Просчеты военных иногда меняют весь ход истории. Стоит доверить неподходящему человеку военное командование, как ущерб от ошибок возрастает в сотни и тысячи раз, становясь порой непоправимым. Над совершенными ими глупостями можно от души посмеяться, если только они не оплачены кровью и страданиями многих людей.
Нападение афинского флота на Сиракузы в ходе Пелопонесской войны (431-404 до н.э.) было крупнейшей военно-морской операцией в истории Древней Греции.
Афины представляли собой мощную морскую державу, а желание захватить чужую землю было таким же естественным, как сеять хлеб или собирать урожай с виноградников. Очевидно самый мощный полис (город-государство) Сицилия в воображении сановников и военачальников не представлял собой трудность в завоевании, а выгодное местоположение острова расширяло границы акватории, позволяя взять под контроль Ионическое море.
Решив захватить Сиракузы, афиняне пошли на беспрецедентный риск.
Во-первых, они плохо себе представляли размеры и географию Сицилии.
Во-вторых, Сиракузы были основным поставщиком продовольствия для противника Афин – воинственной Спарты.
В-третьих, действуя вдали от родины, афиняне могли рассчитывать на успех лишь при военно-финансовой поддержке враждебных Сиракузам сицилийских городов-государств. Если она окажется недостаточной или на помощь союзнику подоспеет Спарта, экспедиции грозит провал.
Конечно, афиняне принимали во внимание все эти обстоятельства. Но чего они точно никак не могли предусмотреть и к чему не были готовы, так это к двум вещам: измене своего лучшего полководца Алкивиада, хотя к его ситуации более применимо не обвинительное "измена", а больше оправдательное "утрата" и об этом будет сказано отдельно. Второе - суеверные страхи заменившего его Никия, которые усугубив тяжесть положения, привели к поражению Афин, а по сути катастрофе.
За 15 лет войны Афины заметно истощили свои ресурсы, поэтому в крупнейшей заморской экспедиции вынуждены были использовать наряду с собственными воинами большое количество наемников. Безусловно, такие выдающиеся военачальники, как Алкивиад и Лимарх, давали афинянам огромное преимущество перед противником. Однако для гарантированного успеха необходима была помощь греческих колоний в Италии и на Сицилии, и вот тут афинскую армию стали подстерегать одна неприятность за другой.
По прибытию на место Алкивиад первым делом проплыл вдоль берегов Сицилии, призывая приморские города оказывать поддержку афинскому флоту. К его глубокому удивлению откликнулись немногие и лишь путем неимоверных затрат удалось создать военно-морскую базу в Катане (ныне город Катания у подошвы Этны на востоке Сицилии). Сиракузы же тем временем поспешили укрепить оборону и связаться со своими союзниками, фактически уравняв силы. Остальное зависело уже от таланта и умения военачальников.
Однако, однажды начавшись, неудачи стали преследовать афинян с завидным постоянством.
Главная беда была впереди. Как только началась осада армия оказалась обезглавленной. Алкивиада отозвали в Афины где он должен был предстать перед судом по обвинению в религиозном кощунстве – щелкал по носам и фаллосам священных статуй. Что его побудило к этому – избыток выпитого вина или желание посмеяться над каменными изваяниями? В целом беда невелика. В условиях боевых действий, да еще на территории противника можно было бы призвать Алкивиада к ответу по окончании войны, если он прежде не сложит голову в сражении. Но, очевидно, таковы были суровые нравы того времени, по крайней мере Алкивиад от вызова ничего доброго не ожидал, кроме сурового приговора или даже казни.
Все-таки есть живая связь времен! Так и вспоминаются слова экранного героя Г.Г. Пожарского: «Вам бы, душа моя, Селезнев, к анархистам. Нравы у них попроще. А эти, нет, не простят».
Видимо, прикинув все pro et contra, полководец поступил прагматично: он перепоручил все дела Никию, а сам предпочел отправиться не на родину, а к врагам-спартанцам. Думается он рассудил в высшей степени трезво и разумно – если для родины важнее покой каменных истуканов, то для меня важнее, чтобы моя голова находилась там, где ей положено, на плечах, а не в корзине у эшафота или насаженной на копье.
