1344 подписчика

6107. МИХАИЛ СВЕТЛОВ. ЧЕТЫРЕ СТИХОТВОРЕНИЯ...

18 июня 202318 июн 2023

274

26 мин

1. Михаил Светлов (в девичестве — Михаил Аркадьевич Шейнкман) (1903.06.04 (1903.06.17), Екатеринослав — 1964.09.28, Москва) — поэт известный и что называется «всенародно любимый». Менее всенародно и менее любимый, чем С. А. Есенин, но «Гренаду» и «Песню о Каховке» знают не менее, чем «Клён ты мой опавший, клён заледенелый...» или «Письмо матери» («Ты жива ещё, моя старушка?...»). Важно поэтому, развенчав в собственном уме С. А. Есенина как поэта и утвердив в позиции деревенского алкоголика, — ничуть не в народном безумии, там всё непоправимо! — осуществить ту же операцию и с М. Светловым. При этом не стоит сие понимать как перелив через край избытков жёлтой или даже чёрной жёлчи автора, а, напротив, как воссоздание в авторском уме истины этого поэта, выяснение автором для себя того, чего этот поэт реально стоит. Стихотворения мы будем рассматривать в хронологическом порядке их написания. Это позволит нам судить о возможной эволюции тем, стиля и мастерства поэта. 2. Текст 1. Михаил Све

1. Михаил Светлов (в девичестве — Михаил Аркадьевич Шейнкман) (1903.06.04 (1903.06.17), Екатеринослав — 1964.09.28, Москва) — поэт известный и что называется «всенародно любимый». Менее всенародно и менее любимый, чем С. А. Есенин, но «Гренаду» и «Песню о Каховке» знают не менее, чем «Клён ты мой опавший, клён заледенелый...» или «Письмо матери» («Ты жива ещё, моя старушка?...»). Важно поэтому, развенчав в собственном уме С. А. Есенина как поэта и утвердив в позиции деревенского алкоголика, — ничуть не в народном безумии, там всё непоправимо! — осуществить ту же операцию и с М. Светловым. При этом не стоит сие понимать как перелив через край избытков жёлтой или даже чёрной жёлчи автора, а, напротив, как воссоздание в авторском уме истины этого поэта, выяснение автором для себя того, чего этот поэт реально стоит.

Стихотворения мы будем рассматривать в хронологическом порядке их написания. Это позволит нам судить о возможной эволюции тем, стиля и мастерства поэта.

2. Текст 1.

Михаил Светлов
Гренада

Мы ехали шагом,
Мы мчались в боях
И «Яблочко»-песню
Держали в зубах.
Ах, песенку эту
Доныне хранит
Трава молодая —
Степной малахит.

Но песню иную
О дальней земле
Возил мой приятель
С собою в седле.
Он пел, озирая
Родные края:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя!»

Он песенку эту
Твердил наизусть…
Откуда у хлопца
Испанская грусть?
Ответь, Александровск,
И Харьков, ответь:
Давно ль по-испански
Вы начали петь?

Скажи мне, Украйна,
Не в этой ли ржи
Тараса Шевченко
Папаха лежит?
Откуда ж, приятель,
Песня твоя:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя»?

Он медлит с ответом,
Мечтатель-хохол:
— Братишка! Гренаду
Я в книге нашёл.
Красивое имя,
Высокая честь —
Гренадская волость
В Испании есть!

Я хату покинул,
Пошёл воевать,
Чтоб землю в Гренаде
Крестьянам отдать.
Прощайте, родные!
Прощайте, семья!
«Гренада, Гренада,
Гренада моя!»

Мы мчались, мечтая
Постичь поскорей
Грамматику боя —
Язык батарей.
Восход поднимался
И падал опять,
И лошадь устала
Степями скакать.

Но «Яблочко»-песню
Играл эскадрон
Смычками страданий
На скрипках времен…
Где же, приятель,
Песня твоя:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя»?

Пробитое тело
Наземь сползло,
Товарищ впервые
Оставил седло.
Я видел: над трупом
Склонилась луна,
И мёртвые губы
Шепнули: «Грена…»

Да. В дальнюю область,
В заоблачный плёс
Ушёл мой приятель
И песню унёс.
С тех пор не слыхали
Родные края:
«Гренада, Гренада,
Гренада моя!»

