Глава вторая
Галка ушла недалеко. Присев за углом, спрятавшись за ствол старого тополя, она отчаянно пыталась не зареветь. Никто не должен видеть ее слабость. Лишь одному человеку она могла выложить все как на духу, не бояться побыть слабой и беззащитной.
Детский дом, даже такой как у них, все равно оставался детским домом. Галка прошла через два таких казенных дома, но этот, маленький и уютный, оказался самым дорогим и родным. Коллектив подобрался неравнодушный, а директор…директора везде были теми еще крысами.
Галка вспомнила детский дом в соседнем районе, который расформировали именно по причине ареста директора и выявившихся нарушений при ремонте. Девочка мстительно цыкнула - арест Петра Андреевича во многом был ее заслугой. Именно она строчила те анонимки, которые ее домашняя подружка переписывала своей рукой и отправляла в прокуратуру, милицию, районо. Случайно узнавшая об этом мама подружки встретилась с Галкой в школе, все записала и отправила письмо выше, туда, где не отмахнутся и не бросят в ведро. Девочка вздохнула – эх, где сейчас Юлька и тетя Таня…Мысли понеслись дальше, в то уже далекое прошлое. Когда детский дом расформировывали, тетя Таня пришла к ней и спросила – хочет ли она к ним, навсегда? Тогда Галка отказалась. И не жалела о своем решении, прекрасно понимая, что ее свободолюбивая натура может стать причиной головной боли сделавших доброе дело людей.
Тот детский дом Галка помнила с того момента, когда стала себя осознавать. Это было мрачное двухэтажное здание на краю села, окружённое старым, неухоженным парком. Отсутствие ремонта, скудная еда, пустые игровые и перемывавшие косточки местным жителям равнодушные воспитатели – все это составляло ежедневный быт детдомовцев. Лишь перед приездом комиссии детей принаряжали. В столовой давали вкусную жареную рыбу и даже – о боги, горячую толченую картошку, без комков и с маслом. Это были самые приятные дни в той жизни.
Галка закрыла глаза. Она стойко принимала побои – пока не повзрослела и не могла дать сдачи, терпела унижения со стороны воспитателей, и, может быть, так и терпела бы, дожидаясь совершеннолетия, если бы в детский дом поздней осенью не привезли младшую сестру – пятилетнюю Аню. Галка в тот осенний день не пошла в школу – накануне она на спор выкупалась в холодном озере и у нее поднялась температура. Дежурившая ночью няня вызвала «Скорую помощь» - медсестры в детском доме не было давно, те сделали укол жаропонижающего и велели утром отвести девочку к врачу. Утренняя смена воспитателей решила сначала принять новеньких, а потом уже отправляться со своенравной девчонкой на другой конец районного центра в детскую поликлинику.
- Смирнова, иди сюда! – услышала она зычный голос воспитателя из другого конца длинного и холодного коридора.
Галка нехотя поднялась с кровати, выглянула в проем.
- Я здесь, Маргарита Вячеславовна! - отозвалась она, зная, что конкретно эту даму злить не стоит.
- Иди сюда, кому говорю! – в голосе воспитателя не было злости, было непонятное нетерпение, даже…ожидание?
Галка пожала плечами, накинула сверху теплую фланелевую рубашку и поплелась к общей комнате.
Она остановилась в проеме большой неуютной комнаты с голыми окнами, обставленной тремя диванами и несколькими десятками стульев да парой столов, приткнутых в угол. Комнату использовали для собраний или мероприятий внутри группы, и большую часть времени она была закрыта.
… Бахнула дверь и Галка отвлеклась от воспоминаний. Она вжалась в старый тополь, моля, чтоб никто не заглянул в этот укромный уголок. Тяжелые мужские шаги раздались ближе, она шевельнулась и увидела ноги Наволочки. Тот остановился в метре от нее. Она ощутила запах сигаретного дыма, потом щелчок – на нее полетела недокуренная сигарета, и ноги повернули обратно. Дверь бухнула снова и все затихло.
Галка зажмурилась и сглотнула: и сейчас перед глазами стояла худенькая прозрачная девочка с острыми плечами и тоненькими запястьями. Рвано остриженные волосы - мать постаралась спьяну, и огромный уже налитый желтизной синяк на подбородке. Девочка стояла в центре комнаты, обхватив себя руками, а на диване перед нею сидела самая злобная воспитательница, Маргарита Вячеславовна. Но сейчас на лице несчастной одинокой женщины не было ни брезгливости, которую она и не скрывала по отношению к детдомовцам, ни злости – Галка так и не разобралась, на кого больше злилась Маргарита Вячеславовна – на свою судьбу или на своих бестолковых воспитанников, с завидной периодичностью влипающих в разные неприятности. На круглом, с тремя подбородками лице Маргариты Вячеславовны читалось легкое изумление.
- Узнаешь? – она кивнула на девочку.
