Часть четвертая
- Вот и как теперь быть, Наталья Павловна? – Алёна уронила голову на скрещенные руки, лежавшие на столе. Голова гудела от мыслей, от навалившихся вдруг забот.
- Знаешь, Алёнка, все в жизни можно пережить, если рядом есть люди. Ну не одна ж ты как перст в этом мире. Мама есть, свекровь я смотрю, у тебя хорошая такая, друзья рядом. А там и муж приедет с вахты. Девчонки твои тоже понянчиться смогут. Старшая так вообще уже невеста, где надо – подхватит и поможет…
- Ох, Наталья Павловна, свекровь у меня золото, да только она и так жилы рвет, а мама… Не нужна я маме, у нее брат есть, сноха и внучечка… - Алёна горестно вздохнула. – Вот потому и думали мы с Артёмом о вахте, когда маленький чуть подрастет, когда углем да дровами запасемся. А хозяйство, а огород? Ладно, корову продали, но ведь куры, утки да гуси тоже корма требуют, их травкой не прокормишь… А как это все привезти да убрать с грудным дитем на руках?
-Ну, ты вот что, - Наталья Павловна положила руку на склоненную макушку молодой женщины. – Ты раньше времени не убивайся. Тебе сейчас сына доносить нужно до времени, чтоб без осложнений и родить в срок. А там уж видно будет. Не переживай, все образуется.
Она легко поднялась со скамейки, и, огладив Алёнкино плечо, закончила: - А сейчас пойдем, я тебе чайку заварю с ромашкой, попросим у Ирины валерьяночки тебе накапать, а завтра все будет по-другому видеться.
Алёна тяжело поднялась, повела плечом, смахнула с глаз застывшую слезу и поплелась в больничный корпус.
Она зашла в палату и в первый, наверное, раз, порадовалась что одна. Сил разговаривать, улыбаться, просто делать вид, что присутствуешь, не было. Алёна села на кровать и застыла, уставившись взглядом в стену напротив. «Ну почему сейчас-то, Артём? – с отчаянием думала она. – Кормов мало осталось, огород сажать, картошку опять же…» Десятидневные цыплята требовали внимания, а в мае брать утят и гусят… Как за всем уследить? У Кати экзамены за десятый класс, не помощница она матери до середины июня… И это хорошо еще, что она в десятый собралась. А если бы поступала куда-нибудь? С Анютки и вовсе спрос небольшой. Ах, Артём! Все-то вы мужчины делаете так, как надо вам. «Или не делаете вовсе», - обиженно вспыхнуло в мозгу у Алены. Еще два года назад заходила у них речь о том ,что пора главе семьи менять работу. Алёна работала библиотекарем в местной школе, зарплата была невелика. Выручало хозяйство, но основной заработок шел от мужа. А у того не складывались отношения с работодателем. Фермер был слишком прижимист и выплачивал людям зарплату неохотно, вычитая за все – и за опоздание, и за изношенную деталь, и даже отпуск у них был неоплачиваемый, за свой счёт... Алёне вспомнилось ,Как тогда, два года назад, из обещанных денег Артём получил лишь две трети- треть фермер списал на закупку деталей сломавшегося старенького комбайна. И ведь не докажешь, что вина была хозяина – отказавшись от оригинальных, заводских запчастей, нашел умельца, скроившего из сломанных деталей одну, целую. По сварным швам та и лопнула прямо в движении… Алёна ходила ругаться – до сих пор жена фермера, Валентина, на нее смотрит косо да не здоровается. Да только не выходила ничего.
- Твой муж виноват, - упрямо быча глаза, сказал ей Шевчук, в шальные девяностые выкупивший крепкий колхоз за копейки. Тогда, в разваливавшейся на части стране, он - начальник местного отдела райисполкома по сельскому хозяйству, быстро смекнул, что вот он – его шанс стать уважаемым человеком. Что может быть вернее земли? И сейчас жил на этой земле барином, наказывая и милуя своей волей трудившихся на него бывших колхозников. Молодежь – кто поживее, разъехались, а оставшиеся не рвались в город за неизвестной долей. Щедрой рукой раздавал Шевчук брошенные чужие дома, привязывая людей крепче самой крепкой веревки.