Отряд не заметил
Потери бойца
И «Яблочко»-песню
Допел до конца.
Лишь по небу тихо
Сползла погодя
На бархат заката
Слезинка дождя…

Новые песни
Придумала жизнь…
Не надо, ребята,
О песне тужить,
Не надо, не надо,
Не надо, друзья…
Гренада, Гренада,
Гренада моя!
1926

3. Общая мысль стихотворения состоит в противопоставлении двух песен: «Яблочка» и «Гренады». Кавалерийский отряд дружно поёт или бубнит «Яблочко», а один боец настаивает на своём — поёт «Гренаду». Этого бойца убивают. Не подумайте плохого: убивают не свои, убивают враги. И песня «Гренада» замолкла. «Отряд не заметил потери бойца», допел свою песню «Яблочко», которая таким образом победила в песенном конкурсе Евровидения, победила честно, по числу отданных за неё голосов.

Мораль: не идите против коллектива, особенно воинского, не выёживайтесь, Иван Иванович, в «Рабочий полдень» слушайте, как все, «Полонез Огиньского».

А теперь разбираем стихотворение на запчасти и комментируем построчно.

Содержание строфы — выражение восторга перед песней «Яблочко». При этом выбор героем-кавалеристом именно этой частушечной песни для восхищений, матросская она или нет, — вполне случаен и обусловлен сугубо техническими потребностями поэта. Ложится в стихотворный размер — и ладно…

И ограниченные поэтические возможности автора сказываются уже в этой первой строфе.

И «Яблочко»-песню
Держали в зубах.

Больше негде? Не боялись откусить на ходу? Или, Боже упаси, прикусить язык? Особенно, когда ехали не шагом, а мчались в боях...

Восторг от такой великолепной песни не держится в зубах и душах всадников, он распространяется вовне и передаётся природе.

Ах, песенку эту
Доныне хранит
Трава молодая —
Степной малахит.

Поэту всё равно, как выглядит малахит, он к нему не приглядывался. У степных трав нет таких извивов, как у шлифованного среза малахита, за что малахит и ценят. И цвет малахита бывает от тёмно-зелёного, до светло-зелёного, но и светло-зелёный вряд ли похож на молодые степные травы. Этим травам привычнее сравнение с изумрудом. Но поверим поэту, пусть «Яблочко» хранится между стеблей степной травы, если ему так хочется думать.

И вот, во второй строфе, мы дошли до противопоставления «Яблочку» песни «Гренада». Может, выглядит несколько диковато: петь, озирая родные края, «Гренада, Гренада, Гренада моя!» Но чего ж только ни бывает на Божьем Свете! Советские дети пели и дома, и в детском саду «Чунга-Чанга!»

Неполадки с поэтическим мастерством продолжаются и в этой строфе. Возить песню с собою в седле есть некая метафора. Песня не сидела ни на передней, ни на задней луке седла. Но метафора говорит нам, что песня была с товарищем постоянно. То есть это привязавшаяся к седлу мелодия, привязавшиеся к стременам слова. Пусть так. Пусть товарищ таков. Хотя всё это случайно и необязательно и может быть поэтически оправдано только чем-то важным впоследствии.

А вот то, что товарищ пел, «озирая края», а не, скажем, поля, свидетельствует об одном из двух: (1) или поэт совсем непритязателен, ему лишь бы слово вошло в размер; (2) или описываемый товарищ — слишком уж Пильний Сокiл, превзошедший даже князя Игоря, каковой

Игорь спитъ, Игорь бдитъ, Игорь мыслію поля мѣритъ отъ Великаго Дону до Малаго Донца.

А у товарища не поля, а целые края не токмо мысль, но сам взор охватывает.

Но ни Харьков, ни Александровск, то есть нынешнее Запорожье и сохранивший прежнее имя Харьков, не ответят. Ибо не поют они по-испански. Это только один такой андалузец из Шепетовки выскочил. А испанская грусть — наносное. Лишь бы не испанка!

В этой строфе пошла уже высокая поэзия. Папаха Тараса Шевченко, не люлька Тараса Бульбы, валяется во ржи. Вдарим чужими папахами оземь, зададим экзистенциальные вопросы!

