Лес молчал. Я знала, что он мне не рад, но чтобы настолько - не предполагала. Кроны издевательски покачивались, шумя и роняя листву, мешая расслышать хоть что-то, кроме них.
Мне ясно давали понять, что я чужак. И чужаком останусь, даже если проживу тут десять - двадцать, да хоть тридцать лет.
Я усмехнулась и с силой стукнула по ближайшему стволу кулаком. Лес зашёлся в лающем смехе, обдав меня потоком горячего ветра с мусором. Вытряхнув старые кленовые вертолётики и прочую труху из волос, перевязала их шнурком в два пучка на затылке - просто и бесхитростно.
Где-то в прошлом остались красивые ленточки и пышные платьица, банты и тонкие фатиновые перчатки. Смешно даже - в нашем городишке и - перачатки. Но тогда мне это не казалось смешным или глупым, я чувствовала себя маленькой феей в нашем прочном просторном доме. К сожалению, каменном...
Ах, как я их берегла - носила только на праздник, и ни к чему не прикасалась, чтобы не дай богиня не порвать тонкую ткань.
С возрастом начинаешь ценить совершенно иные вещи. Перчатки были первым, что я продала какой-то заезжей мадам, не постеснявшись сторговать с неё двойную цену.
Потом в расход пошли и прочие милые сердцу вещицы...
После - приданое, которое бережно собирали с самого детства с мамой.
Расшитые рубашки...
Сборные украшения, которые искусно изготавливал отец...
Резные шкатулки, на крышках которых красовались травяные узоры, причудливые цветы и звери...
Прерывисто вздохнув, оттянула вниз коротковатое - да что там коротковатое, просто-таки неприличное для благородной девушки платье, которое сейчас больше походило на рубашку - и закатала штанины. Я собиралась поймать пару рыбин в ближайшей реке да проверить силки - вдруг попалась туда неосмотрительная куропатка, или, вот было бы здорово, заяц.
Лес зашумел заинтересованно, закачав листьями.
Обжора.
Я усмехнулась и пообещала честно разделить с ним добычу. Лес тоже голодает. Он ненавидит меня - чужеродное существо - но не может без меня. Ирония судьбы - единственная, последняя в этом богиней забытом местечке видящая, пусть и слабенькая - чужачка. Вот лес и бесится, но при этом - не гонит. Потому что овраги давно уже болят от голода, крупный зверь перевёлся - и это летом. Что будет тут осенью и зимой я боялась загадывать, лишь только заготавливала всё, что могла, в попытке хоть как-то облегчить себе жизнь.
Потёрла висящий на шее мешочек с засушенными вершинками адамовой головы, выпустила тусклую ниточку силы. Она, как голодающий к воде, присосалась пиявкой к мешочку, и тут же перед глазами возникла завеса. В ней угадывались очертания стволов, а между ними - следы. Старые и новые, побольше и поменьше - не так давно тут топталась нечисть.
Благо, сейчас никого вокруг не было, я с трудом оторвала нить силы от амулета и, убрав стоптанные башмачки в тайник между корнями развеситого дерева, босиком пошла вперёд.
Первая ловушка была пуста.
Я ускорилась, и спустя каких-то десять минут быстой ходьбы впереди послышался тихий плеск воды.
Лесная река лениво ворочала влажным языком по корням, спускающимся к самой воде. Придерживаясь за них, я скатилась на мелководье и проверила снасти. Несколько довольно крупных рыбин били хвостами в сетях. Я вытащила улов. Кое-как неумело сплетёные сети были, конечно, не особо удачным способом ловли, но помогали хоть как-то. Вытащила из кармана штанов верёвку, сделала связку. Самую большую рыбину, чуть зажмурив глаза, огрела большим камнем по голове. Лес одобрительно заурчал. Чертов хищник.
Зацепила рыбу повыше за сучок и полезла подкармливать это чудовище. Я не шучу. Лес отвратителен и чудовищен, он перемалывает челюстями корней всё, что падает к нему в овраги. Возможно, однажды туда упаду и я.
И мне не верится, что по старой дружбе он меня не схарчит.
Приблизившись к тёмному провалу между корнями, кинула туда тушку рыбы.
Глухо чавкнула земля где-то внизу.
Корни зашевелились.
Я отвернулась, испытывая нечто среднее между отвращением и жалостью.
Лес - тоже своего рода человек.
Вернувшись к реке, потянулась забрать рыбу на верёвке. Но тут выше по течению послышался плеск. Я насторожилась. Лес, счастливо похрустывая, качнул верхушкой старого дерева. Я присмотрелась и увидела выше поваленный ствол, застрявший на возвышающемся береге, на который можно было забраться. Вздохнув, поняла, что лучше - выше. Неизвестно, кто или что там плывёт, а что на суше, что в воде - я лёгкая добыча. С трудом карабкаясь по скользкому от влаги стволу, наконец-то достигла бревна. Усевшись на него, стала пристально всматриваться в водную гладь. По реке, неспешно ворочая длинным хвостом, плыл дракон. По моему позвоночнику скатилась холодная капелька пота.
