Был учителем истории в школе, воевал девять лет, стал подполковником армии РФ, возглавил штаб одного из полков. Это Батя. Сейчас работает на Авдеевском направлении. В интервью Екатерине Лымаренко он рассказывает о своем опыте, мотивации, мобилизованных, несбывшихся надеждах на Зеленского и одном из самых ярких боев.
Про мобилизованных
До гражданского человека, попавшего под мобилизацию, не сразу доходит: а как ему жить, а что делать, как быть. Он пытается мерить своими гражданскими мерками… Вот он был большой директор, значит, ему тут кто-то должен. А линия фронта – ей пофиг. Звезды, медали, регалии гражданские не защищают ни от полета пули, ни от прилета гранаты. Приходится выбивать эту дурь гражданскую, это пофигистическое отношение.
Самое главное в работе с гражданскими мобилизованными – это быстро включить их в боевую работу. Научить быстро реагировать. Современный гражданский человек при резком хлопке в лучшем случае испугается, отскочит, в худшем – побежит снимать на видеокамеру. Военный человек, даже находясь не на линии фронта, скорее всего, заляжет. Я – залягу. И я не побоюсь быть смешным. Я потом посмеюсь.
Если он начал реагировать, есть шанс, что он выживет. Невозможно сделать из вчерашнего бухгалтера спецназовца, но [можно] заставить его включиться, замотивировать его на жизнь, на выживание, на выполнение боевой задачи.
Методика войны
Изначальная школа советская, изначальные методики и на той, и на нашей стороне – это факт. То, что сейчас я наблюдаю у них переключение на западные методики, – ну не совсем оно им помогло. А вот их собственные наработки есть интересные. У них дана большая воля командному составу среднего звена. Большую часть решений они имеют право принимать самостоятельно. Им не нужно долгих согласований и так далее. Это им позволяет действовать мобильно в тех моментах, где мы оказываемся неповоротливыми.
Изюм
Там они действовали малыми мобильными группами. Очень эффективно действовали. Этот опыт изучен? Проведена аналитика? Я не знаю.
Моральный дух противника
Техника, оружие – это хорошо. Моральное состояние людей – мы знаем это по Великой Отечественной войне – это крайне важно. Так вот этот момент относительно украинской армии, мне кажется, мы прозевали. Там на протяжении восьми лет прокачка мозгов – колоссальная. И надо понимать до конца русский дух. А они – русские. Когда русского припрешь к стене по-настоящему, то он будет драться. Сейчас это и происходит. Не до конца была проведена работа психологической обработки той стороны. А мы им ничего не предложили такого, чтобы они это осознали.
Наша мотивация
Мы реально понимаем, что нам отступать некуда. Велика Россия, но если здесь фронт рухнет, понесется такое, что не дай Бог, не приведи Боже. Мы четко знаем на протяжении этих девяти лет – нас хотят убить, нас хотят уничтожить.
Про Зеленского
Такая надежда теплилась, когда Зеленского выбрали. Когда дебаты шли с Порошенко, когда Зеленский кричал: «Если надо, я и на колено встану, чтобы война кончилась. Я договорюсь хоть с чертом, хоть с дьяволом, чтобы война закончилась». Мы его тут ждали. Прояви бы он политическую волю, если бы он захотел сюда приехать, мы бы его встретили, безопасность бы обеспечили. Как минимум поговорили бы с ним. Шансы были остановить войну.
Про взятие укрепрайона «Бермуды»
Само взятие было очень интересным с тактической точки зрения. «Бермуды» – это позиция, которая находится юго-восточнее Опытного. За восемь лет там очень мощный укрепрайон создан противником и очень удачно по линии фронта прикрыт водными преградами. По сути, проход только через узкие дамбы, которые плотно заминированы, очень хорошо простреливаются, техникой не пройдешь, людьми не прокрадешься. Очень проблемное место. Командование как всегда торопило. <…> Они нас за своих приняли. Мы зашли к ним с тылу. Первые слова были: «Хлопці, що це ротація?» И понеслась «ротация».
У них такой испуг пошел, что бежали оттуда люди. Пленный потом рассказал, что их было 80 человек. За два дня 40 человек «запятисотились» [сбежали с поля боя]. Не выдержали этого напора. 20 человек сбежало в момент штурма. Ну а оставшиеся 20 – извините, кто не спрятался, я не виноват.
Про пленного
Для него было диким удивлением это все. Он с Западной Украины сам, по-русски – ни слова. Для него самым страшным удивлением было, когда я с ним на украинском языке заговорил. Это было что-то. У него глаза на лоб чуть не вылезли: «Да вы шо, не москали?» Я говорю, не, прикинь, вы все это время воевали со своим народом. Для него это было диким шоком.