Пыжиков Александр Владимирович. ЗАГАДОЧНАЯ СИБИРЬ
(Продолжение)
Именно с этими людьми связывают великие сухопутные географические открытия XVIII века. Но наибольший вклад внес человек, о котором мы уже говорили, это историк Миллер, который пробыл в экспедиции по Сибири со своими спутниками с 1733 по 1743 год. Происходило это в рамках Второй Камчатской экспедиции Беринга. 10 лет прошли крайне плодотворно. Миллером были собраны богатейшая коллекция документов, материалов, свидетельств. Миллеру, как писал Бахрушин, было суждено стать первым историком Сибири.
Хотя были и другие попытки. Например, у Ремезова. Известна карта составленная им. Он ею занимался по поручению Виниуса, т. е. того, кто возглавлял сибирский приказ. А Виниус был главным корреспондентом в Москве Витсена. Вот так цепочка и тянется. Ремезов – это боярский сын. Его деда туда сослали. Там Ремезовы отличились и уже возвысились в Сибири. И он по поручению Виниуса составил чертежную карту России, а также приложение с 17 чертежами сибирских городов. И он составил некоторую летопись. Эта летопись очень котируется, поскольку Ремезов базировался на устных легендах местных народов, что очень ценно в отличии от каких-то церковных источников. И до сего дня ценность ремезовских сведений состоит именно в том, что почерпнуто от местного населения. Было много преданий, которые он сумел включить в летопись.
Но, конечно, Ремезову было далеко до Миллера, потому что Миллер – это профессионально подготовленный человек. И хотя у него присутствует всегда негативная окраска и, понятно, что он где-то извращал, где-то клеветал, где-то скрывал, но если отрешиться от этого и говорить о профессиональных качествах, то они у него были высочайшие. И даже Ломоносов в историческом смысле проигрывал ему. И многие сегодняшние историки на это указывают. Ломоносов был разносторонним ученым. У него были отрасли, в которых он был более великим, чем в истории. А в истории он конкурировал с Миллером. И если смотреть правде в глаза, то Миллер эту конкуренцию по своей фундаментальной подготовке выигрывал. Поэтому Екатерина II выбрала его главным историком, отодвинув Ломоносова с его идеями, которые тот пытался продвигать в пику Миллеру.
Что сделал Миллер? Конечно, он прекрасно понял опасения, о которых задумывались Лейбниц и Витсен. Это были его предшественники. Миллер был младше их. И у него была вся научная жизнь впереди. Тем более, что те занимались и другими делами, и другими науками. А он концентрировался исключительно на истории. Он прекрасно понимал, что пока не выяснена и не дана какая-то оценка тому, что было обнаружено в Сибири, нельзя презентовать полноценную версию российской истории.
Бахрушин был совершенно прав в своей оценке вклада Миллера. Потому что это нужно было как-то состыковать с той канвой, которая была контурно прописана Синопсисом, т. е. тем произведением, которое в XVIII веке было основным. Но этого было недостаточно. Та версия, которая изложена в Синопсисе, будет окончательно сложена только тогда, когда будет состыкована и подкреплена с другой стороны, т. е. с восточной. Потому что Синопсис – это западное творчество, т. е. западный взгляд на то, что происходило в России. А в России происходили страшные вещи: татарское нашествие и все прочее. Все это нуждалось в подкреплении, а затем уже в полноценной презентации. Не проделав этой работы нельзя было выходить на люди с оформленной версией российской истории. И Миллеру выпала задача (я подчеркиваю именно Миллеру, а не Карамзину) все это смонтировать. Тем более, что он 10 лет провел в Сибири и лучшего специалиста было не найти.
Мы знаем, что Миллер начал приводить свои записи в божеский вид и сделал фундаментальный труд «История Сибири». Но только надо учесть, что это не какое-то художественное и даже не историческое произведение, которое можно просто читать. Это больше научно-справочное сочинение, где Миллер максимально пытался представить те материалы, которые он собрал в Сибири.
Есть важная деталь. Я упоминал о шведских пленных, с которыми Мессершмидт столкнулся и с одним даже подружился, и который потом в Европе публиковал свои труды. А Миллер столкнулся с еще очень важными людьми, которые интересовались сибирскими древностями и выступили консультантами Миллера в местной тематике. Они были в Тобольске, в Красноярске. Они все хорошо это знали. Это очень невыигрышные люди для российской истории. Лишний раз о них говорить не принято. Это братья Мировичи. Их отец ближайший сподвижник гетмана Мазепы. И в 1709 году, когда Мазепа поступил понятным образом, как мы все знаем, то Мирович был первым, кто его поддержал. И поэтому, когда чаша весов склонилась не в пользу шведов, то Мирович понял, что дело запахло жареным и надо отсюда бежать. И он сбежал в Европу, т. е. оказался предателем по отношению к России.
