Начало
Пожалуй, никогда ещё Александра не принимала столько разных и противоречащих друг другу решений за несколько минут. Как будто до того сонный мозг функционировал в каком-то нейтральном положении, а теперь вдруг заработал с ускорением, выдавая телеграммы-молнии.
«Всё-таки Евгений очень милый».
Кавалер спрашивал о самочувствии, вновь рассыпался в благодарностях за вчерашний вечер и интересовался, может ли он Саше позвонить. Ну разве не милый?
«Не хочу я на выставку», – было скорее не мыслью, а внезапным похолоданием, как будто резко глотнула ледяной воды. Саша даже вздрогнула, показалось, что сквозняк по комнате прошёлся. И сразу подумала, что это из-за Верунчика и её слов. Но образ Евгения, вчера такой симпатичный, вдруг действительно стал холодным. И объяснить, что это значит, Саша не смогла бы даже себе. Она метнулась к зеркалу, провела пальцами по губам. Пальцы были холодными. Как и вчерашний поцелуй. И если не лгать себе, то не только оттого, что стояли на ветру.
От следующей мысли у Саши брови вверх поползли, а вид в зеркале стал недоумевающий и обескураженный.
«А что если…», – подумала вдруг Саша и даже рукой на своё отражение махнула. И всё-таки заходила туда-сюда из комнаты через небольшую прихожую в кухню и обратно.
И будто чертёнок под руку напроказил, быстро написала ответ. Поблагодарила и неожиданно для самой себя соврала, сказалась приболевшей.
Разумеется, ни в какой загород она не поедет. Но тащиться по холодным улицам с холодным Евгением на скучную выставку, а после, не дай Бог, целоваться и как-то определять дальше их отношения – тоже не представлялось возможным.
И снова думала: «А почему бы и нет?», – тут же отвергая саму мысль, что она отправится неизвестно куда неизвестно с кем.
Схватилась за телефон с твёрдым намерением позвонить матери и договариваться на блины, тут же отодвинула гаджет, потому что врать дальше про то, какая насыщенная и яркая у неё личная жизнь, она вряд ли сможет.
Она представляла себе масленицу за городом, весёлых людей и уверяла себя, что «разумеется, нет!».
Думала о первом после длинных выходных рабочем дне, когда все будут делиться, смеяться, восторгаться. А Саша коротко скажет, что ничего, мол, особенного?
Мысли ещё носились в голове, как перепуганные мультяшные человечки, а Саша уже решительно вышла из квартиры и двинула в сторону соседней. И руку поднесла к звонку, тут же отдёрнула, метнулась обратно в свою квартиру.
– Как дура, ей Богу! – ругала себя Саша, кусала губу.
Вот что она ему скажет? Что передумала? Спросит, точно-точно он не строит в её отношении планов? Она взрослый человек, в конце концов!
Стояла за своей спасительной дверью, упёршись лбом в холодную лаковую поверхность. Думала, что если бы не Вера, вся жизнь её была бы как то чёрно-белое кино. Один бесконечный чёрно-белый день. Чёрный – зимний, белый – июньский. Работа-дом-работа. Изредка, по праздникам, визиты к матери. А Верунчик уверяет, что надо жить. Что не успеют они оглянуться, как станет им по сорок, а там и пенсия, и вся жизнь – мимо, только сожалеть будет поздно!
Саша ещё додумывала всё это и уже решительно звонила в соседнюю дверь.
«Скалится, зараза!», – думала Саша, а вслух сказала бодро:
– Вы ещё не нашли компанию для поездки?
– Да я и не искал, – сосед улыбался, смотрел с весёлым недоумением.
– А у меня планы изменились, – снова бодро, как будто отчитывается перед начальством, сообщила Саша.
Сосед молчал, а Саша, изо всех сил стараясь не выдать смущения и волнения, но уже менее бодро и уверенно продолжала:
– Так что, если вы не передумали, и это правда удобно, то пожалуй.., – сбилась и замолчала.
– Удобно, – сосед рассматривал Сашу, – нет, я не передумал. У вас почти два часа на сборы.
Саша ещё расспрашивала, точно ли не надо оплатить, и что может понадобиться, но сосед перебил:
– Диктуйте номер.