Так вот, будучи у спартанцев, Алкивиад убедил тех оказать помощь осажденным Сиракузам. Резон был вполне очевиден – одно дело воевать с сильным противником один на один, и совсем другое в союзе с осажденным полисом. Можно навязать различные тактики, использовать все особенности рельефа для изматывания и обескровливания армии врага. Словом, спартанцы получили от него ценную информацию, которая во многом способствовала сокрушительному поражению афинян.
Как развивались дальнейшие события?
Весь 414 год до н.э. афиняне блокировали город, уверенные, что рано или поздно заставят его сдаться. Однако, затянувшаяся осада, во-первых, сводила на нет их численное превосходство, а во-вторых, дала время спартанским войскам под началом способного полководца Гилиппа добраться до Сиракуз.
Гилипп помог осажденным усилить городские укрепления, но главное, спартанский и союзный ему коринфский флоты, объединившись с сиракузским, подорвали превосходство афинян на море. В довершении всех бед погиб Лимарх, и командование полностью перешло в руки бездарного Никия. Даже прибывшее к нему подкрепление во главе с Демосфеном не спасло ситуацию. Это стало тяжелым ударом для афинян: теперь нужно было думать не о победе, а о выживании.
Основная часть афинских воинов, чтобы не быть уничтоженными на море, высадилась на сушу, однако и пребывание на земной тверди не прибавило им безопасности. Стоять лагерем пришлось на низменной болотистой местности, где солдат косила малярия. Сам Никий мучился лихорадкой, отчего стал угрюмым и замкнутым.
К лету 413 года до н.э. положение афинян просто стало критическим. Никий был прикован к постели, и Демосфену ничего не оставалось как взять командование в свои руки. Тот быстро сообразил, что перед получившим подкрепление противником шансов на успех ничтожно мало, и что разумнее всего уплыть восвояси, пока не поздно.
Никий убедил его подождать: он еще рассчитывал, подкупив часть горожан, принудить Сиракузы к сдаче. Однако прошел еще месяц, в течение которого на остров успело прибыть новое спартанское подкрепление. В таких условиях планы Никия выглядели не просто бесперспективно, а уже самоубийственно.
Демосфен продолжал настаивать на немедленной эвакуации, и фактически добился своего. Однако, по свидетельствам историка Фукидида, Никий, как человек крайне суеверный, верил во всевозможные приметы. Когда соответствующий приказ был отдан, и армия уже собиралась грузиться на корабли, произошло полное лунное затмение. Никий истолковал это как плохой знак, а предсказатели лишь подтвердили его опасения, сообщив, что теперь отправляться в путь можно будет лишь через «трижды по девять дней».
Нужно сказать, что противник во главе с Гилиппом не сидел сложа руки и, в отличие от афинян, волею сумасбродного Никия вынужденных пассивно ожидать указанную предсказателями дату, время использовал с максимальной выгодой для себя.
Первым делом Гилипп преградил выход из гавани плотным рядом триер и торговых кораблей, скрепленных между собой цепями. Отступление морем стало невозможным. Далее, он предвидел что афиняне будут отходить сушей, надеясь укрыться в каком-нибудь союзном сицилийском полисе. Однако полностью перекрыв дороги, Гилипп заставил армию афинян двигаться по пересеченной местности, теряя воинов, запасы продовольствия и остатки боевого духа.
Разгром оказался полным, да и что можно было ожидать от истощенной и деморализованной армии? Демосфена и Никия спартанцы казнили, а 7 тысяч остальных пленников отправили рабами в каменоломни. Итог экспедиции таков, что из 50 тысяч воинов, снаряженных захватить Сиракузы, не вернулся практически никто. После этого победа Спарты над Афинами стала лишь вопросом времени.
Странное, глупейшее, преступное решение Никия имело катастрофическое по своим масштабам последствия для всего греческого мира . Потерпев поражение в Пелопонесской войне, Афины навсегда утратили роль морской державы.