Что такое время? По каким законам оно существует и что наглядно из себя представляет? Является это лишь мерой бытия, или это нечто большее, соотнесенное с вечностью? И каким образом оно соотносится с Богом? Несомненно, глубоко мыслящий человек хоть раз в жизни задавался этим вопросом.
Многие философы пытались найти ответ на этот вопрос, предлагая каждый свои концепции времени. Так, например, XI книга «Исповеди» Августина блаженного в большем своем объеме посвящена этой теме. «И когда мы говорим о нем, мы, конечно, понимаем, что это такое, и когда о нем говорит кто-то другой, мы тоже понимаем его слова. Что же такое время? Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время; если бы я захотел объяснить спрашивающему – нет, не знаю» - так пишет Августин в XIV главе своей «Исповеди», говоря о том, что четкого определения понятия «время» нет.
Тема понимания времени и его связи с Богом присутствует в «Притче о голосе» Германа Броха. Философский смысл притчи строится на ряде вопросов, задаваемых учениками рабби Леви бар-Хемье.
«Почему Господь наш, да святится имя Его, возвысил голос, начавши творенье?», ничего не могло услышать голос Бога, поскольку еще не было сотворено. Таков был первый вопрос учеников к рабби. Ответ оказался весьма загадочным: «Слово Господа — и да святится имя Его — есть Его молчание, а Его молчание есть слово. Зрение Его есть слепота, а слепота Его есть зрение. Деяние Его есть недеяние, а недеяние Его есть деяние. Подите домой и думайте».
Следующие вопросы касаются отдыха Бога в седьмой день творения мира: «Но для чего же Он тогда сам отделил свое деяние от недеяния, отдыхая в день седьмый? И как мог Он — Он, способный все устроить единым дуновением, — устать и возжелать покоя? Было ли дело творенья столь тяжким трудом для Него, что Он хотел голосом своим себя самого призвать к этому труду?». После последовал встречный вопрос рабби: «Для чего Он, возвестивший о себе в священном имени своем, соизволил собрать вкруг себя сонмы ангелов? Уж не на подмогу ли себе, когда Он не нуждается ни в какой подмоге? Для чего Он окружил себя ими, когда Он сам себе довлеет?» Уж явно не для того, чтобы они слушали его слово и с ними уставшими он отдыхал.
Последний вопрос исходил уже от самого рабби к ученикам: «Зачем Господу нашему, да святится имя Его, понадобилось семь дней для творенья? Что ему стоило раз дунуть — и готово?» Ответ учеников его весьма удостоил. Наш мир так или иначе пребывает во времени, а значит имеет начало и конец. Но для начала необходимо уже наличие времени. Для этого и понадобились ангелы, «дабы они на крылах своих поспешали сквозь время и несли его».
Притча заканчивается возвратом к самому первому вопросу о голосе Бога и ответом на него. Здесь и заключается главная философская идея понимания времени и Бога. Божественный дуализм вещей, будь то слово-молчание, деяние-недеяние, присущ во всей мере именно времени. «Хотя оно объемлет нас и течет сквозь нас, оно является нам при этом немотой и молчаньем. Но когда мы состаримся и научимся вслушиваться в то, что осталось позади, мы услышим тихое журчанье; и то будет время, оставленное нами... И чем больше времени протечет, тем могущественней нам к станет глагол времен; мы будем расти вместе с ним, и на исходе времен мы познаем их исток и услышим призыв к творенью — внимая молчанию Господа и славословя Его».
Таким образом получается, что голос Бога – не привычный нам человеческий слог, это довольно абсурдно (отсюда и такая неудовольственная реакция рабби на вопрос учеников, который человекоподобляет Бога), а ничто иное как само время. Оно всегда находится с нами, объемлет весь мир, мы чувствуем его всегда. И все свое существование оно неустанно творит. Чем дальше мы смотрим в глубь веков, тем лучше мы познаем как голос времен, так и молчание времени. Время связано с Богом напрямую, время составляет Бога, это его голос, творящий мир.
Схожие темы присутствуют и в «Исповеди» Августина, однако раскрытие их, конечно, в некоторых аспектах отличается. И это понятно, ведь средневековым богословским идеям и художественно-философским идеям XX века вполне свойственно отличаться.
Голос Бога, оно же слово, по Августину – инструмент сотворения мира, вечный, как сам Бог. Это начало всего. До начала всего Бог ничего не делал. Время же есть творение Бога, а не его составляющая.