И так, у меня на целую неделю был «больничный» и я от этого балдела, или как принято говорить сейчас - кайфовала, мне не нужно было идти в сад, а вот маме на работу идти, конечно, было нужно, потому что, на «больничном» сидеть, было не только не выгодно, но и не желательно. И вот, мама собирается в больницу и берет с собой меня. Моей радости не было границ.
Больница – это вам не садик, там столько всего интересного, там столько народу, а еще, еще там есть прачечная с огромными стиральными машинками. Мне в больнице нравилось, все чистенько, все бегают куда-то в красивых белых халатах, вкусная столовая и добрейшие нянечки. А еще там работали мамины друзья. Мамина подруга, тетя Тома, всегда меня угощала, втихаря, конфетами «холодком». А еще, она спокойно могла, заходить в прачечную (мне туда одной ходить запрещали, и она закрывалась на ключ), она иногда брала меня с собой и разрешала полазить по большой стиральной машине. У этой машины был огромный, блестящий барабан, туда я помещалась легко, и еще оставалось место для парочки таких же, как я. Геннадий Александрович – всегда со мной делился конфетами и яблоками, он был в отделении один из главных врачей и его все уважали и побаивались, с ним было интересно и увлекательно проводить время и разговаривать на разные темы. Именно он подарил мне настоящий фонендоскоп, с которым я гордо вышагивала по больничным коридорам. Еще там была нянечка баба Дуся – у нее всегда были в запасе вкуснючие пирожки, и она сшила мне самый настоящий медицинский халат и колпак. А так же был главный хирург (правда в другом отделении) дядя Гоша, он был грузин огромного роста, с рыжими волосами и бородой и с безумно голубыми глазами цвета неба.
В общем, мне у мамы на работе нравилось, все пациенты были как на подбор, веселые и доброжелательные, со всеми можно было поболтать или во что-нибудь поиграть. Так как это было отделение терапии, тяжелых больных не было и всем было весело. Мне читали книжки, рассказывали стихи, я тоже не оставалась в долгу, а еще мы учили буквы и цифры. В общем, время я проводила с пользой для всех.
И как-то раз, по специальной скорой, привезли дяденьку, и вокруг него постоянно был народ, все к нему приходили, с ним все общались, а мне было к нему нельзя. Он лежал в отдельной палате, и туда заходить можно было только посетителям или персоналу. И вот, как-то во время тихого часа, я пробралась в палату, чтобы посмотреть на этого таинственного дядю и, конечно же, тихо это сделать не получилось. Дверь в палате была очень тугая, и пока я ее пинала и толкала – она открылась (конечно, не без помощи таинственного дяди) и Сашка кубарем вкатилась в палату и упала на пол. Сашка сидела на полу со сползшим колпаком и, вжав голову в плечи точно цыпленок, стараясь чтобы ее было не видно, однако не заметить меня, конечно же, было сложно. Я уже представляла грозный крик этого дяди, ругань врачей и расстроенную маму…. И тут, меня поднимают с пола, отряхивают, поправляют колпак и раздается заразительный смех, я, честно говоря, растерялась – ведь я ожидала нагоняя, но никак не смеха, да еще такого заразительного.
Как оказалось, ничего в дяденьке таинственного не было, а главное он оказался совсем не страшным. Дяденька этот работал на радио и не просто на радио, а в передаче «Радионяня». Какой же это был интересный дяденька и сколько он всего знал, а главное он не был против моего присутствия. Конечно же, вскоре меня обнаружили в палате у «знаменитого дяди» и начали меня ругать, он встал на мою защиту и сказал, что ребенком надо заниматься, а кто это сделает лучше него? Никто! Вот после этого заявления у меня был официальный доступ к нему в палату, правда, только в промежуток тихого часа, так как в другое время у него были либо посетители, либо процедуры.
Однако моему счастью не было границ. Он для меня открыл огромное количество нового и неизведанного. Я узнала про передачу для детей «Радионяня», оказывается, у нас даже дома было радио, которое не работало, и дядя Гоша нам его починил, и оно стало работать. А еще мы столько всего познавательного делали, например: если потереть ложку о свитер – то прислоняя ее к волосам или к листу бумаги - они начинают к ней липнуть, если у самолётика бумажного загнуть края на крыльях, то он пролетит дальше и не перевернется при посадке, а еще, дядя К., много знал песен, стихов, и мы их учили. В общем, было весело всем. В тихий час мы познавали, как устроен мир и учили что-то новое, а потом, я бежала в отделение и делилась своими знаниями с пациентами. Они были благодарными слушателями и даже знали, что есть такая передача как «Радионяня».
