Всякий раз, когда я приезжал в Москву, очень хотелось собрать однокурсников…
Однажды нашёл по телефону Андрюшу Кабанникова, собкора «Комсомольской правды» в Пекине. Он тоже скучал по однокашникам. Решили встретиться вечером где-то у кого-то в центре столицы. Как всегда откликнулся Витька Васенин и Серёжа Касьянов, который почему-то и ни до ни после никогда не приходил на встречи с однокурсниками. Других не помню спустя тридцать лет. Но многие в тот день были в командировках, а большинство просто не жили в Москве. Встретились на квартире дочери какого-то китайского «генсека» времён культурной революции. Андрюша жил в Пекине почти десять лет и знал многих китайских эмигрантов в нашей столице. Я, как всегда, от счастья встречи рассказывал много оригинальных анекдотов, снимал на камеру своих друзей, словно предчувствовал, что могу видеть некоторых в последний раз. Андрюшу перевели в Вашингтон, и он неожиданно умер в расцвете сил, в возрасте сорока лет. Обычно собкоры «Комсомолки» и «Литературки» работали на разведку под прикрытием. Об Андрее Кабаникове почти сразу же исчезла вся информация из интернета, хотя мы успели вспомнить его добрым словом. Деревенский паренёк во время учёбы в МГУ нравился всем: умён, красив, высок, спортивен, улыбчив и скромен.
Но в тот вечер мы ржали как лошади и пили хорошее вино: в сорок лет вся жизнь казалась впереди, мы все состоялись в журналистике и не только.
Китайская хозяйка дома неожиданно сняла со стены большую картину, на которой был изображён иероглиф, и подарила… мне. Я сначала растерялся: на такси, как всегда, денег могло и не хватить, а как я её поволоку через всю Москву. Но Андрюха подмигнул и сказал на ухо, что это авторское произведение китайского искусства и обозначает признание в любви.
Пришлось с улыбкой расставаться с хозяйкой, пытаясь хоть как-то держать себя и «признание в любви» в руках. Все уже разъехались, кроме Андрюхи, но он, похоже, и не собирался уезжать. На улице в час ночи я стоял один-одинёшенек: метро закрылось, троллейбусы уже не ходили. И вдруг показался последний и пустой…
Я стоял растерянный и одинокий, не зная, где ближайшая остановка. Вдруг троллейбус остановился и кто-то решил меня подвезти. Я водрузил свою картину на сиденье и встал возле очаровательного спасителя поболтать. Красивая девушка-водитель весело призналась, что никогда в столице не видела идиота с большим иероглифом в раме. Решила пожалеть и расспросить: что всё это значит? Я сказал, что всюду опоздал, такси не поймал. А картина – это признание в любви одной незнакомки из Китая. И что обозначает этот иероглиф, я пока не знаю…
Красивая управительница большого троллейбуса долго молчала, а потом запела песню Окуджавы:
…Последний троллейбус, по улицам мчи,
верши по бульварам круженье,
чтоб всех подобрать, потерпевших в ночи
крушенье, крушенье.
Последний троллейбус, мне дверь отвори!
Я знаю, как в зябкую полночь
твои пассажиры, матросы твои
приходят на помощь.
Я, конечно, подпевал своего любимого Окуджаву и думал о том, как же всё-таки много хороших людей окружают меня в этом мире…
На повороте я попрощался с грустной красотой и до утра шёл в общежитие альма-матер на Ленгорах очень счастливым и нелепым человеком с большим «признанием в любви» в раме…
Павел БОЛЬШАКОВ, моё фото выпускного дня в альма-матер: я в белой рубашке с галстуком