– Что?
– Номер телефона. Я скину вам локацию и сайт базы, чтобы вам было спокойней. Платить не надо, всё включено. Одевайтесь теплее.
Все два часа до выхода и то время, пока ехали по КАДу, Саша чувствовала себя деревянной куклой. И отнюдь не весёлым и резвым Буратино, а Дуболомом из армии Урфина Джюса. Она деревянно ходила, моргала и собиралась. Мысли тоже были деревянными и скрипели. Она ничего не поняла про базу отдыха, кроме того, что ожидала увидеть турбазу в каком-то более спортивном духе, а на фотографиях были очень симпатичные современные коттеджи. Отправила ссылку Веруне, а вот матери сообщить, что едет за город, не решилась. Что тут скажешь? Вчера ещё с одним кавалером строила планы, сегодня с другим едет неизвестно куда? Верунчик одобряла и базу, и Сашино решение, велела не накручивать себя, а получать удовольствие. И от поездки, и от жизни, и от самой себя!
А когда Кирилл сказал, что вот они уже и на трассе, вдруг выдохнула. И решила, что, пожалуй, последует Верунькиному совету и будет получать удовольствие. И было отчего, к её удивлению. И машина, и водитель выглядели уверенными. В салоне было тепло и пахло приятно, и Саша радовалась, что послушалась соседа и сняла куртку.
Кирилл предложил подремать, но Саша энергично отказалась. Тогда сосед стал рассказывать о базе и живущих там людях. И Саше живо представлялась большая семья, дети и лайки с умными мордами.
Потом Саша спросила про работу, но Кирилл ответил, что о работе и рассказать особенно нечего. Разве что – его работа позволяет довольно свободно передвигаться по стране и миру. Он рассказывал об удивительных местах, забавных случаях и обещал Саше показать фотографии.
Смущение слегка кольнуло, когда до базы уже добрались.
Детей было четверо, и если бы их суметь поймать и уговорить постоять на месте хотя бы минуту, Саша быстрее бы сориентировалась, кто есть кто. Но дети бурно восторгались приездом Кирилла, требовали прямо сейчас играть в снежки, жечь костёр и жарить шашлык. Кирилл успевал отвечать, по очереди подхватывать и подбрасывать вверх тех, что помельче и изображать борьбу с теми, кто выглядел постарше.
На Сашу дети смотрели с нескрываемым любопытством, а взрослые – с любопытством сдержанным. Дополнительных вопросов никто не задавал. Соседка – значит соседка.
Чуть сильнее Саша смутилась, когда их отправили располагаться в коттедже, вручив ключи, и с наказом возвращаться скорее, потому что мангал заряжен, напитки охлаждены.
Коттедж Саше очень понравился. Двухэтажный, чистенький и новенький, вполне вместительный, как и обещал Кирилл. И всё-таки Саша сейчас совсем бы не отказалась от присутствия рядом шумной Веруни. Всё-таки они с соседом не старинные приятели, чтобы не испытывать неловкости.
Сосед ничуть не смущался, вёл Сашу по коттеджу как заправский экскурсовод по музею.
Слава Богу, что душевые и туалеты были и на первом, и на втором этаже, пусть даже кухня-столовая – общая. Сосед любезно предложил Александре выбирать спальню и этаж. Саша выбрала комнату на первом и, только закрывшись, смогла выдохнуть. Если бы не присутствие чужого мужчины, который совсем недавно ещё вызывал у Саши неудовольствие и даже немного раздражал, то это место Саше показалось бы райским.
Раскладывать было особенно нечего, и Саша просто сидела на стуле и уговаривала себя не волноваться, не накручивать себя! Но когда сосед постучал в дверь, вскочила, как ужаленная. Что ни говори, а со времён далёкой юности в таких авантюрных поездках Саше бывать не приходилось.
– Всё в порядке? – поинтересовался Кирилл, помогая Саше надеть куртку.
– Да, – поспешно ответила Саша, – здесь очень уютно! – добавила так же поспешно и, как ей самой показалось, преувеличенно восторженно.
И только когда двинулись к хозяйскому дому, спрятанному от посторонних взглядов лесом и высоким забором, решилась спросить:
– А в коттедж кого-то ещё поселят? – Саша надеялась, что голос звучит достаточно непринуждённо.