И так прошла неделя и …. Меня выписали с больничного в садик с понедельника, и в больнице я с мамой была последний день. Это была КАТАСТРОФА, как же там без меня моя больница и мои пациенты? Как же будет там без меня дядя К., и кому он там будет петь песенки и складывать самолетики? Мне никак нельзя в садик, ну никак… Конечно, у меня теперь было радио с «Пионерской зорькой» и «Радионяней» и, конечно же, ненавистный садик…. В садик я не хотела абсолютно, вот от слова совсем и тогда Сашка, обидевшись на весь белый свет решила забиться в норку поглубже, что б ее никто не нашел и садик отменили. И вот удача, начали собирать белье и повезли его в прачечную. И как вы думаете, что сделала Сашка? Правильно, прокралась за телегой с бельем и пока его выгружали – осуществила свой план.
Сашка прошмыгнула в прачечную и там спряталась, и соответственно дверь закрыли на ключ, а значит – выйти я самостоятельно не могла. Сначала я развлекала себя стиральной машиной, потом облазила все закаулки в прачечной, наелась вдоволь «холодка», потом мне стало скучно и себя жалко, что никто не идет меня вызволять. Успела даже поплакать, потом мне это дело быстро надоело и пришлось придумывать себе новое развлечение. Покачалась в барабане и … поняла, что мне тут уже надоело, начала стучать в дверь и просить, что б открыли. Никто меня не услышал, ведь прачечная – это полуподвальное помещение и там практически никто не ходит. В общем, я стучала и руками и ногами и кричала, и все мои труды были напрасными. Сашка так и сидела в темной прачечной, в барабане стиральной машины и не знала что делать. Горела только дежурная лампочка тусклым светом, жутко хотелось, есть и на волю.
Когда заметили, что меня нет, прошло довольно много времени, мне надоело там сидеть, а выйти я не могла, ведь дверь была закрыта на ключ. Кипишь, поднялся страшный, искало меня все отделение и работники и пациенты, искали везде, где только можно. А я сидела в пустом барабане стиральной машины и пела выученные песенки, таким образом, себя развлекая. Конечно же, меня нашли, когда начали осматривать все подсобные помещения, и я получила по «самые уши» за то, что сбежала с этажа и то, что спряталась в прачечной. Я безумно хотела кушать и с надрывом и слезами заявила об этом, меня накормили, напоили и надавали кучу всяких вкусностей. Несли все, что у кого есть, кто-то – бутерброд, кто-то-то яблоко, пирожки и булки.
Позже, мне все это упаковали в кулек из коричневой упаковочной бумаги для того что б отнести домой. Потом со мной очень серьезно поговорил Геннадий Александрович – о том, что поведение мое оставляет желать лучшего, и он очень им расстроен, Дядя Гоша, посадил меня на стол и объяснил, что все были очень напуганы моим исчезновением, и так поступать нельзя. Маму отпаивали успокоительным и чаем, а мне пришлось перед всеми извиниться и рассказать о моем приключении подробно, что я делала, как я туда попала и чем себя развлекала. Самыми позитивными слушателями были дядя Гоша и дяденька с радио. Дядя Гоша, периодически похлопывал меня по плечу и говорил: «Наш человек, нигде не пропадет»! А дяденька с радио был удивлен моей памяти и с гоготом и гордостью говорил, что этим песенкам он меня научил и что его труды не пропали даром!
В общем, хорошо все то, что хорошо кончается, я даже представить себе не могла, что столько людей может переживать из-за одной маленькой девочки. Хотя раньше и мир был другой и люди были другими – душевнее что-ли. Так что желаю всем нам в любой ситуации оставаться людьми, людьми с чистым сердцем и открытой душой и тогда мир наш станет немного добрее.
PS. А еще, мне подарили настоящую, мою собственную пластинку «Радионяня», которую передали через маму, только слушать ее мне было негде, зато она стояла на самом видном месте в шкафу и я всем ею хвасталась.