После 1847.05.30, времени определения Т. Г. Шевченко в рекруты и отправки его в Оренбургскую губернию на службу, он на Украине бывал лишь дважды и наездами. Хотя неумеренное потребление персонажем горячительных напитков могло сказаться так, что головной убор в ржаном украинском поле он мог потерять в любое время, даже когда служил в Оренбурге.

8. Но вопросы заданы. И на них надо отвечать.

Про Гренадскую волость — это правильно. Это для мечтателя-хохла похвально. И «красивое имя» вполне релевантно. А вот с «высокой честью» поэт снова подкачал. Простой украинский парень не может рассуждать о высокой чести. То есть опять не всё по фэншую, хотя ветер и вода в голове как поэта, так и его героев присутствуют…

Те, кто думает, что украинский парень хату покинул ради интернациональной помощи республиканцам в Гражданской войне в Испании (1936.07.17 — 1939.04.01), «жестоко опешится», как говаривал Ноздрёв Чичикову. Ибо война началась в 1936 году, а стихотворение 1926, то есть жирного нэпманского года, когда иные советские граждане уже свободно вздохнули от своей революции и гражданской войны и начали задумываться об экспорте всего этого добра в другие страны. Не принести ли революцию на русских штыках в Испанию? Вот об этом дума товарища из стихотворения «Гренада». Цель понятна. Она святая.

Чтоб землю в Гренаде
Крестьянам отдать.

Даже если они тебя не просят и не ведают что такое Украина…

10.

Странные мечты для кавалеристов, согласитесь. Если грамматика боя — язык батарей, то от картечи кавалерии, как и пехоте, будет не сладко. Стремиться услышать язык батарей и постичь его грамматику, конечно, самоубийственно для этих родов войска. Но чего только ни ляпнешь ради красного словца и попадания в размер и рифму.

Второе четверостишие строфы — обычное описание с обычными огрехами письма. Надо бы «И лошади устали», но табун лошадей кавалерийского полка и даже эскадрона в строку не вскачет, поэтому совершено некое смешное обобщение всех лошадей в единственном числе «лошадь устала», что-то вроде «рука бойцов колоть устала» в «Бородине» М. Ю. Лермонтова или «уход за копытом» в руководстве по животноводству, хотя ясно, что у бойцов было больше одной руки и копыт у животных обыкновенно больше одного на особь. Такова метонимия от Михаила Светлова.

Почему лошадь устала степями скакать и не интереснее ли ей скакать по горно-пересечённой местности, мы не знаем. Но устать она могла и в степи. Не вечно же ей быть заряженной на скачку. Порой следует и отдохнуть, устамши.

11.

Данная строфа точно свидетельствует, что кавалерийское подразделение — не дивизия, не полк, а именно эксадрон. То есть аналог роты инфантерии. 160 всадников, поющих «Яблочко» — серьёзная конкуренция одному, поющему «Гренаду». Они завотировали «Яблочком» всякую «Гренаду» на Евровидении и теперь, сардонически улыбаясь, спрашивают: «Где же, приятель, песня твоя?»

Поэтическое же мастерство проявилось в неумелой метонимии:

Но «Яблочко»-песню
Играл эскадрон
Смычками страданий
На скрипках времен…

Скрипки времён, смычки страданий… Как всё вымученно и необязательно… И с помощью таких музыкальных инструментов играется весёлая песня «Яблочко»? Побойтесь Бога, Михаил Аркадьевич!

12.

Это окончательная победа «Яблочка» на Евровидении. Победа физическим устранением конкурента-конкурсанта. Удивляет в этой строфе лишь, так сказать, полная оседлость товарища: кочевой персонаж впервые покинул седло лишь вместе со смертью. Или это уже гипербола? Знал ли молодой автор, Михаил Аркадьевич Светлов, двадцати трёх лет от роду, как поэтически сложно он выражается? Сколько риторических тропов им задействовано в немудрящем, казалось бы, стихотворении? Грена…

13.

Отпелся то есть. Но и данная вполне описательная, казалось бы, строфа не обошлась без технически-поэтического конфуза. Плёс, как ни крути, пространство водное, некая акватория. На Небе, ну там, за облаками, куда враги ушли товарища, всё так же, как на Земле? Только лучше? Но есть и луга, и реки, и плёсы? И вот он попал в заоблачный плёс? Индивидуальные средства спасения у него имеются? Не утонет?

