Однажды мать привела в школу маленького мальчика. Мальчик плохо вел себя в школе, и все, что положено 13-летнему мальчику. Он и его мать вошли в кабинет, и мать начала говорить без остановки. Так что матери пришлось попросить его выйти из кабинета. Тем временем мальчик сидит на диване, не раздеваясь, надевает куртку, застегивает ее и просто сидит там.
И я говорю:
- Тук-тук, кто-нибудь есть?
Он молчит.
- Вам есть что сказать?
Он молчит.
- Хотите чаю?
Он качает головой.
- Оставить тебя в покое?
Он качает головой.
О, точно. Ω. Я выпью немного чая, но для себя. Остаток времени я пью чай, читаю книгу, беру шахматы и ставлю их в центр. Я спрашиваю мальчика, может ли он играть за занавеской с капюшоном. Оказывается, может, но он все равно не снимается.
В конце сессии (а это все еще сессия, все еще тяжелая работа) я выпиваю три чашки чая. За пять минут до конца я объявляю, что наше время истекло. Затем я вежливо прощаюсь с ней. В следующий раз, когда она спросит маму, когда они снова пойдут на занятия?
В данном случае очевидно, что клиент подвергает консультанта испытанию - буду ли я вести себя как учитель? И я не буду вести себя как учитель. Далее существуют различные варианты психологической помощи и консультирования, но все они основаны на том, что у субъекта есть своя воля.
Психотерапия, на мой взгляд, не может быть обязательной. Это может быть психиатрия (если она может быть, давайте пока не будем говорить о ее эффективности), но не психотерапия или консультирование. То есть я считаю, что такая встреча должна быть встречей двух свободных людей. Если хотя бы один из них несвободен, то горе им. Это то, что происходит со школьным или больничным психологом, когда тело привозят на коррекцию в сопровождении сопровождающего. Чего ждать? Но они ждут.