Я до сих пор помню тот вечерний звонок. Я тогда лежала на диване с планшетом в руках и мои глаза начинали слипаться. В ногах дремал кот - мой единственный и верный "спутник жизни". Телефон без устали трезвонил, и я, наконец, заставила себя взять трубку.
-Ольга Сергеевна, я по объявлению. Нам нужен репетитор по русскому языку, как можно скорее, - послышался требовательный женский голос.
- Сожалею, но это объявление уже не актуально. Я больше не занимаюсь репетиторством.
Это было правдой. Более полугода я уже не ездила по ученикам, мне вполне хватало нагрузки в школе. Я приходила домой уставшая как выжатый лимон и дома еще две-три стопки тетрадей проверяла.
Но женщина всё же пыталась меня уговорить:
- Ольга Сергеевна, я вас очень прошу. О вас такие отзывы! Нам поступать через месяц, а дочь ничего не знает. Только два раза в неделю, прошу вас.
- Как же я ее подготовлю за месяц к ВУЗу, если она "ничего не знает"?
- Ну не то чтобы совсем ничего, - объяснила женщина,- но порядком отстает. У нее ветер в голове, а ей поступать.
Я по-прежнему протестовала, но уже более слабо.
- Послушайте, я ведь освобождаюсь поздно. В котором часу я буду к вам ездить? Будет ведь уже поздний вечер. Вы далеко живете?
- Об этом не беспокойтесь. Такси мы будем оплачивать сами, это решено. А живем мы не так далеко - в одной станции метро от вас.
Я еще немного поразмыслила, взглянула на кота, который уже проснулся и скакал по дивану, как кенгуру, и согласилась.
- Я даже не знаю, как вас благодарить! - воскликнула женщина после того, как мы обсудили время и стоимость занятий. - Вы нам несказанно помогли!
Я улыбнулась:
- Пока еще благодарить меня не за что.
Попрощавшись, я откинулась на спинку дивана, по которому гуляло закатное солнце. Кот запрыгнул ко мне на ноги и принялся подставлять мне свою пушистую рыжую спину. В самом деле, подумала я, куда мне спешить? Живу одна, детей нет, мужа тоже. Пытаюсь заполнить свой день разными делами, чтобы не было тоскливо, и сама же от этих дел устаю. Может, взяв эту девочку в ученицы, я хоть помогу ей, принесу какую-то пользу.
С этими же мыслями на следующий день я стояла на пороге двери своей новой подопечной. Открыла мне ее мать, стройная и высокая женщина с чуть прищуренными карими глазами в очках - та самая, что говорила со мной по телефону.
- Я Анна, - представилась она, хотя я помнила, как ее зовут, из нашего телефонного разговора, - а это Маша.
Из комнаты неторопливо вышла молоденькая девушка, очень худая, бледная, с тощим светлым хвостом. Ее глаза были большими, а оттого, что она была немного напугана, они выглядели просто огромными и, казалось, в их голубизне могут плескаться рыбы, как в море. Словом, красивая была девочка, но красивая как-то по-призрачному, если можно так выразиться.
Анна показала мне учебники, рассказала, на какой теме сделать акцент и объяснить подробнее. Попросила поднатаскать Машу по написанию сочинений в формате ЕГЭ.
- Ну, не буду вам мешать, - произнесла она затем вполголоса и скрылась за дверью.
Мы с Машей остались одни в комнате.
Мне невольно бросились в глаза многочисленные грамоты и награды девочки, развешанные в разных углах комнаты. Их было так много, что я на секунду засомневалась, могут ли они все принадлежать одному человеку.
- Это всё твои награды? - удивленно спросила я.
Маша кивнула:
- Мои. Хотя я бы предпочла чтоб их тут не было.
- Почему?
- А что от них толку? - Маша пожала плечами. - Лучше б висели фотографии мои с отцом.