Алёна вернулась в родное село после учебы в колледже, а Артём еще в школе сел за отцовский комбайн. В сельском клубе встретились, да потом и поженились. Свекровь жила рядом, а вот мать Алёны после того, как младший брат закончил девятилетку, перебралась в райцентр, чтобы сын мог спокойно учиться в местном техникуме. Про дочь вспоминала редко – отрезанный ломоть, фыркала она подругам и жаловалась обиженно: –Свекровь роднее матери. Вышла замуж за богатого, могла бы и матери помочь. Так нет, зазналась! После того ,как брат отучился и женился ,она снова вернулась в родное ело, периодически наезжая в гости к сыну. Ну, как периодически - можно сказать, последнее время она и жила тут всегда. Даже работу временную себе тут нашла. Да только все равно жалуется,что денег у нее нет.
Свекровь лишь качала головой – все их богатство строилось на многолетнем ежедневном деревенском труде. Свекровь работала на местной почте, в день исхаживала километры, возвращалась домой и принималась за домашнее хозяйство. Свекр работал шофером и в советское время, и после развала Союза – колесил по дорогам, пропадая в командировках неделями. Сдавались бычки, свиньи, складывалась зарплата – собирались деньги, покупались детям квартиры. В райцентре купили квартиру младшему сыну, у Алёны и Артёма был уже свой дом, тоже купленный с помощью свекров. Свекровь старательно помогала молодым обжиться и Алёна оценила это, с уважением и любовью относясь к ней, чужой женщине, ставшей роднее матери. А от матери в редкие встречи сыпались жалобы - денег нет, помогать нечем, здоровья нет… А следом ожидание материальной помощи. У Алёны лишних средств не было, но она старалась покупать матери небольшие подарки. Пока не услышала однажды от снохи историю, как ее мать – родная мать! – пожалела для внучки – Анюты, детский сок. Купив одной - маленькой дочери сына, пачку детского сока, отмахнулась от просьбы Анюты: «Перебьешься». И опешившей снохе со смехом пояснила: - Алёнка богатая, купит. Обида тогда вспыхнула в груди с новой силой. Алёна плакала тайком от мужа в подушку: «За что? Ну за что ты так, мама? Ладно я, но дети мои, внуки твои – они – то при чем?» И еще больше потянулась к свекрови, обожавшей внучек. А мать еще больше злилась.
Алёна предпочитала молчать – еще с детства усвоила, что всегда виновата. Но девочек старалась меньше отпускать к своей матери, где они были вечной обузой. То много ели, то шумели громко. Дети сына ее не раздражали. Подоплеку поведения матери Алёна понимала, но высказать ей накопившееся на душе – не могла. Так и жила – с тяжким грузом обид и непонимания, не находя поддержки и помощи у самого родного человека – своей матери.
Вздохнув своим мыслям, Алёна встала с кровати, подошла к окну, белевшему в полутьме весеннего вечера. В голове билась мысль – позвони матери, попроси помощи. Ну не может быть, чтобы в такой ситуации отказала. Ведь мать же она тебе, не мачеха! Пока решимость не исчезла, Алёна вытащила из кармана халатика телефон ,набрала номер матери.
- Да, - раздалось на том конце.
-Мама, привет, - Алёна сглотнула, от волнения слова застревали в горле.
-Ну, привет, родила что ли уже? – спросила мать.
-Нет, рано ж еще.
-Уже хорошо, - голос матери успокоился, - недоношенный – это куча проблем.
-Мам, тут такое дело, - начала Алёна. – Артём уволился, зарплату совсем урезали, он на вахту уезжает через две недели. Ты поможешь мне с детьми, пока его не будет?
Сердце ухало отчаянно, как тогда, когда она разговаривала с Шевчуком. На том конце провода замолчали.
- И на сколько он уезжает? – сухо спросила мать.
- На два месяца.
- А тебе рожать когда? - просьбе дочери, судя по голосу, мать не обрадовалась.
- Через шесть недель. Мне трудно будет, мама, надо в эти две недели и картошку посадить и огород… А там Артём приедет…
- На все готовенькое, - ехидно прокомментировала мать, не дав ей договорить.
- Мама, ну не с гулянки же он приедет, с вахты! – не выдержала Алёна.