Это отразилось на его детях. Детей звали Петр и Яков. Они были еще довольно молодого возраста. Что значит отразилось? Можно подумать, что их держали в казематах как детей врагов народа? Ничего подобного. Они были прекрасно пристроены пока были молодыми. Петр был при дворе цесаревны Елизаветы, которая потом будет Елизаветой I. А Яков был при князе Потоцком. Но потом они что-то напортачили, поскольку имели авантюрный склад характера. И их отсюда убрали. Убрали куда? Куда и всех нежелательных людей - в Сибирь. Но не на каторгу. Они туда отправились на службу. И потихоньку пробрались до должностей воевод каких-то городов. Они собирали там все эти древности.
Миллер как раз и попал к ним в объятия. Они очень тесно подружились. Кстати, сын Якова Мировича, после того, как Елизавета вернет их, пытался устраивать заговоры против Екатерины с Иваном Антоновичем. Это заговор, где Ивана Антоновича убили. Инициатором был сын Якова Мировича.
А пока они стали лучшими соратника Миллера в историческом смысле. Они буквально пичкают его документами. Миллер широко сотрудничал с администрацией сибирской. Он действительно отмечал обилие золотых вещей и их высокое качество. Миллер рассказывает, что он приехал в один городок. И его пригласил местный мелкий воевода домой к себе на ужин. Миллер пришел и увидел, что воевода и все его семейство едят из уникальной посуды, которая была прекрасно отделана. Он поинтересовался откуда она у них. Ему рассказали, что ее нашли в кургане и подарили им несколько лет назад. Миллер был просто потрясен этим. Причем, когда он поехал еще к другому воеводе в какой-то маленький поселок, то у того оказалось около 2000 вещей из курганов, которые ему дарили и которые он сваливал в сарае. Надо сказать, что с этими вещами обращались небрежно. Еще Витсен высказывал неудовольствие по этому поводу. Потому что бугровщики золотые вещи просто переливали и продавали по весу. Это вызывало у Витсена раздражение, что те не могут оценить то, с чем они имеют дело.
Миллер как раз все это собственными глазами увидел, все это разобрал и потому был готов формировать концепцию. Эту концепцию он сформировал уже будучи в Петербурге. В 1765 году он потом переедет в Москву. Екатерина II его туда делегирует в качестве главного историографа империи. А еще до ее восшествия на трон у Миллера сформировалась концепция. Он ее изложил в интересном издании. Издание называлось «Ежемесячные сочинения». Это специализированное гуманитарное издание научного плана. Приложение к петербургским «Ведомостям», к газете, которая была основа Петром I. Теперь Миллер по примеру того, как это делали на Западе, решил создать такое приложение. И это приложение выходило 10 лет с 1755 по 1765 год. Прервал он его, когда переехал в Москву. Там масса статей самых разных авторов и очень много статей самого Миллера, потому что он был вдохновителем приложения «Ежемесячные сочинения». В этом приложении он высказал свою версию того, с чем он столкнулся, потому что без этого было нельзя. Он сказал, что непонятно с чем мы имеем дело, и население ничего толком объяснить не может. Потому что на некоторых курганах присутствуют искусно отделанные огромные камни, причем непонятно, как эти камни там оказались, как их туда приволокли. Кроме золотых и серебренных изделий удивляло, что на горных стенах были рисунки. И удивляло то, как эти рисунки могли быть там сделаны, потому что местное население затруднялось объяснить, как можно там сделать их на такой высоте. Непонятно как туда можно забраться и сделать такие грандиозные рисунки. Миллер их посмотрел и понял, что он тоже не в состоянии их сделать. Вопросов было много. Витсен заочно и Миллер очно поняли, что они столкнулись с какой-то серьезной цивилизацией, с очень серьезной культурой, которая не уступает античной.
Миллер сказал Екатерине II, что это нужно объяснить и закрыть это дело. Поэтому возникает новый фронт работы – Причерноморье. А там все абсолютно ясно, поскольку все Причерноморье вписывалось в античные схемы. И при археологических раскопках по античности было понятно, что искать, как искать и было понятно, что мы находим. Никаких путаниц для науки не было. Там западная наука все определяла. И поэтому все силы тогда двинули сюда. А здесь некую точку поставил Миллер. Он сказал, что перед нами логово монголо-татар. Мы знаем, что они совершили кровавое нашествие на Русь, потом на Европу. Слава богу, не прошли далеко. Но сколько они принесли беды и горя. И Миллер сказал, что теперь мы знаем откуда они пришли. Пришли они как раз отсюда. И все эти золотые, серебряные изделия и утварь свидетельствуют о том, что это был центр татарского логова – написал Миллер в «Ежемесячных сочинениях». Миллер говорил, что они со всего света (с Китая, с Польши, с Чехии) свозили мастеров. И эти мастера делали эти великолепные изделия. Потому что никто в Сибири не мог сделать этого из местного населения. Это делали только европейские и китайские мастера.