Такая открытость девочки не могла не поразить. Мы едва знакомы, но она уже делится со мной своими сокровенными мыслями. На болтушку она не очень похожа. Видимо, просто накипело, подумала я. Лезть с расспросами об отце было ни к чему, но я действительно заметила, что в комнате не было ни одной фотографии - не только с отцом, а вообще, в принципе, ни одной. И при этом куча грамот. Из нее пытались вырастить гения?
- Машенька, а ты куда поступать надумала? - поинтересовалась я.
- Я надумала в медицинский, - ответила девочка, задумчиво глядя в свою тетрадь, на которой было написано "Половцевой Марии". - Но то, что я надумала, мало кому интересно, поэтому в июне я поступаю на юрфак.
" Похоже, отношения в семье тут непростые", - подумала я и спросила:
- Маме не нравится твоя идея стать врачом? Но почему?
Маша подняла на меня глаза и усмехнулась:
- А вашей маме понравилось, когда вы сказали, что собираетесь стать учителем?
- Думаю, понравилось бы, - с уверенностью ответила я, но на последней фразе мой голос дрогнул. - Если бы к моменту, когда я приняла это решение, она была жива.
Я посмотрела в окно, стараясь не проронить ни одной слезы и сосредоточившись на дереве с набухшими почками, из которых уже выглядывала молодая зеленая листва.
Машина усмешка исчезла с лица.
- Простите, - сказала она. - я что-то не то говорю.
- Давай перейдем к нашим занятиям. Итак, начнем с фонетических разборов. Твоя мама говорит, у тебя с разборами не всё хорошо.
- Да, давайте, - Маша пододвинула мне учебник, и мы начали заниматься.
Я была удивлена, что Маша оказалась настолько смышленной девушкой. Конечно, было много моментов, которые она не знала, но она на лету все схватывала. За полчаса занятий нам удалось сделать больше, чем я рассчитывала освоить за весь урок, и у нас в запасе было еще около получаса.
- Теперь давай попробуем написать сочинение. Предлагаю такую тему: "Почему мечты называют хрупкими". Напиши пока первую половину, а я проверю, в правильном ли направлении ты работаешь и на что стоит обратить внимание.
- Хорошо, - отозвалась девушка и, подумав немного, начала что-то строчить в тетради.
Я еще раз оглядела ее комнату. Здесь было чисто и опрятно, кровать была аккуратно застелена, книги разложены по полкам. Я вспомнила себя в ее возрасте: вечный бардак, металл в наушниках, напульсники на обоих запястьях. Тяжелая музыка была моим протестом - казалось, тяжесть на душе уже не так тяжела, когда на тебе висят металлические подвески , а в ушах душераздирающие звуки. Сейчас бы меня такую в учителя не взяли. А тогда приняли. Может, просто посочувствовали. Директор школы хорошо знала и меня, и маму, знала о случившемся. Наверное, решила дать мне шанс.
Со временем металл из моих мыслей потихоньку ушел вместе с шипами и напульсниками, но страх потерять близких остался навсегда. Этот страх, неизмеримо сильный, сокрушительный, стал причиной моего постоянного бегства от отношений. Накануне свадьбы мне казалось, что человек недостаточно меня любит, что он бросит меня, едва узнав. Я придумывала причины и расставалась, вызывая одновременно горькую обиду, непонимание и недоумение со стороны влюбленных в меня спутников.
Мне захотелось иметь отношения, иметь ребенка лишь тогда, когда на голове уже начала появляться седина. Но тогда уже претендентов поубавилось, и вместо ребенка мне досталось рыжее лохматое чудо, которое принесли мне подруги на день рождения в праздничной коробке.
Я смотрела на Машу, склонившуюся над тетрадью, и думала о том, что если б я была ее матерью, я никогда бы не заставила ее идти в тот институт, в который она идти не желает, только из-за того, что он престижнее. И вообще старалась бы уважать ее выбор.
В комнате было душновато, я начала кашлять - бывает у меня такое от духоты - в автобусах, в лифте, например. Я достала из сумки лимонную конфету от кашля и положила ее в рот.
Маша отвлеклась от сочинения и принюхалась:
- Что это у вас?
- Конфета от кашля, - я показала ей обертку.