- И потому, что твой муж не мог подождать эти шесть недель, ты предлагаешь мне, старой больной женщине, сидеть с орущим куском мяса? – взвилась ее мать.
Алёна онемела от прозвучавшего оскорбления. Ее сына, своего единственного внука, ее мать назвала …как это… орущим куском мяса?
Алёна всхлипнула. Поднявшаяся из сердца злость и обида захлестнули ее.
- А знаешь, мама, давно хотела тебе сказать, да все не решалась. Ты не мать, ты недоразумение! Родившая меня по недосмотру - так ты тогда бабушке сказала? Думала - я не слышала? А я слышала. Как я тебя объедала - да-да, помню все твои слова. Помню, как ты Анютке сока пожалела, а Алинке купила. Как ты Ольге сказала? Аленка богатая, сама купит? Я и куплю. Всю жизнь я у тебя плохая до лишняя. Не я тебе, а ты всю жизнь мне испоганила. Завистливая истеричная баба, променявшая дочь на мудака в штанах! Нет у тебя дочери и не было. Кто я тебе была - соперница? Ты так боялась, что твой муж на меня позарится, что выкинула меня из дома побыстрее. Не мать ты мне! Умерла моя мать, девять лет назад умерла. Бабушка была моей матерью. Никого у меня нет, ни матери, ни отца, ни брата. Сирота я. И да, я богатая, я правильно замуж вышла. И муж у меня отличный, и свекровь – золото! Разберемся, выживем. Да только помни – сноха любимая, у тебя уже вторая. А дочь – одна и та же была. Всего доброго, Лариса Ивановна, будьте вы … - с ее языка чуть не сорвалось «прокляты», но Алёна прикусила губу – бабушка учила не разбрасываться такими словами. И молодая женщина уже почти спокойно закончила: - здоровы до самой своей смерти.
Телефон полетел на пол, ноги подогнулись. Когда Наталья Павловна с чаем вошла в палату, Алёна билась в молчаливой истерике. Слезы текли сплошным потоком, руки и ноги конвульсивно двигались, ее трясло. Испугавшаяся женщина закричала, созывая дежурных. Алену уложили, накололи успокоительным. Когда женщина заснула, Наталья Павловна, подняла с пола ее телефон. Увидев двенадцать пропущенных звонков от матери, она нажала на кнопку, надеясь, что телефон не запаролен. Нет, пароля не было, экран засветился мягким светом и на экране высветилась фотография двух счастливых девочек в венках из одуванчиков. А следом всплыло смс-сообщение, от которого у нее волосы встали дыбом. Абонент «мама» написал: «Чтоб ты сдохла со своим гаденышем, неблагодарная тварь!» Она мгновение сидела, бессмысленно глядя на экран. Родная мать... Значит, это она ее довела до истерики. В палату заглянула дежурный врач. Наталья Павловна поманила ее пальцем и подняла до уровня ее глаз телефон. Женщины переглянулись. Врач – полноватая красивая женщина лет шестидесяти молча взяла телефон и пошла на выход. Она буквально вытаскивала Алену, дотягивая до положенного срока, а сейчас женщина едва не потеряла ребенка по вине той, которая когда –то ее родила… В ее голове не укладывалось – почему таким женщинам вообще дано рожать?
Она решительно зашла в кабинет и выписала высветившийся номер на бумажку. Потом подтянула к себе городской телефон, зная, что на нем записываются все разговоры.
– Здравствуйте, это лечащий врач вашей дочери, – не давая сказать ни слова абоненту, зло проговорила она. – Сейчас ваша дочь едва не потеряла ребенка. Из-за вашего сообщения. Я вас официально предупреждаю – если с Аленой что-то случиться по вашей вине, я напишу не только докладную на имя главврача, я напишу заявление в полицию. Вы это себе уяснили?
На том конце молчали. Потом женский голос выдавил. – Да, поняла. Но она сама виновата! – тут же визгливо прокричала женщина. - Я ей просто сказала, что не могу сидеть с внуком, сама болею, а она начала сама меня оскорблять, я, вон, даже «Скорую» вызвала, мне плохо стало с давлением, - жалостливо дополнила собеседница.