Дракон - огромная, и явно сытая тварь - плавно проследовал дальше, не обратив на меня внимание. Его белый мех на спине намой, усы полоскались в воде, а глаза - я почему-то была уверена, хоть и не видела, - были налиты красным.
Я слезла с дерева. Лес зашумел, обращаясь ко мне. Снова потерев мешочек с оберегом, настроилась слушать. Меня звали выше по течению, туда, откуда приплыл дракон.
- С ума сошёл? - Я покачала головой, погладив ствол дерева, у которого стояла. Лес неодобрительно сдвинул корни, показывая, что назад меня никто не выпустит, пока я не выполню его просьбу-приказ.
- Ладно, веди, - нехотя согласилась я, заправляя за ухо выпавшую из одного из пучков каштановую прядь. Лес радостко уркнул, и ласковым котом притёрся корнем к ноге. Я хмыкнула и двинулась вперёд.
На поляне примерно в двадцати минутах ходьбы от поваленного ствола был ужас.
Стоял густой запах крови. Что-то - я даже не присматривалась, боясь расстаться с желудком - лежало на дальнем конце. Но на моём конце поляны что-то возилось в высокой траве.
Я наклонилась и увидела маленькую тварюшку. Худенький комочек, покрытый детским пушком. Почти слепые глазки - только-только открывшиеся, смотрели на меня. Куцый хвостик с облезлой кисточкой, беззубая пасть, хохолок на лбу, маленькие, как игрушечные коготки на лапках. И тонкие перепонки проклюнувшихся крылышек на спине. Дракончик.
Я попятилась. Лес, вытянув из земли толстый корень, пнул детёныша ко мне ближе.
- Я не потащу это в свой дом! - Зло прошипела я в чащу.
Лес неодобрительно загудел.
Ветви сдвинулись. Трущобы зачавкали, захлюпали, намекая, что игра будет не на моих условиях. Не зря никто из местных не ходил сюда в одиночку - только группами по пять-десять человек, с огнём и железом. Только так. Только жестоко.
А я, клуша, потащилась.
И что теперь делать?
Присела на корточки. Протянула руку к мальку. Он потянулся навстречу моей ладони, тихонько тронул шершавым язычком прилипшую к руке чешую. Я вздохнула и подняла малыша на руки. Он притёрся ко мне и тихонько заурчал. Лес одобрительно качнул кронами деревьев.
- Вымогатель. - Припечатала я и аккуратно опустила детёныша за пазуху, туже завязав пояс.
Всё-таки странный этот лес. То готов съесть кого угодно, то зовёт меня на помощь детёнышу дракона.
"Лишняя жертва. Плохая. Нельзя." - Всплыло в голове. Я зашагала быстрее.
Нельзя так долго оставаться в лесу - вот что верно.
Рыбы приятно били по ноге, обещая плотный обед и ужин. Дракончик тихо ворочался за пазухой.
Выйдя к околице деревни, успокоилась. Солнце ещё не приблизилось к центру, значит, времени вагон. Можно будет и травы посушить, и заготовки сделать.
Пролезла в дыру в частоколе, чтобы не маячить перед главными воротами. Старые часы на ратуше пробили одиннадцать.
На улицах было немноголюдно. Те, кто смогли, перебрались в центр - там безопаснее, да и живётся лучше. Кто-то занял дома ушедших воевать солдат - я не понимала таких людей. Сами мы могли, конечно, перебраться и в хоть и меньший по размеру, чем наш, но, что важнее - более тёплый деревянный дом на соседней улице, где раньше жила семья ушедшего воевать Лиса.
Мать его - добрая женщина - всегда поддерживала нас с мамой. Отец Лиса был старше моего, поэтому в полки не подался, а вот нам помочь ему удавалось. Да и сам Лис, пока был здесь, мог забежать, помочь чем-то.
Жаль, не стало теперь этих добрых людей, а Лис - кто его знает, что с ним. Живой, или погиб уже, погребённый в снежных горах? Какой он теперь стал, рыжий мальчишка с волосами цвета яркого пламени? Даже собака их пропала - как я ни пыталась найти Жука, он не появлялся.
Вздохнув, поднялась по ступеням и вошла в прихожую. Мама что-то делала на кухне, я заглянула к ней.