– Нет, – спокойно ответил Кирилл, – только мы.
Саша глянула на него с подозрением, а он снова улыбался широко, а потом расхохотался.
– Александра, у вас такой вид… Перепуганный.
Саша собиралась возразить, но сосед не дал и слова сказать.
– Вам ровно ничего не угрожает с моей стороны. И, в конце концов, из номера можно вызвать охрану и запереться изнутри.
Саша отвечать ничего не стала.
Хозяйский дом Саше показался огромным, но и семья немаленькая. Только сейчас Саша заметила, что хозяйка дома, кажется, ждёт ещё одного малыша.
В ответ на Сашин восторг ей рассказали, что это сейчас семья в таком составе. А так здесь часто обитают братья, сёстры, племянники и племянницы. И в праздники, и в каникулы всегда собирается небольшая толпа. Часть родственников приедет завтра. Так что всем должно хватать места.
От вида и аромата шашлыка у Сашки голова немного закружилась. А может, и от воздуха, и от детей, которых, казалось, стало вдвое больше, потому что они носились кругами, исчезали и появлялись то тут, то там.
Впиваясь зубами в сочный кусок мяса, Саша решила, что плевать хотела сейчас на свой вид, и на то, что о ней подумают. Она и не поела толком за почти уже двое суток!
Она будет наслаждаться жизнью, вот так!
И она наслаждалась. И неловкость испарилась. И еда была удивительно вкусной, а семья – замечательной. И она легко, как никогда, принимала участие в разговорах и в шутках и играла в какие-то игры со всеми.
Слегка пьянил и воздух, и вино, которое как будто само по себе появлялось в бокале.
Удивительно, но проснулась Саша мгновенно и сразу сообразила, где она. Она так быстро завалилась спать, что даже штору не задёрнула. За окном вовсю сиял день.
Надеясь, что сосед ещё спит, Саша прокралась в душевую и долго приводила себя в порядок, и на всякий случай даже глаза решила подкрасить, мало ли! А так хотелось выйти в халате на кухню, непричёсанной и заспанной. И варить кофе, прежде чем проснуться окончательно. А потом, напялив куртку на халат и ботинки прямо на босу ногу, пить на небольшой террасе кофе. И жмуриться от солнца.
Соседа на кухне не было. Зато на столе была записка. В записке Кирилл писал, чтобы Саша ела и пила всё, что найдёт в холодильнике и на полках. Что программа увеселений – на сайте. А всё веселье у главного корпуса и в игровых.
Вчера база выглядела сказочно и таинственно из-за затейливых фонарей, гирлянд и света из окон занятых коттеджей. Но и при свете дневном всё выглядело немного сказочно. Саше всё казалось очень симпатичным: домики и мангалы у каждого крыльца. И скамейки с навесами. И люди нравились. Саша так и дошла, улыбаясь, до главного корпуса, и тут её встретили радостными воплями хозяйские дети, а их мать – искренней улыбкой.
– А Кирилл уехал в Выборг! – вопил кто-то из детей.
– Он поснимать. К обеду или около того вернётся, – заметив Сашино удивление, добавила мать семейства.
Дети повлекли Сашу показывать подготовку к завтрашнему большому гулянью, а потом на мастер-классы. И Сашка послушно ходила за ними и делала каких-то куколок из лоскутков, и помогала малышам мастерить коней из соломы. И растрогалась, когда самый младший подарил ей своего коня «на счастье».
Избегала думать, что отчего-то настроение не то чтобы испортилось, но как будто померкло немного, когда дети сказали про Выборг. Вообще-то, Саша взрослая, и, разумеется, Кирилл не обязан постоянно составлять ей компанию. Но что-то царапало неприятно. Ей бы радоваться, потому что он, её вечно улыбающийся сосед, действительно ни намёком не пытается за Сашей приударить. А вместо радости появилась досада.
– Мог бы из вежливости позвать с собой. Всё-таки он меня пригласил! – бормотала Саша, идя к своему коттеджу.
От обеда в большой семье, куда приехала ещё какая-то родня, Саша отказалась.