Поэтическая беспомощность ощущается сразу и даже на ощупь: «плёс» поэту потребовался в качестве рифмы для «унёс».

14.

Конкурс есть конкурс. Прерывать пение — нарушать чинопоследование. Не замечать конкурентов — особый стиль. Потерялся? Запишем в «без вести пропавшие», меньше родным потеряшки выплат начислено будет.

И лишь Небо, получив такое нежданное обременение в виде души мечтателя-хохла, тихонько прослезилось. Кстати, слезинка дождя на бархате заката — прекрасная, без всякой иронии с нашей стороны, метафора. Это поэтическая удача Михаила Светлова. Пусть в этом стихотворении и единственная.

15.

Новые песни
Придумала жизнь…
Не надо, ребята,
О песне тужить,
Не надо, не надо,
Не надо, друзья…
Гренада, Гренада,
Гренада моя!

Окончательный и бесповоротный вердикт судей: победа присуждается «Яблочку». Будут новые песни, о погибшей «Гренаде» не стоит тужить. Гернику разбомбят. Но «Гернику» и напишут. Жирная Барселона побастует за отделение от Испании, а потом скинет, как обременение, Карлеса Пучдемона-и-Казамажо в тюрьму. Ну, то есть жизнь наладится. И Советская власть в Гренаде отдаст землю крестьянам по «Декрету о земле». А потом забреет этих крестьян в колхозы. И наступит счастье!

16. Текст 2.

Михаил Светлов
Маленький барабанщик

Мы шли под грохот канонады,
Мы смерти смотрели в лицо,
Вперёд продвигались отряды
Спартаковцев, смелых бойцов.

Средь нас был юный барабанщик,
В атаках он шёл впереди
С весёлым другом барабаном,
С огнём большевистским в груди.

Однажды ночью на привале
Он песню весёлую пел,
Но пулей вражеской сражённый,
Пропеть до конца не успел.

С улыбкой юный барабанщик
На землю сырую упал,
И смолк наш юный барабанщик,
Его барабан замолчал.

Промчались годы боевые,
Окончен наш славный поход.
Погиб наш юный барабанщик,
Но песня о нём не умрёт.

1929

17. В данном стихотворении наш, возмужавший на три года, поэт немного впадает в детство, хотя тема совершенно та же, что и в «Гренаде»: песня и смерть певца. Только здесь певец выступает вне конкурса и аккомпанирует себе на барабане.

Но всё так же продолжаются бои. Всё так же люди смотрят в лицо смерти. Только теперь это бои спартаковцев, скорее всего — Союза Спартака (Spartakusbund) немецких коммунистов Карла Либкнехта и Розы Люксембург. И смерть юного барабанщика.

18.

А барабанщик, как и положено, всегда шёл впереди, в походной ли колонне, в наступательной ли шеренге. Это несколько средневеково — отбивать ритм барабаном для наступающих шеренг, но уж такова мысль поэта, ему нужен барабанщик впереди строя атаки. Да и мало ли о какой эпохе средневековья, раннего, среднего или позднего, пишет поэт. Большевистский огонь в груди барабанщика ни при чём, большевистский огонь вечен и неизменен, применим к любой эпохе, любому времени. Главное — иметь достаточную грудь для этого пылающего коммунистическим жаром большевистского огня.

19.

Однажды ночью на привале
Он песню весёлую пел,
Но пулей вражеской сражённый,
Пропеть до конца не успел.

Из чего следует, что петь на привале опасно, ибо именно по ночам вражеские снайперы и работают. У них есть приборы ночного видения и добротные спецвинтовки. И они не жалеют ни смертельных пуль, ни весёлых песен. Безжалостные!

20.

С улыбкой юный барабанщик
На землю сырую упал,
И смолк наш юный барабанщик,
Его барабан замолчал.

Так мы узнаём, что сделанное нами выше предположение, что аккомпанирующим песне инструментом является барабан, оказалось верным. Что барабану молчать, когда песня льётся! Барабан замолчал лишь тогда, когда перестал петь барабанщик, наградив смерть улыбкой… Трогательно. Как всё героически-трогательно!..

21.

