Наступила осень.
Борис Иванович написал первую строчку и, покусывая кончик пера, задумался.
Думы унесли его далеко-далеко: на пятьдесят лет назад, когда он, тогда еще совсем не Борис Иванович, а Борис, иногда даже Борька, двадцатилетний пацан, только-только вернувшийся из армии.
Который, сняв военную форму, устроился на работу в родном колхозе. Трактористом.
- Семеновна! Семеновна!
- Кто там? Васильевна, ты что ли? Чего шумишь? Случилось чего? – Глафира Семеновна, половшая в огороде морковную грядку, разогнулась, одной рукой растирая поясницу, второй - утирая взопревший лоб.
- Семеновна, ты где?
- В огороде я!
Соседка, несмотря на дородность, проворно скатилась со ступенек крыльца и оббежав дом, быстро пошла между грядками, попутно отмечая: «Ох, Семеновна, ну чисто ведьма! У кого еще в деревне так буйно растет и цветет все сподряд? Чего не ткни – принимается расти, цвести, плодоносить. Не иначе, как бабка Авдотья передала ей силушку свою».
Авдотья Тимофеевна, бабушка Глафиры Семеновны, была в свое время, знаменитой на всю округу травницей. Лечиться к ней приезжали не только со всех окрестных сел и деревень. Но и городские господа да барыни на колясках, запряженных лошадьми бывали.
Померла та уже в очень преклонных годах. Никто толком и вспомнить не смог, сколько ей было. А в доме ее живет теперь внучка, единственная, с мужем своим. Дети выросли и разъехались уже по городам и весям, а Глафира с Борисом - тут остались.
- Семеновна, я чего сказать-то хотела. Мы с Мишей в город собрались, хотела спросить, не нужно ли тебе чего? А то давай с нами. Место в машине есть. На рынок заскочим, да в центр торговый – это магазин такой большой, вроде, как рынок, только под крышей.
- Нет, спасибо, конечно, но не могу. Иваныч у меня на чердаке с утра.
- На чердаке? Что опять пишет?
- Ага. – Глафира улыбнулась смущенно.
Повесть, над которой он «работал», обросла в деревне многочисленными слухами. Еще бы: в кои-то веки в Сосновке завелся свой писатель.
Кто-то из жителей откровенно потешался над Борисом Ивановичем и крутил пальцем у виска: где это видано, чтобы на старости лет, вдруг, талант писательский открылся?! ЧуднО!
Но, Глафира, как верная жена, не сомневалась: из-под пера супруга обязательно появится шедевр, никак не меньше!
Борис Иванович не приветствовал современные гаджеты - писал пером, выдернутым из левого крыла их гуся Сильвера. Гусь хромал на одну лапу – кошка утащила, когда тот был еще гусенком.
Глафира гусенка отбила, но вот лапа, оказалась сломанной и срослась неправильно.
Правду сказать, чернил у него тоже не было. Поэтому в ход пошел стержень от шариковой ручки синего цвета, купленной им в сельпо.
Даже телефон сотовый, был у них с женой один на двоих - дети купили, чтобы мама и папа на связи всегда были. По выходным, Глафира брала его с собой и шла за околицу, перейдя через мост она, кряхтя, забиралась на высокий холм и стоя на вершине, подслеповато щурясь, набирала номер сына или дочки, чтобы узнать, как у них дела.
- Ладно, Семеновна, побегу тогда, надо вернуться засветло.
Соседка ушла, а Глафира вновь наклонилась над грядкой.
****
«Эх, хорошее время было. Правильное» - Борис Иванович, подперев голову рукой ударился в воспоминания.
"1961"
- Бориска, айда в клуб? Там киношка будет, а потом танцы… Девчонки прихорашиваются – такой цветник! – Валерка, Борькин кореш, снял фуражку, пригладил непослушную копну волос и водрузил головной убор на место.
- Не хочу!
- Да, как это не хочу? Друг ты мне или нет?!
- Ну?
- Что – ну?!
- Ну, друг.
- Во-о-от, а коли друг, то слухай сюды! Катька моя с подругой придет, говорит: так положено. Они будут в двойном экземпляре, а я, выходит, в одном! Понимаешь?!
- Хм, не совсем.
- Ну, их двое, а я один!
- И что?
- Не, Борька, у тебя там в армии все мозги повышибали что ли? Нужен второй мужик, чтобы уровнять шансы, чтобы, когда я с Катюхой моей танцевать буду – Глаша не скучала.
- Кто?
- Глаша. Глафира то есть. А что?