Решила, что вполне утешится бутербродами. Но ей всё-таки принесли горку блинов и каких-то начинок. Сашка решила, что киснуть ни за что не станет, а будет получать и от блинов удовольствие. Пока поедала блины, отправляла Вере фотографии, как будто себя саму старалась непременно убедить, как у неё всё чудесно. Верунчик фотографии хвалила и спрашивала, как, мол, сосед.
А Саша отвечала, что она за соседом не следит, он сам по себе, а она сама по себе!
А Вера написала: «Ну и дураки!».
Сосед так и не появился, сидеть в коттедже, когда тут такая природа и веселье, было нелепо. Саша сначала решила, что пройдётся к озеру и передумала. Дома одна, тут одна? Нет уж, веселиться, так веселиться! И пошла снова к месту всеобщих развлечений. На полпути остановилась. Уж если одиночество, то оно легче, когда действительно вокруг ни души. А быть одинокой среди весёлых людей – совсем грустно.
Так и стояла на перекрёстке расчищенных и посыпанных дорожек, усмехаясь своим метаниям, пока её не окликнули. Со стороны хозяйского коттеджа шла небольшая толпа. Её снова с кем-то знакомили, и самый младший, Митя, тянул её за руку, требовал идти с ними, играть с «Петлушками». А кто-то тут же весело поправлял, что со «скоморохами».
Сашу захлестнуло вдруг острой тоской. Так, что ей пришлось крепко сжать губы, чтобы они не дрожали. И часто моргать, и говорить поспешно, чтобы не расплакаться глупо и стыдно перед этими весёлыми милыми людьми.
– Вот завтра, – щебетала она, – я обязательно буду играть со скоморохами, и призы выигрывать! А сегодня, – она уже обращалась к взрослой части компании, – хочу осмотреться, пройтись к озеру.
У озера тоже были люди, но совсем немного. И Саша обошла небольшую компанию катающихся с горки, прошла вдоль берега по узкой протоптанной дорожке. Когда дорожка оборвалась, остановилась.
Чтобы, не дай Бог, не поддаться этой внезапно полоснувшей тоске, Сашка всю дорогу шла и бормотала, что, конечно, во всём виноват дурацкий сосед! Потому что она теперь тут совсем одна! И ей просто неловко навязываться в незнакомую компанию!
Она расчистила себе место на большой толстой коряге. Села и стала смотреть на озеро, на лес за ним, бросать взгляды туда, где было, наверное, шумно и активно, и думать.
Сначала про Веруню, что лучше бы она была здесь, и снова повеяло тоской: а что если неугомонная подруга и правда уедет в свой Ярославль, к своей большой любви?
А потом – про себя и свою большую любовь, которая в прошлом, и про её отсутствие в настоящем.
Она уже думала об этом тысячу раз. И стала нарочно думать про Евгения. Веруня неправа. Он не холодный и не жадный. Он повёл в недешёвый ресторан. А до того, когда ухаживал, прислал недешёвый букет. Веруня, для которой «шикарный букет» – это миллион алых роз со стеблями в человеческий роз, поджимала губы и говорила:
«Это что за три цветочка среди куста?!».
А Сашка смеялась, утверждая, что Веруня ничего не понимает!
Да, Веруня права, Евгений – педант. Но он предсказуем, с ним всё понятно. А Саша уже поняла, что только этого ей и надо.
Была в её жизни и сумасшедшая любовь, и совершенно предсказуемая и понятная семейная жизнь.
Саша вскочила со своего бревна и заметалась. Не надо бы думать обо всём этом, она уже передумала сотню раз! И все выводы сделала! Бог знает, почему именно сейчас, именно сегодня? Она попрыгала, попинала зачем-то снег и снова опустилась на бревно. Может, она не всё решила или не совсем правильно?
Тогда, когда она переехала в свою квартиру и ещё могла не выходить на работу, она гуляла, гуляла в парке подолгу. Смотрела на мамочек с младенцами в колясках. И мамочек с детьми чуть постарше. И думала, что ей надо ещё раз попробовать создать семью, родить детей. Возраст уже!
Но не представляла себе, что предпринимать и делать. Тогда начала с поиска работы. Кавалеров нормальных, пригодных для создания семьи и рождения ребёнка, не попадалось.
