Мне было сложно писать. До сих пор иногда кажется, что я пишу в бред сивой кобылы.
Часами сижу перед белым пустым листом бумаги и, кусая карандаш, равнодушно высматриваю в окне какое-нибудь знакомое лицо. Хотя бы одно. Чтобы больше не думать над этим кошмаром, не шевелить серым веществом между ушей, который раньше назывался мозгом. Свет мне заменяет огонек маленькой почти догоревшей свечки. И часы на стене, на зеленых болезненных обоях, которые всегда показывают одно и то же время. Утром - двенадцать десять, вечером двенадцать десять, и ночью. Одни и те же цифры.
Вернемся в прошлое. Года на четыре назад. Я пишу волшебно. Чувственно. И сексуально. Вкусно. Да, в моих текстах тот самый оттенок приторной и терпкой корицы. Благозвучие, простота и яркость. Я получаю призы, за лучшие по России рассказы, повести, статьи! Я одна из лучших, среди пишущих в школе и университете! Тексты вылетают из-под моей уверенной руки, как шелуха от семечек! А затем все угасло. Потухло. Что-то, давящие и жестокое, по частям выдергивает из души прозаика тот дар, который редко встречается в современном электронном мире. И все. Пусто.
Но это случилось не за раз и даже не за два. Я переезжаю в другой город, морской, зеленый, который весь рассыпался сопками. Казалось бы, о чем еще мечтать молодому писателю? Сидишь на окне, пьешь горячий шоколад и пишешь. И по началу так и было! А потом стук ужаса. Раз. Два. Три. Темного, мрачного и тухлого ужаса с длинным волосом цвета мокрой соломы. Вот он, со мной рядом, спит под моим ребром... И пульс на моей шее бьётся сильнее, чем в спокойные времена когда-то давно.
А затем окружение, которое вроде как спасало, но в итоге заставляло еще больше скатываться камнем на дно черной Марианской впадины. И вот, я уже не сплю по ночам. Пью горьковатый ром с колой, скуриваю по две пачки в день Винстона белого с двумя кнопками, задыхаясь едким, режущим глаза, дымом. Я каждый день заполняю легкие смогом, а голову алкоголем. И мне весело. Мне прикольно. Я не думаю ни о чем, кроме того, что происходит здесь и сейчас. Задурманиваю разум и с каждым днем таланта писать становилось все меньше и меньше. В итоге он исчез. Почти.
А потом случилось непоправимое. Оно само ко мне пришло и теперь вдалбливает в мой полуразрушенный мозг это самое слово "НАДО". Я уже не вижу смысла ни в чем. Ни в радости и веселье, ни в печалях и горестях. Ни во сне. Одиноко. Больно. Скверно. Пустота, которая выедает абсолютно все. Это "НИЧТО" разрастается по моей рванной, изрезанной душе, не оставляя место одиночеству и боли. Все исчезает . Даже страх перед неизвестным.
То, что это неправильно и так быть не должно, я понимаю уже, когда возвращаюсь в родной город. Все такой же унылый и серый. Но родной. Любимый. И я смотрю в окно, на пустынную улицу, ведущую куда-то вверх, к горизонту. И мне спокойно. Хорошо. Я почти счастлива. Я улыбаюсь. Вспоминаю про свой темный, но фантастический мир, созданный когда-то давно с друзьями ради прикола. Сажусь за чистый пустой лист, беру в руки карандаш. Рядом все та же почти догоревшая свечка. На стене, на безжизненных обоях часы со временем двенадцать десять.
И я, наконец-таки, вернулась к отправной точке. Я начинаю писать.