Мифология выродилась в литературу. Человек на своей заре жил в мифе. Миф пронизывал всё и существовал в частности в качестве историй, переходящих из уст в уста. Первые книги - саги, поэмы - заигрывали с мифом: в них обыгрывались сюжеты про богов, боги участвовали в событиях. Для Гомера какой-нибудь Аполлон вполне реален, как для Снорри реален Тор, а для нас - Моргенштерн. Время идет, люди начинают по-другому смотреть на вещи. Данте позволяет себе выдумать 9 кругов ада. Много позднее Гёте позволяет себе ещё больше и выдумает... Ну, много всего. У Гёте есть те же фигуры, что и у Гомера (например, сирены), но отношение к ним совершенно иное: они уже не часть реальности. Они становятся образами. Дальше - по накатанной.
Для Булгакова в Фаусте ещё меньше жизни, чем для Гёте, а для авторов dlc "Каменные сердца" жизни в Фаусте, наверное, совсем нет. Живое проникало в литературу, потому что было живым. Живое стало мертвым, но никуда не делось из литературы потому, что творцам нужны образы. Образы проникают в творцов, как и в прочих людей, с самого детства, и, естественно, что творцы используют их. Фон Триер мог обойтись без Фауста и придумать свои образы для фильма "Дом, который построил Джек". Но зачем? Уже есть традиция пользоваться наследием творцов прошлого - раз. Многие люди знают, что такое Фауст хотя бы поверхностно, а значит, смогут прочувствовать (важно, что именно прочувствовать, а не понять) "Дом, который построил Джек" - два. Люди любят отсылки - три. Отсылки стали сутью искусства сегодня, ведь важно уже не то, что сказано, а то, как именно это сказано.