- Вы вызвали «Скорую», но вы живы. А ваш внук мог умереть по вашей вине, - не дала себя сбить старый доктор. – Вы же сами рожали, сами знаете как нестабильно состояние беременных женщин, да еще на позднем сроке. Мне ли вас учить?
- Я поняла вас. До свидания, - буркнули на том конце.
- Да, и постарайтесь не звонить ей в ближайшее время. До родов вообще не беспокойте ее.
- Да кто ей, сучке, звонить будет, нет у меня больше дочери, – закричала женщина и отключилась.
Врач в сердцах сплюнула – ведь бывают же такие. Тяжело поднялась со стула, почти дошла до двери, но развернулась. Пододвинув ежедневник, черканула: «К Степановой пригласить психолога». Посмотрела на запись, кивнула сама себе и снова пошла к двери.
Алена проснулась на рассвете. Рядом на соседней кровати кто-то тихо посапывал. Алена приподнялась на локте – укрывшись одеялом, на кровати спала Наталья Павловна. Услышав шум, женщина открыла глаза.
- Проснулась, Аленушка, - она поднялась. - Пить хочешь?
Алена замотала головой. – Наталья Павловна, я маме позвонила, помощи попросила, а она... - Алена снова начала давиться слезами.
Наталья Павловна присела рядом с ней: – Все, милая, все, не плачь. Едва ребенка-то спасли, Аленушка. Ты что, нельзя тебе так нервничать. Полночи девчонки с ктг бегали.
- А я и не слышала, - отвлеклась Алена. Наталья Павловна улыбнулась: - Так тебе столько вкололи, что слон бы уснул.Ольга Михайловна сама около тебя сидела. Все хорошо будет, девонька. Ты не переживай. Я вот что тут подумала. Смотри: я на пенсии, отпуск мне положен. Ну, возьму я его пораньше. Пока свекровь работает да мужа нет, побуду с тобой, если примешь мою помощь.
Алена вскинула глаза: – Да надо ли вам это, Наталья Павловна? Выдержите ли? Он же маленький совсем будет.
- Эх, милая, а что ж я в роддоме –то работаю, а не в хирургии, например? Не спрашивала себя? – Наталья Павловна лукаво смотрела на Алену, в полутьме палаты ее глаза весело поблескивали. Алена улыбнулась: - Если не справлюсь, позову.
- Ну вот и хорошо, моя милая, вот и хорошо. А про мать…
Голос Натальи Павловны затвердел: – Ты на нее обиды не держи, не нагружай свое сердце камнями. Бог ей судья. А вокруг тебя люди есть, выберемся, детка! А сейчас поспи. А я пойду поубираюсь к утру.
Алена легла и уставилась в потолок. В голове звучал случившийся разговор. Разговор, расставивший все точки в их отношениях. Не сложившихся сложных отношениях нелюбимой дочери и женщины, вопреки своему желанию ставшей матерью. Алена не могла вот так просто простить мать. Но впервые задумалась: «А зачем я играю в одни ворота? Зачем мне нужны эти отношения, от которых одни переживания и обиды? Не лучше ли просто закрыть эту страницу, оставив этих людей в прошлом?»
Она вздохнула, взяла лежавший на тумбочке телефон и открыла галерею фотографий, с которых на нее смотрели родные и любимые – дочки, муж, свекровь, свекр, друзья, знакомые. «Прорвемся, - подумала Алена, глядя в эти лица. – Не придет Иван с Николаем, попрошу Толю с Вовкой, уж эти точно не откажут. С углем Паша поможет, он и в прошлом году помощь предлагал. Вот просто возьму и попрошу. И сама справлюсь. А Артем пусть едет. Деньги нужны. Да и уезжать из села надо. Родителей опять же, забирать нужно. Не оставлю я их там». С такими мыслями Алена уснула. Наталья Павловна, заглянув в палату, увидела спящую женщину, на губах которой играла легкая улыбка. Она наклонилась, погладила ее по голове: «Ты справишься, девочка, справишься. А мать… ну что ж … Есть матери, а есть кукушки… тебе по Божьему недоразумению кукушка и досталась. Зато ты не такая выросла». Она смахнула невидимую пыль с прикроватной тумбочки и прикрыла жалюзи на окне – вставшее весенне солнце било в окно и его лучи, играя на шелестевших нежных листочках, праздновали новый день.