Именно они организовывали производство, добычу золота и их руки создавали прекрасные произведения искусства – говорил Миллер. И следы этого татарского логова мы сейчас наблюдаем. И поэтому серебренный, золотой поток и археологические артефакты, которые идут из Сибири – это все из этого логова. Эта версия хорошо подтверждала схему Синопсиса. Только Синопсис смотрел с Запада, а Миллер предоставил взгляд с Востока. И соединил их вместе в единую концепцию. Причем он делал это очень профессионально, поскольку был очень сильным специалистом. Он подкрепил это еще с разных сторон.
Как он подкрепил? Он не только произведение «История Сибири» написал, он делал еще другие книги попутно. Во-первых, он сразу дал подпорку для своей концепции и выпустил монографию, которая готовилась одновременно с трудом «История Сибири». Это «История и описание Китайского государства», потому что монголо-татары завоевали Китай. Они тоже оттуда определенную часть взяли, т.е. не только с благой Европы, но и с Китая поживились. И Миллер этой монографией подкрепляет свою версию. И только этой книгой он не ограничился. Он решил, что этого мало. И после произведения «История Сибири», уже находясь в Москве, выпустил еще книгу «Известие о песошном золоте в Бухарии». Это уже подпорка со Средней Азии идет, поскольку южно-азиатские дела совершенно непонятны и нужно было это все объяснить. И Миллер со всех сторон обстроил эту концепцию и прекрасно соединил ее с концепцией Синопсиса. Уже сам Синопсис после этого стал не нужен, поскольку концепция предстала в полном блеске, а не фрагментарно с какой-то одной стороны.
Именно на этом Карамзин начинает выстраивать собственное издание. И Синопсис ему уже не нужен, поэтому на рубеже XVIII- ХIХ веков Синопсис потихонечку теряет своё значение. И сейчас даже не все помнят эту главную историческую книгу XVIII века. А на первый план выходит историческое здание, в котором фундамент положил Миллер, а стены, купола и раскраска выполнены Карамзиным.
Затем Миллер сделал еще одну подпорку. Это рукопись об Абулгази «Родословное древо Тюрок». Её открыли те же шведские пленные. Где они ее нашли? Как нашли? Непонятно, история об этом умалчивает. Но якобы какой-то хивинский хан Абулгази ее автор. Им это продиктовали. Они это перевели на европейские языки, на русский потом перевели. И таким образом это стало известно. Миллер узнал об этом. Он прекрасно знал всю историографию проблемы. И он Абулгази берет сюда. О чем сообщается в этой рукописи? Там красочные моменты о том, как Чингисхан поручает Батыю идти на Русь. И Батый пошел на Русь. Я смотрел ее, она издана на русском. Это дореволюционное издание. Там действительно описываются фантастические дела о том, как Москву три месяца осаждали во время татарского нашествия. О том, что Ной первым стал обращать всех в ислам. Но почти никто не откликнулся. Только 78 откликнулись, они оказались на ковчеге, т. е. те, кто уверовал. И они оказались спасены. И дальше от них идет человечество. А остальные, не уверовавшие, сгинули. Миллер эту книгу тоже использовал.
Вот таким образом сибирская тема стала важнейшей для создания концепции истории России. И как только это произошло, Карамзин подхватил и обосновал уже рукописным материалом из центральных архивов. Что мы имеем в виду, когда говорим, что Карамзин использовал данные из центральных архивов? Архив тогда назывался Коллегией иностранных дел. Потом Министерством иностранных дел он будет называться после административной реформы Александра I. Архив Коллегия иностранных дел располагался в Москве на Большой Пироговской, 17, где сейчас находится современный архивный городок. Миллер как раз работал там в качестве главного историографа России. Он постоянно переписывался с Екатериной II. И когда она приезжала в Москву, то они подолгу беседовали вечерами. Миллер подготовил всю архивную базу, которой пользовался Карамзин. Действительно, без Миллера никакой карамзинской истории, никакой «Истории государства Российского» не было бы. И этот фундамент, который заложил Миллер, стал фундаментом сибирским.
Что нам нужно извлечь из этих исторических перипетий тех далеких уже от нас столетий? Самая главная мысль, что магистральный путь нашей истории лежит в другом направлении, т. е. в сибирском. Не в киевском как нам презентует Карамзин, Миллер и Синопсис, а лежит совершенно в другой стороне. В той стороне, которую они смогли использовать для своей концепции, а мы должны этот фундамент очистить от всех их построений. Взять его, разработать его и на нем возвести здание нашей истории. Вот та задача, которая стоит перед нами. Она ждет своего исследователя. По этому пути я и приглашаю всех следовать.
