Эмпрессия вместо идеологии

Филолог, историк культуры исследователь советской и постсоветской литературы, кино и социальной мысли, научный сотрудник Центра исследований русской культуры Амхерст-колледжа Илья Кукулин на YouTube-канале «О стране и мире» говорит:

«Современная российская пропаганда транслирует не идеологию как последовательный нарратив <…>, а психологическое состояние. Еще одна причина, по которой это происходит связана с тем, что идеология связана с идеей истины. Приходит идеолог и говорит: “вот как все устроено на самом деле, я вам сейчас все объясню”. А современное российское государство и его пропаганда на протяжении многих лет <…> говорили, что истины никто не знает <…>., и <…> пропагандировали (для того, чтобы скрыть свои действия) максимальное количество противоречащих друг другу объяснений. <…> Для того, чтобы поддерживать <…> такой информационный режим, то есть вброс максимального количества версий, противоречащих друг другу; для того, чтобы отвлечь от истины – <…> тут, конечно, никакая идеология не нужна. Но для того, чтобы втянуть людей в свои действия <…> нужно пропагандировать комплекс психологических и эмоциональных состояний».

Историк образования и культуры, исследователь советской литературы и образования, научный сотрудник Центра исследований русской культуры Амхерст-колледжа Мария Майофис добавляет:

«Это неологизм – эмпрессия – представляет собой соединение слов эмпатия и агрессия. Ровно это <…> происходит на уровне трансляции некоторых нормативных эмоций, на уровне их провоцирования и на уровне реакции со стороны потребителей пропаганды <…>.

Эмпатия довольно сложная эмоция <…> и связана с двумя важными <…> факторами. <…> Она предполагает включение воображения. Без воображения она не работает. Она может быть исключающей, а может быть включающей <…>. Исключающей определенные социальные, этнические культурны группы или наоборот <…>.

Должно быть задействовано воображение, если мы аудиторию хотим сподвигнуть не просто размышлять, а представлять себе что-то в нужном нам ключе. <…> Мы это воображение можем направить по определенной колее <…>, задав определенный ряд восприятий, когда люди начнут идентифицировать себя <…> с какими-то жертвами, которые могут представлены как свои, а могут быть представлены как чужие.

И вот здесь очень важная граница проходит между эмпатией к своим и эмпатией к чужим. Потому что эмпатия к своим – <…> половинчатая, <…> не предполагает <…> признание инаковости и понимание этой инаковости, признания и понимания трудностей <…>, в которых находятся люди. <…>

Теоретики эмпатии, интеллектуальный историки и историки эмоций называют (это – Полит.Ру) <…> feeling-for. Мы не просто начинаем чувствовать вместе с этими людьми, а начинаем чувствовать так, чтобы что-то делать для них <…>. Но для того, чтобы действительно что-то делать для них, а не для себя, мы должны признать их другими.

Если нам говорят, что страдает некто такой же русский, как и мы, и страдает от чужаков, которые не русские. <…> Это половинчатая <…> эмпатия, в которой нет признания этой инаковости. А значит, и нет этического усилия по переходу на позицию другого».