А сегодня эти весёлые, шумные и непоседливые хозяйские дети просто напомнили о «часиках». О Сашкиных старых-старых мечтах, что у неё будет вот такая большая, шумная и весёлая семья.
Когда на них с матерью посыпались беды, Сашка очень жалела, что у неё нет братьев и сестёр. Младших, старших, сверстников – всё равно. Она бы разделила собственное горе и страх с ними. Не несла бы это сама. Мать было жалко до слёз, до непроходящей за рёбрами боли. Она на глазах старела, то полнела, то худела, и Сашка ужасно боялась, что мать тоже умрёт.
Только когда Сашину квартиру доремонтировали, она, наконец, решилась спросить у мамы, почему та так долго не выходила замуж за Мишу, отчима.
Мать плакала. Сильно, долго. Просила прощения. «Думаешь, я не видела, как тебе живётся? Сколько раз хотелось сказать: Сашка, живи, радуйся, сходи погулять, на вечеринку, влюбись!». Мать говорила, что всё понимала, но ей было невмоготу думать, что придётся беспокоиться ещё и за дочку.
Летишь с работы на работу, и только одно успокаивает: «я знаю, где моя дочь, знаю, что всё в порядке хотя бы с ней». Поэтому когда в её жизни возник Михаил, мать скрывала ото всех роман. Долго, очень долго. Переживала за Сашку.
Сашка спрятала замёрзший нос в ворот куртки, пробормотала, что слишком долго они жили с мамой, принося непонятно кому друг за друга жертвы.
А потом, когда у Сашки случилась её неземная любовь, мать решила не таиться.
«Саш, он такой мальчик был хороший. И ты была такая счастливая. А, может, мне хотелось так думать», – вздыхала мать.
– Хороший, да.., – кривилась Саша.
Звезда института. Совсем не творческого, надо сказать. Но он играл в КВН, на гитаре и на фортепиано. Он блистал юмором, вокалом и обладал невероятным обаянием. И Сашка даже поверить не могла, что этот парень выберет её, Сашу. А он уверял, что среди всего Сашка – как оазис.
Бабочки в животе порхали размером с тех, огромных, тропических, больше похожих на невиданных птиц. Она была его любовью, музой, вдохновением. С ним никогда нельзя было знать, что будет завтра. Он мог приехать вечером домой, когда они уже съехались, и сказать, что они немедленно едут, например, в Псков. Или в Москву, или ещё куда-то. И Сашке было всё равно, потому что с ним. Не на концерты. Не туда, где толпа людей: бесконечных поклонниц и фанатов.
Он не признавал брак, и Сашка смирилась. И верила, и сама стала думать, что он прав.
Он нисколько не был похож на мистера Дарси или мистера Рочестера, но Сашку это не волновало.
«Не понимаю людей, которым необходима печать и подпись, чтобы узаконить любовь!», – говорил он.
Иногда ему нужны были паузы. На него «находило». И он уезжал куда-нибудь один. Той осенью – тоже. Саша маялась, переживала, но уговаривать его было бесполезно. Тем более, что обычно возвращался он вдохновлённый, заваливал Сашку подарками, вниманием, любовью, заботой.
А той осенью всё вскрылось внезапно, и так было больно. Не только от предательства. Не только от измены. Выяснилось, случайно, разумеется, что он действительно уехал. В Сочи. С Сашкиной тогда почти подругой.
– Господи, да хватит уже! – зло сказала себе Саша. – Сколько можно.
Но до сих пор тошно, что она могла быть такой дурой! Все всё знали, кроме Саши.
Она ушла, конечно. Хотя он уговаривал и страдал. И говорил, что такие вот его увлечения ничего не значат, конечно, ведь возвращается он к Саше. А это – так, поиск, мятущаяся душа, мол.
И мать с отчимом как могли, спасали Сашку от её тоски, а Сашка чувствовала себя лишней в их доме, боялась испортить матери жизнь. А когда её «неземная любовь» вдруг взял, да и женился, опровергнув свои убеждения, на той самой подруге, Сашка очень быстро взяла и тоже вышла замуж. Фактически за первого встречного. Абсолютно нетворческого, предсказуемого и понятного. Безэмоционального и очень домашнего Витю.
