После вероломного нападения на Советский Союз немецко-фашистские войска развивали бешеное наступление в направлении главных советских центров: Киева, Ленинграда и Москвы. Именно в такой последовательности и планировалось их взятие, для чего ударные группировки вермахта перебрасывались с одного направления на другое. Кольцо вокруг Ленинграда и Киевский котёл замкнулись почти одновременно: соответственно 8 и 15 сентября 1941 года. После оккупации этих городов все силы предполагалось бросить на Москву. Но произошло непредвиденное…
Немцы вошли в Киев 19 сентября и стали занимать опустевшие здания на Крещатике. В основном там были учреждения и магазины. На следующий день был объявлен первый приказ немецкого военного коменданта: всем гражданам немедленно сдать оружие, приёмники и противогазы. 24 сентября одним из последних в магазин «Детский мир», где был устроен склад, вошел плечистый коренастый мужчина лет сорока в простой рабочей одежде. Он аккуратно поставил свой приёмник подальше от входа и ушел. А когда наступил комендантский час, раздался взрыв. И тотчас же второй, ещё более мощный удар потряс воздух. Это сдетонировала взрывчатка в соседнем здании — под его обломками погибли сотни немецких офицеров, работников комендатуры и гестапо. Комендант Киева вылетел в окно, его спас протез, который был у него вместо одной руки, смягчивший падение. «Первый подарок Максима и его товарищей фашистским захватчикам был преподнесён», — написал в своей повести «Два года над пропастью» генерал-майор Виктор Александрович Дроздов, один из ближайших сотрудников Павла Анатольевича Судоплатова, возглавлявший в 4-м Управлении НКВД СССР 2-й отдел (диверсионная работа на оккупированных территориях СССР). Максимом был лейтенант госбезопасности Иван Данилович Кудря, руководитель нелегальной резидентуры НКВД в Киеве, которая и провела акцию возмездия, о чем в Москву ушла соответствующая радиограмма.
Анатолий Кузнецов, свидетель описываемых событий, автор романа «Бабий Яр», указывает, что третий взрыв поднял на воздух дом напротив — с кафе-кондитерской, забитой горами противогазов, и расположенными там немецкими учреждениями. Вслед за этим взорвался кинотеатр «Старт» — как раз в тот момент, когда в нём культурно отдыхали немецкие солдаты… Взрывы раздавались с пугающей периодичностью в самых разных частях Крещатика, в горы битого кирпича превратились и все прилегающие улицы: Николаевская (ныне Городецкого), Меринговская (Заньковецкой), Ольгинская, часть Институтской, Лютеранской, Прорезной, Пушкинской, Фундуклеевской (Богдана Хмельницкого), бульвара Шевченко, Большой Васильковской, Думская площадь (Майдан Незалежности) — всего 940 крупных жилых и административных зданий. Взлетел на воздух цирк, и его искореженный купол взрывной волной перекинуло через улицу.
Стояла сухая погода, поэтому начался пожар. На верхних этажах и чердаках зданий было заготовлено много ящиков, в которых находились бутылки с горючей смесью. Время от времени эти ящики ухали с тяжёлым характерным звуком, обливая здания потоками огня. Сгорело пять лучших кинотеатров, Театр юного зрителя, Театр КОВО, Радиокомитет, Консерватория и музыкальная школа, Центральный почтамт, Дом горсовета, два самых больших универмага, пять лучших ресторанов и кафе, цирк, городской ломбард, пять самых крупных гостиниц, занятых немецкими штабами (в том числе «Континенталь», «Савой» и «Гранд-отель»), Дом архитектора, Дом учёных, два пассажа, типография, 8-я обувная фабрика, более 100 лучших магазинов… Немцы метались, как в мышеловке. Они оцепили весь центр города и откуда-то самолётом срочно доставили шланги, протянули их от самого Днепра через Пионерский парк и стали качать воду мощными насосами. Но вода до Крещатика не дошла: среди зарослей парка шланги кто-то перерезал…
Последствия были ужасающими: исторического центра Киева больше не существовало. По ночам город был залит красным светом, и это зарево виднелось за сотни километров. Гитлер был настолько напуган, что 7 октября издал приказ № S.123: «...ни один немецкий солдат не должен вступать в эти города (Москву и Ленинград)», поскольку они могут быть тоже заминированы. В результате фюрер не смог развернуть основные силы группы армий «Север» для наступления на Москву, а это около 30% всех войск, выделенных для проведения операции «Барбаросса». Вот именно этих войск и не хватило немцам «в белоснежных полях под Москвой».