- Лимонная? - брови девушки сошлись к переносице, и она с шумом встала из-за стола.
Я чуть опешила:
- Д-да, лимонная.
- Извините, мне нужно выйти, - Маша выбежала из комнаты, хлопнув дверью.
Я в недоумении смотрела на захлопнувшуюся дверь. Через несколько секунд дверь вновь приоткрылась и показалась голова Анны, которая одарила меня неискренней улыбкой: - Извините Машу,она сегодня в плохом самочувствии, - произнесла женщина и скрылась.
Пока Маша отсутствовала, я решила посмотреть, что же она написала в своем сочинении, и была крайне удивлена, обнаружив следующее:
"Мечты называют хрупкими, и на это есть причина, ведь любая, даже самая чистая и святая мечта, может быть разрушена глупостью, невежеством, тщеславием, непониманием и эгоизмом. Мои мечты - это руины, в них нет жизни, они бесплотны...и они бесплодны. Они не возьмут меня за руку, я не услышу их голос, я не стану их частью, а они - моей частью. Я сама сделала их руинами в страхе быть не такой, как все, быть изгнанной близкими. Потому что близким не нужны мои хрупкие мечты. Им нужна твердая почва под моими ногами".
"Да, на сочинение в формате ЕГЭ это мало похоже", - усмехнулась я сквозь грусть. - Но написано прекрасно. Сколько же тоски в душе этой девочки! О каких разрушенных мечтах она говорит? Кто привносит столько горя в ее жизнь?"
Ворох мыслей не давал мне сосредоточиться.
За дверью послышались приближающиеся шаги - Машины шаги - затем движения и шепот.
Слова были неразборчивы, но имея опыт распознать любые звуки с самых дальних парт, я все же расслышала:
- Быстро заниматься, бестолочь! Так и будешь бегать? Скорей бы уж все это закончилось!
- Лучше бы мне закончиться.
- Закрой рот и возвращайся в комнату!
Вошла Маша, лицо ее было красным, волосы влажными - она, видимо, умывалась. Я приветливо улыбнулась ей.
- Все в порядке? - спросила я и почему-то, сама от себя не ожидая, взяла ее за руку.
Еще больше я не ожидала, что она улыбнется в ответ: - Более чем.
Я кивнула на ее сочинение.
- Я прочла. Пишешь очень интересно, хочется узнать всю историю твоей грусти, но я понимаю, что это не мое дело. Знаешь что? - я написала одиннадцать цифр на клочке бумаги, - мне бы очень хотелось поговорить с тобой вне занятий. Возможно, я могла бы дать тебе какой-то совет. А ты - мне.
Я протянула ей клочок бумаги, и она, не отрывая от меня глаз,медленно взяла его.
- Хотите научить меня уму-разуму?
- Ум у тебя есть свой, и разум тоже. А от хорошего разговора никому еще хуже не было.
Мы еще немного позанимались, затем вошла Анна и осведомилась, как у нас дела. Я попросила поговорить с ней с глазу на глаз, и Маша деликатно удалилась.
- Знаете, Анна, Ваша дочь прекрасно излагает свои мысли на бумаге. Она всё схватывает на лету. В целом у меня большие надежды относительно ее поступления в ВУЗ.
Анна зарделась, порозовела.
- Но меня смутило одно, - продолжила я. - Маша была очень грустная. Мне кажется, ей тяжело на душе. Мне показалось, она не очень хочет учиться в юридическом и мечтает стать врачом. Это не мое дело, но я уверяю вас, медицинский институт ничем не хуже юридического, скорее даже наоборот. Необязательно даже быть врачом, можно выучиться на косметолога, они сейчас....
- Такси уже ждет вас, Ольга Сергеевна. - начала бесцеремонно выпроваживать меня Анна.
Это было бестактно и обидно. Я смерила ее гневным взглядом и ушла, не прощаясь.
После репетиторства я приехала домой очень уставшая. Вся эта странная ситуация в семье Маши постоянно прокручивалась в голове, и мне было неспокойно. Почему-то, увидев эту девочку лишь один раз, я почувствовала к ней какое-то родственное тепло. Словно к дочери, которой у меня никогда не было.