Понимала, что у них как-то уж слишком всё пресно. Как будто они – плоские картинки, а не живые люди. И полюбить его не получалось, а он, слава Богу, не требовал этого. Сашка надеялась, что у них будет ребёнок, тогда, может, и чувств будет больше. И Саша будет окончательно уверена в правильности её жизни. Они оба были здоровы, но детей не получалось.
А потом стало совсем тошно. И когда Саша вдруг поняла, что у них не было близости слишком давно, ненормально давно для мужчины и женщины, живущих рядом, – она очнулась.
И стала искать выход, но не находила. Она зарабатывала ничтожно мало и, как ни считай, всё равно позволить себе снимать квартиру она не сможет. У неё совсем ничего не останется на жизнь. Не к маме же ехать, в самом деле. И искала новую работу. И без конца сидела в объявлениях о сдаче квартир и комнат, надеясь на какой-нибудь «подарочный вариант». И даже ходила на какие-то курсы, придумав, что надо, наверное, вообще сменить деятельность?
А тут бабка со своим наследством.
Потом новая работа. И Верунчик, которой таки удалось «слегка растрепать» совсем застывшую Сашу.
Сашка очнулась от своих воспоминаний, когда внезапно поняла, что со стороны горки не доносится ни звука. Она сидела совершенно одна, и Бог знает сколько.
Озеро, лес, базу уверенно охватывали сумерки. И Сашке срочно захотелось туда, к свету и теплу поближе. Веселиться сегодня она не станет. Знает, что так только сильнее растравит свою внезапно нахлынувшую тоску. Но она укроется в коттедже. Там внизу, в кухне-столовой, есть ненастоящий камин. А даже ненастоящий камин умиротворяет. И Саша откроет вино, которое взяла с собой. И будет смотреть на камин.
В коттедже горел свет.
– Я уже собирался идти вас выручать! – Кирилл встретил Сашу в прихожей.
– Могли бы предупредить, что уедете на весь день! – не удержавшись, упрекнула Саша. Он снова стал раздражать её.
Кирилл отступил на шаг, смотрел без улыбки.
– Я давно вернулся.
– Поснимали Выборг? – Сашка злилась, что не может скрыть своего настроения.
– Поснимал, – осторожно сказал он. – Я и здесь уже поснимал. Я же говорил, меня друзья просили.
Саша разоблачалась, шмыгала, потому что замёрзший нос решил оттаять в тепле, и раздражалась, что сосед стоит прямо у неё на пути, и ей придётся протискиваться мимо него к себе в номер.
– Я вас искал и нашёл, но вы о чём-то очень серьёзно думали. Я не стал отрывать вас от ваших дум.
И отошёл в сторону, пропуская её.
– Ладно, ладно, – выпутываясь из комбинезона уже в своём номере, бурчала Саша. – Я сейчас всё равно буду пить вино, наслаждаться жизнью!
Делать независимый вид было не перед кем, её сосед опять куда-то исчез, но в душевую Саша прошествовала именно так.
Зато когда возвращалась, так и не сумев привести себя в божеский вид: нос и щёки оставались красными, – снова с ним столкнулась.
– Саш, – сосед осёкся, – вы вчера всем разрешили себя так называть, ничего?
Саша мотнула головой.
– Не сердитесь, – снова улыбнулся своей дурацкой улыбкой. Я очень рано уехал. И не хотел навязывать вам своё общество. Хотите, пойдём смотреть на файер-шоу?
– Не хочу, – твёрдо сказала Саша.
А Кирилл, казалось, выдохнул с облегчением.
– Я тоже не хочу. Огонь будут снимать на видео, так что мне фотографировать не надо, – и как-то без перехода, торопясь, продолжил, – я купил рыбу, давайте разожжём мангал? И всяких специй купил, можем сварить глинтвейн прямо на огне. Не против?
Саша была не против.
Они действительно готовили рыбу, и он запекал картошку. Картошку Саша есть не стала, но рыбу ела, не дожидаясь, пока та остынет, обжигаясь, но так было вкусно!