- Ничего, просто имя какое-то… Старушечье что ли.
- Так это в честь прабабки ее, Глафиры Андреевны. Глафира Андреевна Авдеева.
- А-а, понятно. А подруга твоей Катьки – это внучка ее стало быть?
- Ага. Уразумел? В клуб идешь?
- Иду. Только в чем? За два года мне костюмы все малы стали. Их, Славка, брательник мой, живо прибрал.
- Решим. До вечера время есть, вон у Кольки спросим, вы с ним похожи и шириной, и высотой. – захохотал Валерка.
Через год Боря и Глаша сыграли свадьбу.
Подписывайтесь на канал "Марина Ричардс"
****
Борис Иванович снова покосился на белый листок, на котором была написана всего одна фраза и вздохнул.
Тут внимание его привлек шум на улице, он, осторожно, так, чтобы его не было заметно с улицы, выглянул в маленькое окошко.
«Соседка, что б ее». Он прислушался, но о чем говорили женщины осталось загадкой. Он вздохнул, потом просиял от внезапно пришедшей в голову мысли.
Положив на страницу перо, Борис Иванович, закрыл тетрадку, приоткрыл дверь, прислушался. Убедившись, что в доме тихо, а значит жена все еще в огороде, он, крадучись спустился вниз, откинул крышку подпола, спустился по скрипучей лестнице и бесшумно опустил за собой крышку.
****
Включив свет, он запустил руку за бочку, достал поллитру, почти полную, не хватало всего пары рюмок, которые они с Валеркой успели отпить, пока не пришла Катерина и не увела «беглого» мужа домой.
А поллитра, принесенная Валеркой, осталась.
Сегодня, дружок его с утра пораньше отправился, подгоняемый женой косить траву для Зорьки, значит до вечера его дома не будет, а до того времени он, Борис, что-нибудь да придумает. В конце концов, он обещал Валерию первый экземпляр своего «шедевра».
А, поскольку процесс создания застопорился – его необходимо немного простимулировать, Борис взял с полки стопку, задумчиво посмотрел на нее, поставил обратно и взял стакан.
Дунув в него, откупорил поллитру и наполнив стакан почти до краев, выдохнул и принялся пить. Когда по стенке стакана стекли последние капли, Борис выдохнул и сморщился.
Откинул крышку с бочки, выудил квашеное яблоко, с наслаждением, принялся жевать его. Доев, Борис посмотрел на бутылку на просвет: треть. Вздохнув с сожалением, Борис снова сунул бутылку за бочку и пошел обратно к лестнице.
****
Закончив полоть грядку, Глафира, с удовольствием оглядела проделанную работу: на черной земле рядками виднелись малюсенькие зеленые зонтики.
Ну, вот, через неделю-другую можно будет прорядить ее и, глядишь, через месяц-полтора – можно будет дергать нарядные оранжевые хвостики.
Ими так любят хрустеть внуки. В этом году Глафира ждала их в конце июля, сразу после лагеря. Выгрузив собранные сорняки в компост, она пошла готовить обед.
****
- Борь, Боря, спускайся, обед готов! – позвала Глафира, подойдя к лестнице, ведущей на чердак.
Прислушалась: тишина, странно. Вроде и не выходил никуда, она бы заметила. Да и говорит он ей всегда, если идет куда.
«Может уснул?»
Глафира осторожно, внимательно глядя под ноги, поднялась по крутой лестнице и зашла на чердак.
Никого. Хм, странно.
Она подошла к письменному столу. Открыла тетрадку. «Наступила осень». – прочитала она. Дальше было пусто.
- Боря, Боренька. Ты где?
Позвала, прислушалась: тихо.
Спустилась вниз заглянула в спальню, на кухню, вышла в сени, выглянула на крыльцо – никого.
Соседи уехали. Одни на сенокос, вторые в город, а больше на их улице и домов-то не было. Может случилось чего?
Глафира, в задумчивости, присела на крыльцо. Забытый обед остался остывать на столе.
****
Борис Иванович, свернувшись калачиком, спал прямо на полу в погребе. Рядом валялась пустая бутылка.
****
Борису снился сон, будто бы бредет он по осеннему лесу. (А в погребе прохладно было). Идет, топчет желто-коричневую листву. На плече ружье - отцовская двустволка. А листья вокруг продолжают падать, как ветер подует, так лес шуршанием наполняется.
Вдруг, стрекот над головой – сорока. Вскинул Борис ружье, прицелился, а сорока – порх! И улетела.