Галка обошла девочку кругом, зачем-то заглянула в ее глаза и вдруг, словно током шарахнуло - на тонкой шейке, прямо у мочки уха, она увидела такое же родимое пятнышко величиной с рисовое зернышко. Она обернулась к воспитательнице – та сидела, чуть развалившись на старом продавленном диване, с интересом поглядывая на девчонок. Одна, как пантера, пружинящими шагами осматривала, почти обнюхивала другую, сжавшуюся в комочек, как зайчишка. Воспитательница кивнула ее догадке: - Да, сестра твоя по матери, родная. Анна Андреевна Смирнова пяти лет. – Она хмыкнула и развела руки: - Прошу любить и жаловать.
Галка выжидательно смотрела на толстую воспитательницу, с которой у них были вечные контры. Но та не торопилась все объяснить, наслаждаясь видом растерянных девочек. Старшая ошалело смотрела на младшую, младшая затравленно смотрела на них обоих.
Но терпения Галке было не занимать. И Маргарита Вячеславовна не выдержала.
Мать твоя сдала в детский дом. Старшие у вас вы пустились в Егорьевке, а младшую к тебе отправили, чтоб, значит, не разлучать вас. Но, смотри, Смирнова, будешь чудить – отправим ее куда подальше!
Галка ощетинилась – не терпела, когда ею манипулировали:
- Да нужна она мне, малявка, с ней только проблем хлебнешь. Увозите ее сразу! Не буду я с ней нянчиться!
А в сердце захолонуло - родная кровь, сестрёнка, глазёнки какие затравленные! И шевельнулась дикая свирепая ярость - не отдам, моё, не троньте! Только показывать это нельзя - найдут слабое место – сживут со свету!
- Сколько ты здесь? – спросила вдруг воспитательница.
Галка повела плечами и промолчала - вопрос этот она не любила. Ведь знает, что с трех лет она здесь. Сейчас ей было двенадцать.
Родной дом Галка и не помнила вовсе. Галку и старших сестре забрали из дома по заявлению соседей. Их мать две недели гулеванила с очередной «любовью всей жизни», не появляясь дома. Самой старшей из трех девочек было семь, Галке не было трех. Поэтому с сёстрами их разделили. И где сейчас были старшие она не знала. Ее отправили сначала в дом малютки, потом перевели сюда, поближе к дому. Она искоса посмотрела на сестру. Значит, ее мать так и проживает по старому адресу. Мало того, рожает. Рожает. Галка прикусила изнутри щеку, чтоб не взвыть, не сорваться. Рожает и бросает. Рожает и бросает. Зубы скрипнули, сведенные судорогой. Маленькая еще больше съёжилась – хотя, куда уж больше-то! А Галка стояла, не в силах отвести глаз от ее синяка.
Маргарите Вячеславовне надоело ее молчание, она, покряхтывая, грузно поднялась с дивана, подошла к Галке и, помахивая толстым пальцем с тоненьким золотым ободком, снова проговорила: - А будешь выкобелькиваться – увезет ее подальше! Поняла?
Галка нехотя кивнула. Воспитательница, удовлетворенная ее кивком, пошла на выход. У самых дверей она обернулась:
- Так, Анна идет к малышам в четвертую комнату. И никаких чтоб переселений никуда, поняла?
Галка еще раз кивнула и кинула на воспитательницу благодарный взгляд. Четвертая была самой теплой комнатой. Туда селили слабеньких и совсем малышей – трех – четырёх лет. Сестрёнке было пять. Значит, просто пожалела.
- Даю вам полчаса, через полчаса едем с тобой к врачу, - добавила Маргарита Вячеславовна и вышла. Девочка, не выдержав напряжения, опустилась прямо на пол и заплакала. Галка села рядом с ней. Обняла ее худенькие плечи и прижала к себе крепко-крепко.
- Ты не бойся,- прошептала она в макушку. – Это я так, для виду. Если покажешь свою слабость – сожрут. А ты не бойся, я с тобой. Ты давно из дома?
Девочка чуть качнула головой и шепотом ответила: - Нет, меня тетя из милиции сначала забрала, потом я в больнице лежала, там кормят вкусно, а потом сюда. Сказали, что здесь у меня старшая сестра. Значит, ты моя сестра? - она отодвинулась от нее, подняла остроносую мордашку и заглянула Галке в самую душу. И Галка поняла, что загрызет за эти глазенки всех. Каждого, кто посмеет не то, чтобы обидеть посмеет – косо взглянуть на сестренку.
У Галки был соответствующий имидж в детском доме – хулиганка, оторва, умудрявшаяся выходить сухой из любых передряг. Там, где детдомовские попадались под горячую руку местных жителей или милиции, Галка уходила, звериным нутром чувствуя засаду. А сейчас у нее появился свой детеныш, и Галка впервые в жизни ощутила зов материнского инстинкта. Ощутила и запомнила это ощущение на всю оставшуюся жизнь.