Промчались годы боевые,
Окончен наш славный поход.
Погиб наш юный барабанщик,
Но песня о нём не умрёт.

О, так имеется не только песня барабанщика, но и песня о барабанщике! Память о барабанщике священна и вечна. О барабанщике сочиняются песни.

Кто бы так сказал, так написал о каком-нибудь пианисте, о барабанщике Денисе Леонидовиче Мацуеве, к примеру...

22. Текст 3.

Михаил Светлов
Песня о Каховке

Каховка, Каховка — родная винтовка —
Горячая пуля, лети!
Иркутск и Варшава, Орёл и Каховка —
Этапы большого пути.
Гремела атака, и пули звенели,
И ровно строчил пулемёт…
И девушка наша проходит в шинели,
Горящей Каховкой идёт…
Под солнцем горячим, под ночью слепою
Немало пришлось нам пройти.
Мы мирные люди, но наш бронепоезд
Стоит на запасном пути!
Ты помнишь, товарищ, как вместе сражались,
Как нас обнимала гроза?
Тогда нам обоим сквозь дым улыбались
Её голубые глаза…
Так вспомним же юность свою боевую,
Так выпьем за наши дела,
За нашу страну, за Каховку родную,
Где девушка наша жила…
Под солнцем горячим, под ночью слепою
Немало пришлось нам пройти.
Мы мирные люди, но наш бронепоезд
Стоит на запасном пути!

1932

24. 1932 год. Прошло десять лет с окончания Гражданской войны. Время вспомнить, как всё было. И вот появляется «Песня о Каховке».

Каховка, Каховка — родная винтовка —
Горячая пуля, лети!
Иркутск и Варшава, Орёл и Каховка —
Этапы большого пути.

И винтовка родная. И пуля горячая. Антропоморфизация и даже обожествление оружия. Всё это так… Всё это преходяще с появлением толерантности, политкорректности, европейских ценностей и порядка, основанного на правилах…

Но каков масштаб мышления, как сказал бы Михаил Сергеевич Горбачёв. «Иркутск и Варшава, Орёл и Каховка». Иркутск и Каховка — понятно. Места боёв за Советскую власть. Орёл прилетел сомнительно. Любой другой город мог бы быть на его месте. Например, Екатеринбург, Омск или Петроград с Москвой. Варшава же — вообще ни к селу ни к городу… Варшаве Советская Россия проиграла. Но Варшаву она до 1932 года включительно с боями не брала.

25.

Гремела атака, и пули звенели,
И ровно строчил пулемёт…
И девушка наша проходит в шинели,
Горящей Каховкой идёт…

Общество милитаризовано, идёт война, воюют даже женщины. Но девушка даже в шинели — отрада для глаз. Так сшибаются лбами контрасты.

26.

Под солнцем горячим, под ночью слепою
Немало пришлось нам пройти.
Мы мирные люди, но наш бронепоезд
Стоит на запасном пути!

То есть пулемёт отстрочил своё, пули своё отзвенели. Но шашка смазана и бронепоезд на запасном пути, вот-вот готов отправиться в бой, был бы приказ. Отменная бдительность мирных людей в уже мирное время.

Казалось бы, всё хорошо? Ан нет. «Пришлось пройти», этот плеоназм вынужденной ходьбы, мы бы не рекомендовали к употреблению.

27.

Ты помнишь, товарищ, как вместе сражались,
Как нас обнимала гроза?
Тогда нам обоим сквозь дым улыбались
Её голубые глаза…

Во вдохновенном возбуждении воспоминаний поэт пишет чёрте что!.. Вспомнить, как вместе сражались — дело важное, пусть и нехитрое. Но что за гроза обнимала вас, предавшихся воспоминаниям? Это гроза атмосферно-погодная? Или это гроза боёв? И та, и другая гроза как могла вас обнять? Что за телячьи нежности у грозы с вами, испытанными бойцами?

И что за голубые глаза улыбались вам сквозь дым? У грозы есть глаза? Голубые? Улыбчивые? Как глазами улыбаются грозы? Молнии пускают? Да нет ли у грозы губ для голливудской улыбки?

