Сергей Михеев: Я перед эфиром слышал конец вашего предыдущего разговора. Говорилось про русский язык, про англицизмы. Мы несколько лет назад воодушевленно приняли ряд поправок в Конституцию, включая поправку, которая говорит об особой роли русского языка. Все замечательно записали, очень хорошо. Вопрос: если вы после того, как записали, на практическом уровне ничего не сделали, ваша поправочка повисла в воздухе. Это будет так же, как бумажка с идеологией.
Абсолютно. Почему я издалека зашел на идеологию? Потому что идеология, по которой не живут, не работает. Мы можем сколько угодно писать, что хорошие были пионеры герои, а завидовать все будут блогерам, рэперам и прочим «Мальчишам-Плохишам». Но после поездки в Луганск мы увидели, что люди живут так, как думают, а думают так, как живут.
Это выстраданное? Получается так?
Это выстраданное. Как к этому прийти?
Сергей Михеев: Я не такой сильный романтик. Считаю, что в Луганске, в Донецке, в любом другом месте люди есть разные.
Да. Вопрос в соотношении. Это то, что бросается в глаза.
Сергей Михеев: Экстремальная ситуация заставляет человека проявиться. А война – тем более. И приходится делать выбор: один делает такой выбор, другой делает такой. И выбор всегда тянет за собой некие последствия. А в этой ситуации врать людям и играть, как можно играть в более спокойной жизни, становится гораздо труднее. Люди вас видят насквозь. Они очень быстро считывают, где правда, а где неправда. Это обостряет чувства, и человек, хотя он может в чем-то заблуждаться и быть наивным, чувствует эту правду.
Я выступал в луганском университете, общался с преподавателями: с этими людьми невозможно и не нужно выстраивать какие-то игровые ситуации. Я для себя по жизни давно это понял: лучший образ – это не иметь никакого образа. Будь тем, кто ты есть на самом деле. И постепенно жизнь выкристаллизует то, что нужно. Люди это чувствуют и на это реагируют.
По поводу идеологии: работать надо над этим. Тут нужна, как любят говорить ученые, фундированная работа, дискуссия по этому поводу. Не просто по верхам: «Верните Сталина» или «Верните монархию». Ни то, ни другое не возвращаемо, да и не нужно это возвращать. Надо двигаться вперед и найти сочетание вещей, которые, действительно, ценны, работают, и адаптация, приспособление их к вызовам и смыслам жизни, которые есть сейчас.