Иван Данилович Кудря родился 7 июля 1912 года в селе Процев буквально в двух десятках километров от Киева. Он рано потерял отца. Несколько лет семья жила в Киеве, затем переехала на Херсонщину, где Ваня батрачил на местных кулаков. Затем он учился на педагогических курсах в Херсоне, заведовал начальной школой. После призыва в армию в 1934 году Иван Кудря проходил службу в пограничных войсках и был направлен во внешнюю разведку. Его жена, также сотрудница НКВД Капитолина Ивановна Кошкина за год до войны родила ему сына Аркашу, а в год начала войны — Сашу. Из характеристики Ивана Кудри: «Прирожденный разведчик, хладнокровный, не терявший головы даже в самой сложной ситуации, отважный, терпеливый, великолепно знавший украинский язык. Отлично умел уживаться с людьми, быстро завоевывал симпатии». Как вспоминал Павел Анатольевич Судоплатов, перед Кудрей ставилась задача «проникнуть в украинское националистическое подполье, на которое немецкое командование делало серьезную ставку. Последние годы после окончания пограничной школы Кудря боролся с украинскими националистами и хорошо знал особенности и специфику этого движения. Имея опыт работы в составе нашей оперативной группы во Львове, он занимался разработкой связей украинских националистов с немецкими разведывательными органами. Это был молодой, способный, энергичный работник».
Незадолго до оккупации Киева, в одной из квартир дома № 16 по Институтской улице, поселился Иван Данилович Кондратюк. Из справки КГБ при СМ УССР: «…Когда сотрудник НКВД УССР после обстоятельной предварительной беседы спросил хозяйку указанной квартиры Груздову Марию Ильиничну, смогла ли бы она в случае оккупации немцами города остаться в интересах советской власти в Киеве, она в первый момент растерялась и с трудом верила тому, что ей, жене репрессированного советскими органами писателя, предлагают остаться в тылу немецких захватчиков для выполнения важного задания, ей доверяют жизнь чекиста». Впоследствии в своем отчете она писала: «На меня возлагалась задача — быть женой т. Кудри и любым путем проникнуть в общество, использовав своих знакомых, и втянуть в эту среду т. Кудрю для того, чтобы замаскировать его, а также вести изучение людей, которые остались в Киеве при вступлении немцев». Соседям о своем жильце она рассказала, что они познакомились на курорте в Сочи и теперь после двухлетней переписки решили соединить свою судьбу. Отец его, священник, в свое время был также репрессирован. Среди знакомых Марии был некто Лютинский, который при немцах стал начальником жилуправления Центрального района. Он помог ей получить место домоуправительницы по адресу Кузнечная, 4/6, где обосновался вербовочный пункт абвера. Майор Майер, он же Мильчевский, создал сеть вербовщиков-наводчиков. Те подбирали среди жителей кандидатов и под видом устройства на работу направляли их на конспиративную квартиру, где и производилась вербовка. Подписавшие контракт — обычно из числа националистов или дезертиров — получали по сто марок, колбасу, муку, крупу и сахар, после чего направлялись в полтавскую разведшколу при абверкоманде 102. На правах мужа Иван часто заходил на Кузнечную и собранные сведения записывал в обычную школьную тетрадку в линейку. Сейчас эта тетрадка в голубой обложке, найденная в одном из помещений полиции безопасности и СД Киева, хранится в личном деле Ивана Кудри. Твердым и аккуратным почерком на её третьей странице написано: «Завербованы и переброшены в СССР немцами» — и далее 87 фамилий и адресов. Тетрадь оказалась у немцев перед самым их бегством и им видимо уже было не до неё. Практически никому из фигурантов «списка Кудри» не удалось избежать справедливого возмездия.
3 ноября 1941 года Максим неожиданно столкнулся на улице со знакомым командиром из 4-й дивизии войск НКВД по охране железнодорожных сооружений Елизаровым, которому не удалось уйти из города. Переодеться в гражданское и укрыться ему помогла Евгения Бремер, неувядающая белокурая красавица за сорок, этническая немка, вдова майора ГБ Осинина-Винницкого, заместителя начальника Управления НКВД по Дальневосточному краю Люшкова. 13 июня 1938 года Люшков бежал к японцам, а Осинин-Винницкий был арестован и расстрелян, в том числе и как агент немецкой разведки. Вот именно это обстоятельство и вызвало особое отношение немцев к его вдове – они считали её своей, «фольксдойче». На самом деле Евгения Адольфовна Бремер была секретным сотрудником НКВД УССР, и её оставили в Киеве для подпольной работы. Она проживала в доме № 32 по ул. Чкалова (теперь Олеся Гончара), а её соседкой и лучшей подругой была Раиса Окипная — прима Киевского оперного театра (Große Oper Kiew).