Или это девушка с голубыми глазами имеется в виду? Но ведь девушка шла горящей Каховкой, а после уже и война кончилась, и бронепоезд на запасный путь закатили и тут о девушке как непрерывно присутствующей, вот сейчас глазами улыбнулась, моргнула усом…

Михаилу Аркадьевичу местоимениями следует пользоваться аккуратнее и осмотрительнее. Потому что до девушки была ещё слепая ночь, особа женского рода… Может, это её, слепой ночи, голубые глаза улыбались?

28.

Так вспомним же юность свою боевую,
Так выпьем за наши дела,
За нашу страну, за Каховку родную,
Где девушка наша жила…

«Уж если я чего решил, то выпью обязательно!»

Но вот девушку жаль. Девушка уже не живёт на Каховке… Убили или переехала. Переехала машина. Жаль девушку. Такая шинель. Такие глаза. Такая улыбка.

Милая, твоя улыбка манит, ранит, обжигает
И туманит, и дурманит. В дрожь меня бросает
В дрожь меня броса-а-ет.

29.

Ну, это — повторение пройденного. Память к пройденному возвращается и всё петляет, петляет, петляет…

30. Итог «Песни о Каховке» таков. Это стихотворение — воспоминание о пройденном лирическим героем ратном пути. Пути, стихотворно третьесортно представленном, с немалыми поэтическими ямами и художественными колдобинами. Понятно, умелый боец вовсе не обязан быть умелым поэтом. Но если такой мастер художественного звона пуль и эстетически непрерывного стрёкота пулемёта, горящей Каховки и улыбающихся глаз грозы, как Михаил Светлов, берётся нам представить это воспоминание, мы вправе рассчитывать на большее.

30. Текст 4.

Михаил Светлов
Итальянец

Чёрный крест на груди итальянца,
Ни резьбы, ни узора, ни глянца, —
Небогатым семейством хранимый
И единственным сыном носимый…

Молодой уроженец Неаполя!
Что оставил в России ты на поле?
Почему ты не мог быть счастливым
Над родным знаменитым заливом?

Я, убивший тебя под Моздоком,
Так мечтал о вулкане далёком!
Как я грезил на волжском приволье
Хоть разок прокатиться в гондоле!

Но ведь я не пришёл с пистолетом
Отнимать итальянское лето,
Но ведь пули мои не свистели
Над священной землёй Рафаэля!

Здесь я выстрелил! Здесь, где родился,
Где собой и друзьями гордился,
Где былины о наших народах
Никогда не звучат в переводах.

Разве среднего Дона излучина
Иностранным учёным изучена?
Нашу землю — Россию, Расею —
Разве ты распахал и засеял?

Нет! Тебя привезли в эшелоне
Для захвата далёких колоний,
Чтобы крест из ларца из фамильного
Вырастал до размеров могильного…

Я не дам свою родину вывезти
За простор чужеземных морей!
Я стреляю — и нет справедливости
Справедливее пули моей!

Никогда ты здесь не жил и не был!..
Но разбросано в снежных полях
Итальянское синее небо,
Застеклённое в мёртвых глазах…

1943

31. Признаться сказать лично мне это стихотворение Михаила Светлова нравилось с самой ранней юности. В пятнадцатилетнем возрасте я услышал его в драматическом исполнении юноши постарше, лет семнадцати. И драматизм произношения им строк

«Молодой уроженец Неаполя!
Что оставил в России ты на поле?»

навсегда запал в душу.

Но с тех пор стихотворение так и оставалось если читанным множество раз, то не читанным медленно, с вслушиванием и вдумыванием в каждое слово, каждую строку, каждую строфу.

Время проходит, и когда-то может настать момент внимательного отношения к поэзии даже такого автора, Михаил Светлова, парохода и человека.

32. Тематически стихотворение вновь военное, вновь с убитыми. Это разговор с трупом только что убитого лирическим героем неаполитанца, участвовавшего в составе итальянского экспедиционного корпуса (Corpo Truppe Volontarie, CTV) в нападении на СССР и оставившего свою жизнь на поле сражения после выстрела нашего воина.

33.

Если крест металлический, например серебряный, он может потемнеть со временем от окислений. Если деревянный, например кипарисовый, может потемнеть от впитавшегося пота. Но может и просто быть покрашен в чёрный цвет.