И вино пили, и Саша внезапно спросила:
– Покажете? – и добавила, отвечая на его вопросительный взгляд. – То, что наснимали в Выборге? – и снова не удержалась, съязвила. – Раз уж своими глазами посмотреть не довелось.
– Не сердитесь. Мне показалось, что вы всё время стараетесь от меня отделаться.
Он принёс планшет, стал листать фотографии. Саша в искусстве фотографии ничего не смыслила, но не увидеть, что то, что показывает Кирилл, именно искусство, было невозможно. И она пыталась понять, почему это именно так? Что такого в этих фото?
– А вы давно фотографируете?
– Давно. В школе увлёкся, – Кирилл помолчал, но Саша ждала продолжения, и он продолжил. – Мне повезло. У меня был просто уникальный учитель. И никто особенно не рвался на его кружок, а мне понравилось. Николай Григорьевич был не просто фотографом. А историком и журналистом. Он учил, что фотография – это не картинка. Не просто картинка. В ней должно обязательно быть событие, сюжет. Водил в Русский и в Эрмитаж, – Кирилл усмехнулся, – по своей воле я бы не ходил. Но этот человек, он научил видеть. Видеть сюжет, а не изображение. Даже в пейзаже – сюжет. И он говорил, что если хочешь узнать что-то о человеке – фотографируй. Фотография откроет всё, как и портрет хорошего художника, – Кирилл смутился, замолчал.
А Саша смотрела на него, приоткрыв рот.
– Ну вот. Так и увлёкся. У него ещё коллекция фотоаппаратов была уникальная. И многие – вполне рабочие. Так что это осталось моим хобби на всю жизнь.
Саша уткнулась в планшет и листнула дальше. И стала смотреть ещё внимательней, потому что после Выборга начались лица. И Саша едва ли смогла бы объяснить, но она очень хорошо понимала, что он говорил про сюжет, про событие, про портреты!
А когда увидела саму себя сидящей на том самом бревне, то даже рассердиться не успела, листала – дальше, дальше. Вот стоит. Вот снова сидит. Вот ближе лицо! Экран внезапно погас.
– Простите. Я не удержался. Я перешлю вам фото и удалю у себя, хотя мне не хотелось бы, – смущённым Кирилл не выглядел.
– И что, – перебила Саша, – что вы обо мне поняли?
– Вы сами потом посмотрите. Я только снимал, не рассматривал ещё фотографии.
Он врал, Саша понимала это так ясно, как будто он взял и признался: я вам вру. Но расспрашивать не решилась.
– Посидим ещё? – Кирилл кивнул на мангал. – Тогда надо подкинуть ещё полешек.
И они сидели довольно долго, молчали. Саша всё время оглядывалась на Кирилла, думала, что странно, у неё нет слов, чтобы сказать, но она как будто его узнала близко. Какую-то тайну как будто. Так бывает, когда люди могут много времени работать рядом или жить по соседству, и вдруг в какой-то момент внезапно откровенничают, и всё переворачивается с ног на голову. И человек, которого привыкла воспринимать как часть офисного пространства или как часть многоквартирного муравейника, становится абсолютно другим.
– Знаете, Кирилл, я всё думаю, как сказать про ваши фотографии. Это даже не красиво, а … – Сашка смутилась, – то есть это очень красиво. Но это слово не подходит. Это удивительно. Я теперь смотрю вокруг, – Саша повела рукой, – и как будто ваши фотографии вижу.
И смутилась окончательно. Очень понятно объяснила, ничего не скажешь!
Но он ничего не ответил.
Потом как-то резко засобирались спать. Кирилл тушил угли, а Саша убирала мусор и посуду.
– Вас завтра будить? Пойдём на гулянье?
Он стоял довольно близко. И под конец этого и без того странного дня у Саши мелькнула совсем уж нелепая мысль: интересно, каким был бы поцелуй с ним? Тем, что обещает, непременно обещает ещё одно свидание? Продолжение?
– Саша, – позвал Кирилл.
– Что? – вырвалось у Саши. – А, да, пойдём.
Неизвестно, чего она ожидала, но врать себе не имело смысла – она разочарована! Потому что он сказал «спокойной ночи» и пошёл в свои апартаменты.
Продолжение.
Светлана Шевченко
Редактор Юлия Науанова