Я легла спать пораньше, лежала и смотрела на блики на стене от уличного фонаря. В бликах шевелились тени ветвей, похожие на тонкие пальцы.
Неожиданно тишину прорезал телефонный звонок.
- Алло, - пробормотала я сонным голосом.
- Алло, Ольга Сергеевна, я вас разбудила? Это Маша.
Я поднялась и села в кровати.
- Маша! Здравствуй. Как твои дела? Решила поговорить? - я нашарила впотьмах лампу и включила ее.
- Извините, что сегодня задала вам тот дурацкий вопрос. Мне стыдно.
- Что ты, Маша! Ты же не знала. Не переживай. Расскажи лучше о себе. Что любишь, чем увлекаешься?
- Сейчас уже ничем. Раньше увлекалась многим.
- А почему сейчас ничем? Что-то произошло недавно?
- И произошло, и еще произойдет.
Мы обе помолчали немного. Затем я спросила:
- Тебя больше расстраивает то, что уже произошло, или то, что еще произойдет?
- Что произойдет, - не задумываясь, ответила девочка.
- Это что-то плохое?
- Очень.
- Касается твоей жизни?
- Не моей. Но и моей тоже.
"А ну отдай телефон! Ты с кем там болтаешь, бестолковая!" - послышалась ругань Анны, и затем наш разговор прервался.
Надо ли говорить, что в ту ночь я так и не уснула.
Утром я позвонила Анне и сказала, что в домашнем задании, которое якобы отправила мне Маша, была уйма ошибок:
- Сегодня вечером я буду недалеко от вашего дома, могу заглянуть на пятнадцать минут, проведем небольшую работу над ошибками. Платить ничего не нужно, я ненадолго. Просто в ваших краях как раз буду.
Анна согласилась, и вечером после работы я приехала к Маше на метро.
Девочка была еще бледнее обычного и едва стояла на ногах.
- Маше немного не здоровится. Но ничего, пусть занимается. Наша цель - поступить на юрфак, правда, Маша? - мать в ожидании посмотрела на девушку. Та в ответ скривила лицо и ушла в свою комнату. Я последовала за ней.
Я решила не откладывать расспросы в долгий ящик:
- Что случилось? Что должно произойти с тобой в скором времени? О чем ты мне рассказывала по телефону? - я старалась говорить как можно тише.
Маша закатила глаза.
- Вы что, опять ели лимонную конфету?
Я кивнула. Я действительно ела ее в метро.
Девушка выбежала из комнаты, прикрыв рот рукой. Через две минуты она вернулась и, изнеможденная, села на свой стул, распластав верхнюю часть туловища по столу.
- Какой срок? - спросила я, обо всем догадавшись, и вновь взяла ее за руку.
Она долго не отвечала, затем подняла голову от стола, ее глаза были в слезах:
- Семь недель.
Я вздохнула. Тяжело ей приходится, бедняжке. Совсем молодая, ей только семнадцать.
- Что думаешь делать?
Маша провела рукой по животу:
- Я хочу его оставить. Но мама никогда не позволит мне этого сделать. Она ненавидит этого ребенка. Она считает, что он сломает мне жизнь. Но жизнь мне сломает она своим абортом и юрфаком! Я не хочу быть юристом. Я хочу выносить и родить этого ребенка, а потом, когда-нибудь пойти учиться на врача!
Я приложила палец к губам, так как Маша начинала говорить громко и мы рисковали быть услышанными.
Маша продолжила чуть тише:
- Но это невозможно. Мои мечты превратились в руины. Мама уже договаривается о прерывании, и на днях мы поедем в клинику. Она всегда говорила, что выгонит меня из дома, если я принесу в подоле. Сейчас она от своих слов не отказывается.
Маша переместилась на кровать и села, положив себе на колени подушку.
- С утра до вечера она заставляет меня учиться! А я не могу, у меня жуткий токсикоз, я не ем ничего. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.