Вскоре Елизаров познакомил Максима с «Женей» (Бремер) и «Зоей» (Окипной). Женя устраивала вечеринки и сумела завести знакомства среди офицеров немецкой военной железнодорожной службы, собирала сведения о военных перевозках, графике поездов и военных грузах, а у Зои было море поклонников среди высших чинов немецкой оккупационной администрации. В Москве отмечали, что «группа проникала в высшие немецкие круги через Зою, владеющую прекрасным голосом, и ее подругу — немку Женю». Максиму также удалось привлечь к сотрудничеству своего бывшего подследственного, петлюровца Тараса Семеновича по кличке «Усатый», которого он лично допрашивал в 1940 году во Львове и затем отпустил. Теперь «Усатый» служил переводчиком в одном из подразделений немецкой полевой жандармерии и через него проходили все заявления предателей разных мастей об оставшихся в городе коммунистах и комсомольцах. Именно от «Усатого» Максим узнал о строительстве сверхсекретного военного объекта в районе Винницы. Зоя, которая до войны блистала на подмостках Винницкого музыкально-драматического театра, согласилась съездить туда «на гастроли» и обратилась за разрешением к немецким властям. Но ни она, ни Максим не могли знать, что в 8 км от Винницы строилась ставка Гитлера «Werwolf» («Оборотень»), и все проявляющие интерес к Виннице тут же попадали в поле зрения полиции безопасности и СД. Однажды на улице какая-то женщина бросилась к Зое и стала уверять, что помнит её по винницкому театру. Женщину звали Наталья Францевна Грюнвальд, для друзей – просто Нанетта. Оказалось, что она заведует лабораторией в больнице на Трехсвятительской. Это заинтересовало Максима, и Зоя представила его Нанетте как своего жениха. Зоя и Максим стали бывать на квартире Нанетты, слушать радио, записывать сводки Совинформбюро. 5 июля 1942 года, за 2 дня до 30-летия Ивана Кудри, его и Зою арестовали. На следующий день СД схватила и Женю. Они подвергались жестоким истязаниям на протяжении трёх месяцев. Один из сокамерников Максима, специально подсаженный агент СД, впоследствии рассказал: «Это был камень. Тело его было черным от побоев. Первые три дня он вообще не говорил. Потом назвал себя: Иван Кондратюк, студент. Это было единственное, что удалось вытянуть из него». Однажды сотрудница СД принесла родителям Зои пакет. Мать развернула его и увидела носок дочери, а в нем — ее спутанные и окровавленные волосы…
Раису Окипную и Евгению Бремер расстреляли 6 ноября 1942 года в урочище Бабий Яр. Место и время казни Ивана Кудри неизвестны. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1965 года капитану Ивану Даниловичу Кудре было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Раиса Окипная посмертно награждена орденом Отечественной войны I степени. Была ли награждена Евгения Бремер остается неизвестным.
После войны генерал-майор Виктор Александрович Дроздов был зам. министра госбезопасности УССР, в 1950-1953 годах начальником Бюро № 2 МГБ СССР (начальником Бюро № 1 был Павел Анатольевич Судоплатов). После ареста Судоплатова по сфабрикованному «делу Берия» Дроздов был снят и отправлен в отставку. В начале 1960-х годов он разыскал Нанетту, которая была осуждена на 25 лет лагерей, но освобождена по Указу от 17 сентября 1955 года «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.». Она поведала ему, что её шеф и любовник гестаповец Шарм устроил ей очную ставку с Раисой Окипной. Увидев приму оперного театра чёрной от побоев, Нанетта всплакнула. На вопрос Шарма: «Неужели ей так жалко партизанку?» — она ответила: «По-человечески жалко, а как врага — нет». Дроздову удалось добиться у Генерального прокурора СССР Романа Андреевича Руденко возвращения Нанетты Грюнвальд в лагерь, где, как считалось, следы её затерялись на просторах Гулага…
Однако не так давно автор этих строк получил письмо от сына бывшего начальника медицинского отдела управления ЖХ-385 («Дубравлаг») Василия Фёдоровича Скрынника, который сообщил, что в Дубравлаге среди власовцев, бандеровцев и других пособников нацистов содержалась и Нанетта Грюнвальд. «Так как состояние здоровья Грюнвальд ухудшалось, — рассказал Василий Фёдорович, — медицинская комиссия, председателем которой я являлся по должности, выдала ей 1 группу инвалидности. Когда Грюнвальд полностью отбыла свой срок, встал вопрос о ее дальнейшей судьбе. Из родственников у нее оставался только сын, который официально отказался от матери. По действовавшим законам освобождающихся зэков-инвалидов, не имеющих родни, полагалось определять в дома престарелых по месту отбывания наказания или месту осуждения. Вначале я отправил документы в Министерство социального обеспечения Мордовской АССР, но Саранск ответил отказом: “Нет мест”. Также отказался от Грюнвальд и Киев... При нашем управлении ЖХ-385 был отдел КГБ, занимавшийся делами государственных преступников и иностранцев… После их обращения в КГБ СССР из Москвы пришла путевка для Грюнвальд Натальи Францевны в один из домов престарелых Львовской области. После этого о ней я больше не слышал».