Убрал ружье Борис, идет дальше. Смотрит: медведь. Остановился, глядят они друг на друга: медведь на Бориса. Борис на медведя. И не знают, что дальше делать.
Борис думает, как бы ружье быстро с плеча снять, чтобы медведь не кинулся. А мишка думает, как бы убраться отсюда поскорее, не нравится ему этот с двумя ногами, пахнет от него: дымом, железом и еще чем-то мишке неведомом.
Опускает Борис плечо, на котором ружье висит, медленно. А мишка оттолкнулся от земли передними лапами и встал на дыбы.
Борис вскинул двустволку, но, выстрелить не успел. Медведь уже тут как тут, ружье из рук выбил, обхватил его своими лапищами и ну ломать. Покатились они с медведем по траве. Ребра, зверь, Борису сдавил так, что он уже и дышать не может. Хрипит только.
Звон разбитого стекла прозвучал, как выстрел.
В глазах у Бориса потемнело. Последней его мыслью было: «Вот и смерть моя пришла. Где же свет в конце тоннеля?»
****
Глафира поднялась на ноги, расправила длинную юбку и пошла в дом. Присела за стол, отломила кусок хлеба. Есть не хотелось.
Вдруг, откуда-то из подпола раздался звук разбившегося стекла.
Глафира вскочила на ноги и, недолго думая, откинула крышку подпола. Заглянула вниз.
На полу она увидела Бориса, который катался по земляному полу, спеленутый дорожкой. Рядом с лестницей валялись осколки от разбитой бутылки.
Пряча улыбку, она спустилась вниз, помогла Борису, распутаться и принялась заметать осколки, пока муж, тяжело дыша, сидел на нижней ступеньке, не в силах подняться на ноги.
Собрав осколки на совок, Глафира помогла мужу подняться в кухню, усадила его на лавку и сунула в руки ковшик с водой.
- Отдышался? Ты, как в подполе-то оказался?
Глафира, уперев руки в бока, нависла над мужем.
- Ну, - глаза Бориса забегали. – Проголодался, м-м, и решил посмотреть что-там и как…
- Проголодался? Или закуску искал? От тебя за версту несет!
- Да, это я так, стопочку, для вдохновения…
- Обратился бы ко мне, я бы тебя вдохновила, - Глафира кивнула на ухват, стоявший у печи.
Борис Иванович посмотрел на ухват и нервно сглотнул.
- Ну и как вдохновение? – Глафира прищурилась. – Посетило?
- А как же! Слушай, Глашенька, я на чердак - надо срочно записать, пока в памяти свежо. – Борис вскочил на ноги, опрокинув лавку и бросился на чердак.
- Куда? А обед? – закричала Глафира ему вслед.
- Потом, Глашенька, потом!
Глафира, вздохнула, подняла опрокинутую лавку и принялась убирать со стола.
****
Прошло несколько месяцев…
- Глаша, Глашенька, гляди! Ага! А я говорил, никто не верил, что у меня получится, а я смог!
Глафира, подметавшая пол, посмотрела на мужа, с вытаращенными глазами, ворвавшегося в дом и размахивающего какой-то газетой.
- Что это?
- Вот! Никто не верил! Гляди! – муж отобрал у нее веник, усадил на лавку и сунул в руки газету. – Читай!
- Ну, тут про губернатора что-то.
- Не там. Он забрал у Глафиры газету, раскрыл ее на последней странице и снова сунул жене.
- Ой, Боренька, это ты что ли?
- Ты, читай, читай!
- Подай очки, а то буквы, что-то расплываются. – попросила она.
Борис взял с полки очки и сунул их в протянутую руку. Водрузив очки на нос, Глафира Семеновна прочитала:
- Случай на охоте. Рассказ.
- Да ты вниз смотри.
- Автор: Горелов Б.И.
- Ой, Боренька, никак напечатали?!
- А то!
Глафира с восхищением смотрела на раздувшегося от гордости мужа.
- Так это, на стол собрать надо, - засуетилась она. – Да соседей позвать.
- Давай мать, а я до соседей добегу!
Дверь хлопнула.
На глаза Глафире навернулись слезы. «Наконец-то! Борис так долго мечтал, чтобы его рассказ напечатали. Ездил в город, но везде получал отказ! Но, он не сдавался!»
Она утерла глаза и нос. Погладила фото в газете. Аккуратно положила газету на полку и принялась собирать на стол: скоро гости придут, поздравлять ее Бореньку. Писателя: Горелова Б. И.!
Подписывайтесь на канал: "Марина Ричардс", впереди еще много интересных историй!