Я медленно замотала головой, поражаясь равнодушию Анны.
- А он кто? - спросила затем я.
- Одноклассник бывший, - усмехнулась Маша. - Его богатый отец дал моей маме огромные деньги за наше молчание и уехал с ним, с сыном. Мама сказала, что до конца жизни я не буду ни в чем нуждаться. Только я чувствую, что конец жизни уже близок. Если я пойду на аборт, выйду оттуда уже не я.
Я серьезно посмотрела на девушку:
- Маша, мне нужно поговорить с твоей мамой.
Как раз в этот момент открылась дверь, и вошла Анна:
- Ольга Сергеевна, завтра занятие не состоится, мы поедем в клинику. В стоматологию, - она чуть улыбнулась, затем перевела взгляд на Машу. - Так, я что-то не поняла, ты чего на кровати развалилась?! Ну-ка быстро заниматься!
"Они поедут в клинику уже завтра", - подумала я и обратилась к женщине:
- Анна! Имейте совесть, ваша дочь в положении, ей плохо, тошнит. Какие уж тут занятия. Пусть полежит немного. А мы с вами давайте пройдем в другую комнату, побеседуем.
Лицо Анны приняло то ли синий, то ли багровый оттенок, но она всё же пошла со мной на кухню.
- Хотите чаю или кофе? - предложила она.
- Нет, спасибо,- ответила я, не открывая глаз от Анны.- Ваша дочь хочет оставить ребенка.
Анна поставила свой стакан с чаем на стол так резко, что чай расплескался.
- Во-первых, этот вопрос уже решен. Во-вторых, это не имеет никакого отношения к вашим с Марией занятиям, - заявила она.
- Послушайте, Маша в очень тяжелой депрессии из-за предстоящго аборта. Не забирайте у нее право выбора. Если у нее есть желание растить этого ребенка, пусть растит его. Вам ведь дали деньги. Так помогите дочери.
- Послушайте, вы переходите все границы. Я вынуждена...
- Вы можете потерять Машу раз и навсегда. Очнитесь!
- Уходите. Мы больше не нуждаемся в репетиторе, - Анна повела меня к двери. - Прошу вас. На выход.
- Да любите вы свою дочь или нет, в конце концов?! - кричала я уже из подъезда. - В какую клинику вы записали ее завтра?
- Говорю же: в стоматологию! Не приходите больше! - выкрикнула Анна мне вслед и хлопнула дверью.
Весь вечер я пыталась дозвониться до Маши, но ее телефон был постоянно недоступен. На следующий день, находясь на работе, я не могла ни на чем сосредоточиться. Я все думала о Маше, о том, что творит ее мать против воли дочери. Меня терзала мысль, что я не сказала девочке главного: что она может жить у меня в случае, если мать ее выгонит. Да и вообще, в любом случае. Я была бы не просто рада, я была бы счастлива. Иметь дочку и внучку (или внука) стало бы для меня наивысшей наградой после долгих лет одиночества. Если бы только телефон у Маши был включен...
Во время перерыва между уроками я принялась обзванивать все платные клиники города, в которых осуществлялось прерывание. Я говорила одну и ту же заготовленную мной фразу: "Здравствуйте, моя фамилия Половцева, я сегодня к вам записывалась, не могли бы вы мне еще раз напомнить точное время моей записи?". Я повторяла ее из раза в раз, пока, наконец, не услышала: "Сегодня в 17.45. И не забудьте паспорт".
Без пятнадцати шесть я вбежала в клинику и, наспех надевая бахилы, помчалась по коридорам в поисках Маши. Они сидели на кожаных креслах в ожидании своей очереди на оформление - мать, вальяжно развалившись, а дочь - с ужасом вцепившись в это кресло.
- Фух, неужели добралась, - я села возле Маши, еле заметно вложила ей в руку листок со своим адресом и прошептала: - Ты можешь жить у меня. Хоть навсегда. Я буду только рада тебе и твоему ребенку.
Анна вскочила с кресла.