Странно, однако, это знание социального статуса семейства, происхождения самого итальянского экспедиционера и его креста. Рассматривая только крест, такое знание получить невозможно, а форма у всех солдат одинаковая…

Но мы ведь имеем дело с литературным произведением, а не с отчётом судебно-медицинской экспертизы или военно-полевой медицинской комиссии. И в литературном произведении автору позволительно знать то, что реально знать в каких-то условиях трудно, если не вовсе невозможно. Именно таким всезнающим и выступает автор, подсказывающий своему герою, что думать об убитом им враге. Стало быть, уже здесь мы имеем заявку на статус не описания реальности, а на статус реальности, преобразованной литературным сознанием автора.

Но согласимся, пусть так: «Чёрный крест на груди итальянца»...

34.

Странные вопросы задаёт врагу воин, только что убивший этого врага. Понятно, поэту нужна была рифма «Неаполя — на поле». Был бы «Рим», срифмовал бы «горим». Но талантливый поэт, и даже просто мастеровитый, не помещает героя абы куда для рифмы и не задаёт бессмысленные вопросы, лишь бы они рифмовались. В России на поле он оставил свою душу. Говоря материалистически — потерял жизнь. И именно ты, вопрошающий, её забрал. Не решая сейчас вопроса, справедливо ли было отправить итальянца на свидание с Богом или ко всем чертям, просто отметим нелепость вопрошания.

Вопрос же о счастье у Неаполитанского залива также включает в себя изрядную долю пустой риторики. Формируя вооружённые силы, организуя всеобщую мобилизацию, не спрашивают предварительно о личном счастье и не записывают в экспедиционные корпусы только несчастных в надежде, что зарубежная командировка поправит человеку хотя бы настроение.

Нелепость вопросов нельзя списать на возбуждение героя, только что убившего собеседника. Вопросы задаются с величавыми обращениями: «Молодой уроженец Неаполя!». Месту прежней жизни даются развёрнутые определения: «Над родным знаменитым заливом». То есть это общая глупость, а не неспособность вот сейчас правильно сформулировать вопросы.

35.

Да. Развезло парня в мечтаниях. Где Неаполь и где гондолы Венеции. Желаете приобрести тур по всем крупным городам Италии? В пакете — дешевле! Откуда у волжанина эта зависть к загранице? Парень простой. Потребности изучить культуру Италии не проявил. Так, только на Везувий глянуть да в лодке между зданий прокатиться… А без этого никак не прожить? Да-да-да! Что за мечтания о грязных вонючих каналах города на воде, когда перед тобой волжские просторы, почти бесконечная река, самая большая во всей Европе...

36.

Нет. Ты не оккупировал Италию. Итальянское лето не отнимал. Ты не Дед Мороз. Климатическое оружие у тебя отсутствует. Даже над погодой ты не властен. Так что можно не грозить тем, что ты не сделал да и не мог сделать. Характерно, что «итальянское лето» появилось только для рифмы с «пистолетом». В строевой части, а ты в строевой части, сражающейся на поле боя, тебе не пистолет положен, а трёхлинейная винтовка Мосина образца 1891 года или пистолет-пулемёт Шпагина (ППШ-41) того же калибра. Так что пистолет и лето вплетены в ткань стихотворения для пущей красы.

И о Рафаэле Санти. Ни Урбино, где он родился, ни Флоренция, ни Рим, где он прославился своей живописью, особой святостью ни в его время, ни позже не отличались. Так что сколь священны эти земли — вопрос на засыпку к по паспорту М. А. Шейнкману.

37.

Если «Евгений Онегин» рассчитывался А. С. Пушкиным по часам, все несоответствия тщательно устранялись из огромного романа в стихах, то тут автор не способен даже в одном сравнительно коротком стихотворении сочетать слова в рифмованные строки хотя бы с минимальным правдоподобием, без сикось накрест одной строки с другой. Если ты убил гражданина Италии под Моздоком, то как же волжские просторы? Ты туда на экскурсию ездил? А так почти безвыездно кантовался в Моздоке?

А выстрелить там, «где родился, где собой и друзьями гордился» — это какая-то особая заслуга? Перед выстрелом важно было гордиться? Без этого патроны тратишь вхолостую? Очевидно, вновь очевидно, что у Михаила Светлова вновь не сходятся поэтические концы с концами художественными…

38.

