чем-то недоволен, то зычный крик народного артиста, содержащий разные оттенки богатого русского мата, разносился по театру и проникал во все помещения. Этуша боялись до последних дней его жизни все - гримеры, костюмеры, рабочие сцены, партнеры, режиссеры. Не менее тяжелым бывал он и на съемочной площадке. К чести Этуша надо сказать, что он никогда не подписывал коллективных писем, не интриговал, никого не подсиживал, а все плохое, что думал о человеке, высказывал ему прямо в лицо. И не только высказывал - Леонид Ярмольник до сих пор любит вспоминать, как профессор Этуш запустил в него на занятиях стулом (тот просвистел в считанных сантиметрах от головы будущей звезды), а уже потом выгнал с курса.
"Олег, не бери Таню в театр, не бери, ты не представляешь, что она может сделать", - с такими разговорами обращались к Олегу Ефремову ведущие артисты МХАТа, когда в 1983 министр культуры СССР Петр Демичев лично попросил худрука МХАТа пустить Татьяну Доронину обратно (она ранее служила в этом театре, но ушла на Маяковку к Андрею Гончарову и была там звездой номер один до прихода Гундаревой). По лицу Ефремова ходили желваки, он терпеть не мог, когда кто-то сомневался в его силе или способностях. Ну что, в самом деле, может сделать с ним какая-то Доронина? Однако Татьяна Васильевна сыграла основную роль в разделе театра на "женскую" и "мужскую" часть, хотя Ефремов собирался всего лишь развести труппу по разным зданиям и сохранить общее управление всем коллективом. Жесткий характер Дорониной отпугивал от нее кинорежиссеров, ведь на съемочной площадке все должно было подчиняться только ей. Кроме Георгия Натансона на это мало кто соглашался. А уж заполучив собственный театр Доронина и вовсе стала самодержицей. Известна история, когда одного молодого артиста уволили из "женского" МХАТа после того, как он посмел войти в лифт вместе с Татьяной Васильевной - артист не знал, что это абсолютно недопустимо.
Известны были очень тяжелым характером Олег Борисов, Фаина Раневская, Ролан Быков, Олег Даль - всякий раз режиссерам, которые решались их приглашать, советовали подумать несколько раз. Однако все вышеперечисленные были гениями и самоедами - они мучили не только других, но и себя, причем гораздо сильнее. А вот артисты чуть менее гениальные вроде Евгения Моргунова или Арчила Гомиашвили за свой характер расплачивались карьерой. Их конфликты с режиссерами становились известны, другие постановщики таких проблем не хотели, поэтому предпочитали более покладистых исполнителей.
Совершенно невыносимым порой бывал на съемках замечательный Михаил Козаков. Причем, чаще это проявлялось в те периоды, когда он сам вставал на место режиссера. Анатолий Равикович вспоминал, что Козаков заставил его приблизительно 250 раз в течение двух часов открыть дверь в комнату войти и сказать простейшую фразу: "Здравствуйте, Людочка!" во время съемок "Покровских ворот". И ведь эта фраза не имела никакого существенного значения для фильма, но Равикович произнес ее, кажется, со всеми мыслимыми интонациями. Под конец он был готов ударить Козакова чем-то тяжелым или просто со скандалом уйти из картины. Актеру казалось, что режиссер просто садист, он получает удовольствия от этих издевательств над человеком. Но он сдержался и сохранил роль в фильме, который стал лучшим и самым известным в его карьере. Ведь если тяжелый человек создает такие легкие и чудесные фильмы, ему можно многое простить.