- Вы?! - она удивленно подняла брови. - Как вы узнали, что мы тут? Я же отключила Машин телефон . Кто вам сказал?!
- Я просто хотела сказать вашей дочери, чтоб она не принимала поспешных решений.
Маша в растерянности стояла между нами, держа свой паспорт. Ее глаза были красными и влажными, а щеки совершенно белыми. Она, видно, хотела уйти и этого места, пойти со мной, но мать, как орлица, ловила каждое ее движение.
- Выведите эту женщину, пожалуйста. - обратилась Анна к охране. - Она не записана в клинику, она пришла с улицы и мотает нервы моему ребенку!
Мужчина в спецодежде взял меня под руку и повел к выходу:
- Прошу вас, покиньте клинику.
Я закричала Маше:
- Я буду ждать на улице! Никто не в праве делать из твоей мечты руины, даже близкие, помни это!
- Пойдемте уже, женщина! Что вы тут устроили? - прикрикнул охранник и выпроводил меня.
Я присела на скамейку у клиники и принялась ждать. Мимо меня сновали суетливые прохожие. Пошел дождь, затем перестал. Я сидела и представляла свою жизнь в случае, если Маша примет правильное решение. В моем доме появится шум, оживление, плач, смех, топот детских ног. Я не буду больше делать, что хочу и когда хочу. Я не смогу слушать музыку после девяти вечера, не смогу греметь посудой. Буду недосыпать ночи вместе с Машей. "Вроде бы это так странно, я думаю о вещах, которые меня могут стеснять, но на моем лице улыбка. И больше всего на свете я хочу быть "стесненной", жить не в одиночку, стать Маше подругой или старшей сестрой, а ее ребенку - любящей бабушкой", - размышляла я про себя, вглядываясь в толпу.
Несколько раз из клиники выходили девушки, похожие на Машу, сердце мое подпрыгивало в груди, но затем я понимала, что это в который раз не она.
Просидев так долгое время, я наконец призналась себе : она не придет.
Медленно и как-то безжизненно встав со скамейки, я поплелась за ворота клиники. И когда я уже почти покинула территорию медицинского центра, меня окликнула Маша:
- Ольга Сергеевна! - улыбаясь, она стояла позади меня.
Во мне словно салюты засверкали, такое это было счастье. Я подбежала и крепко обняла ее.
Чуть поодаль стояла Анна, размазывая черные слезы по лицу и кричала:
- И запомни: нет у тебя больше матери! Принесла в подоле, сама и воспитай! Вот и рожайте со своей репетиторшей! Дура! - она плюнула на асфальт и ушла прочь, будто больше не имеет никакого отношения к Маше и к ее ситуации.
- Ты умничка, - сказала я Маше, видя, как та просто светится от радости.
- Я знаю, - довольно кивнула она, и мы поехали ко мне домой.
*********************************************************************************
Я до сих пор, спустя год, помню тот вечерний звонок, ведь он сделал мою жизнь совсем другой. Она и до этого была неплохой, но теперь она наполнена смыслом. Маша и ее сын Артем - они привнесли в мою жизнь интересные приятные заботы, переживания, совместные радости. Я чувствую себя нужной и живой. Анна иногда заходит к нам, приносит продукты, вещи, деньги. Ее визиты больше напоминают деловые переговоры. На ребенка она старается не смотреть.
- Вот год исполнится, этого отдашь в ясли, - кивает она на Артема, - А сама на юриста поступать. Поняла меня?
- Какого юриста?! А лечить-то тебя кто будет, мама? - Маша подходит к матери и приобнимает ее. Она словно совсем не держит зла на мать, несмотря на холод и отчуждение той. Думаю, она не злится на нее, потому что понимает, что она, Маша, в тысячу раз сильнее духом, чем Анна, и она больше не испытывает страха перед матерью. Маша - словно воплощение света и добра на земле. Она ласковая и трепетная, ее все радует, она пробует для себя новые увлечения. Недавно начала учиться делать торты на заказ. А вечерами, уложив Артема, увлеченно читает "Основы нейрохирургии".
А Вы в этой истории кого поддерживаете?