Михаил Светлов даже к сорока годам, то есть в 1943 году, накануне или уже после Курской битвы и, совершенно точно, после поражения немцев и их приспешников под Сталинградом, всё ещё плохо образованный полуинтеллигентный сочетатель слов. Дон, или Танаис, был знаком Геродоту (ок. 484 до н. э. — ок. 425 до н. э.) и Страбону (63/64 до н. э. — 23/24 н. э.). О Танаисе писал Клавдий Птолемей (ок. 100 — ок. 170), знаменитый создатель геоцентрической системы мира. Это, между прочим, греки. В новое время о Доне писал Карл Риттер, создатель науки географии, между прочим — немецкий учёный. Но самое пикантное, что Доном занимались и описывали в своих путевых записках итальянцы Иоанн де Плано Карпини (1182 — 1252), Иосафат Барбаро (1413 — 1494), Амброджо Контарини (1429 — 1499). Так что к Дону давнишнее и пристальное внимание именно иностранцев. В отечестве сущем Доном, естественно, стали заниматься сперва только на вторых ролях, как и положено ученикам в науке.

Так что с Большой излучиной Дона, как и с другими прихотями русла этой реки не всё так риторически однозначно, как пишет Михаил Светлов. Разумеется, никакой познавательный интерес не оправдывает завоевательный поход, сколько бы учёных мужей ни взял на корабли Наполеон Бонапарт в свой Египетский поход. Но тем более нелепо отвергать территориальные притязания якобы невежеством иностранцев относительно российских рек.

И вложение труда гастарбайтеров в сельскохозяйственные земли России, даже если бы оно было, тоже не аргумент для оккупации. «Он так долго служил вахтёром этого института, что фактически был его директором». «Охраняю Алмазный фонд России. Что охраняю, тем и владею». Герой Михаила Светлова, а вместе с героем и сам поэт, рассуждают именно в этой примитивной логике, кстати всё ещё характерной для множества историков, политиков, журналистов и политологов.

39.

Так вот зачем его привезли! Он — подневольное пушечное мясо. Разумеется, его необходимо уничтожить, но эмоционально сетовать надо на Адольфа Гитлера и Бенито Амилькаре Андреа Муссолини, а не на простого парня с бедного итальянского юга. Неаполитанца, совершенно точно, надо было убить. Но без фанатизма, без требований исповедоваться после смерти. Впрочем, без этих требований не было бы стихотворения, построенного как разговор со свежим кадавром.

40.

Вот тут фанатизм уже зашкаливает. И ум поэту отказывает. Родину не вывезти. Ни за простор чужеземных морей, ни на простор, ни в Гималаи, самые высокие горы, ни в пустыню. Родина неподвижна, это земля, на которой родился. И она остаётся там, где была. На Родину лишь можно не ввезти своё тело, если тебя убили на чужбине, по ошибке или специально, по заслугам или без них.

В «Песне о Каховке» — родная винтовка, горячая пуля. Здесь пуля — справедливая. Какое-то особо нежное отношение у поэта к оружию. Но после того как убил уже итальянца, что ж тратить на него справедливые пули?

41.

Рассмотрев стихотворение целиком, внимательно и подробно, мы должны сказать, что при полной бессмысленности упрёка в первой строчке остальные три строки строфы есть самый сильный и самый безжалостный художественный образ, составляющий, пожалуй, единственную удачу поэта уже в этом его стихотворении.

В глазах мертвеца застыло небо его Родины. А погиб он вдали от неё. Это жёсткий и ломающий всякую физическую логику символ связи человека со своим домом, со свой Родиной, со своим небом… Родина — вот что главное. Остальное в сравнении с ней — финтифлюшки, за которые, впрочем, могут убить. И убить поделом. Так отделяй в своей жизни чепуху от главного.

42. Итог рассмотрения четырёх, может быть самых знаменитых, стихотворений знаменитого поэта печален для самого поэта, которому именно сегодня, 2023.06.17 исполнилось 120 лет со дня рождения. Если бы ему было лет одиннадцать… Ну пусть двенадцать... Его боевая и невежественная муза ещё могла бы рассчитывать на дальнейшее образование, пополнение знаний, культурное воспитание. А так… Так всё безнадёжно. Эволюции тем, стиля и мастерства у автора не наблюдается. Это не поэт!

2023.06.17.