Она старательно замазывала разведённым раствором - остатками былой роскоши - щели на окне, что появились после того, как городок сотрясли взрывы снарядов. Это было давно, а вот подлатать окна руки не доходили. У кого-то вообще стёкла повыбивало, а у нас всего-то домик чуть подпрыгнул, да и всё. Единственный плюс этой прочной каменной глыбы.
Увидев меня, мама просияла:
- Лёка! - Она подошла, чтобы обнять меня, но я вовремя вспомнила про контрабанду за пазухой. И протянула ей связку рыбы. Мама обрадовалась, но при это строго на меня посмотрела:
- Ты опять бегала в лес? - Она, выросшая не здесь, но при этом наслушавшаяся всякого про эти места, боялась леса сильнее старожилов. - Алексия!
Услышав ненавистную полную форму имени, я поморщилась. Папа встретил маму далеко отсюда - в других землях. Влюбился, женился, привёз к себе. Да только вот местные, хоть и вроде бы приняли красивую добрую девушку, всё равно продолжали коситься. А потом родилась я - до боли похожая на маму, темноволосая, темноглазая бледнокожая кикимора - как обо мне отзывались многие местные красавицы. Нет, у меня были подруги, просто было их не так уж и много.
А когда началась война люди озлобились. Теперь всего чужого да чуждого боялись. Папа, как и многие мужчины из городка, ушёл в войска, а мы с мамой остались. Именно тогда моё имя превратилось из Алексии в Лёку - просто и не вызывающе. Люди подуспокоились, но всё равно нас не привечали. Чужачки - они и есть чужачки. Что с них взять? А младшая ещё и с силой. Меня побаивались. Ко мне ходили за помощью. Припарка какая, травка, мазь или вытяжка - всё можно было достать у меня. А так как делала я всё с запасом, то даже в самый лютый мороз ко мне могли постучаться, прося помощи.
Прошлая зима выдалась морозная да голодная - впрочем, как и все зимы до этого. И в самую ночь ко мне постучалась почерневшая от горя жена головы города. Их малолетний сынишка приболел - а я две ночи после этого рокового стука в дверь тянула из себя по ниточке волокна силы, вкладывая их в отвары и мази. Потирая вершики адамовой головы, снова и снова ныряла в мутное марево, чтобы посмотреть, есть ли тени у изголовья постели мальчонки. На третью ночь тень отступила. Я валилась с ног, жена головы тоже, мама моя щеголяла красными глазами от беспокойства за меня. Но парнишка выжил. С тех пор шепотки по углам стали реже, а Марьяна - мама спасённого мальчика - старалась чем могла помочь нам. Нам перепадали и хорошие куски после охоты, и кое-какие вещи. Хорошая всё-таки она женщина!
Но пока воспоминания проносились у меня в голове, дракошка проснулся и начал активно ворочаться.
Мама, приподняв бровь, смотрела на мою ходящую ходуном рубашку.
- Лёка, это что?
Я примирительно улыбнулась и аккуратно достала малыша.
- Пополнение мам. Принесла вот... Из леса. Он сирота.
- Лёка... - Мама всплеснула руками. - Как ты могла притащить это домой? Нас же... Нам... Драконы - опасные дикие твари. Ты бы ещё волка дикого приманила, или медведя вытащила... Ой, хорошенький какой! Но я всё равно не довольна!
- Мам, мне лес приказал. Прости, но пока что он в нашей скромной семье главный - неудачно пошутила я. Мама покачала головой. Я пригладила пушащийся хохолок дракошки и скорчила умильную рожицу. Мама закатила глаза:
- Ой, всё! Дуй руки мыть, и за стол. - Она потеряла ко мне интерес и, вытащив у меня из рук малька, запричитала:
- Какой хороший ты у нас! Какой красивый! Лёк, а как его назовём?
Я пожала плечами. Как можно назвать дракона?
- Страшный вихрь? Лохматый ужас? Летящий визг? - Мама покачала головой.
- Ну уж нет! Никаких ужасов в этом доме! Нужно что-то хорошее...
- Ну не Мурзиком же его звать, мам! - Я возмутилась, но и сама понимала, что имя - это на всю жизнь, и к его выбору надо подходить ответственно. - Давай думать что-то ещё...
- А что если... Агатий? Агат? - Мама прищурилась, глядя на прижавшегося к ней малыша.
- Добрый и хороший? - Я тоже склонила голову поближе к находке.
- Да. Чтобы вырос хорошим защитником да добрым другом нам.
Я кивнула. Хорошее имя.
А потом были обычные хлопоты. Напоив Агата выменянным у соседей на отвар от простуды молоком, я села сушить травы. Перебирая, раскладывала их по столу, тщательно сортируя. Что-то сразу измельчала в порошок, что-то - приберегала на потом.
Рутинная жизнь покатилась по старой колее с той лишь разницей, что теперь нас было трое.
=========================****========================
Мои произведения в соцсетях: