Валерий собрал все вещи жены в мусорные мешки и выставил их за дверь.
— Вот будет потеха, — радостно закричал Валерий, потирая от удовольствия руки, включая на телефоне ритмичную музыку на телефоне, подходя к зеркалу и начиная проделывать разные движения под музыку. — Клава ведь сейчас в положении. Ребёнка ждёт. А тут такое.
Темп музыки стал быстрее. Быстрее стали и движения Валерия, и голос стал звучать ещё громче.
— Возвратится вся такая крутая с работы, — кричал Валерий, — и узнает, что я её выставил из своей квартиры. Представляю, как она расстроится. Хороший сюрприз я ей устроил. Она, конечно, станет звонить в дверь и мне на телефон. Но я не открою. И на телефонный звонок не отвечу. Потому что я — гордый.
Валерий прыгал, крутился, по-всякому дрыгал ногами и махал руками перед зеркалом в прихожей, чувствовал себя на седьмом небе от счастья, и вся дальнейшая жизнь казалась ему праздником, в котором нет ничего и никого, что бы его огорчило.
— А до сих пор, — чуть задыхаясь, кричал Валерий, прыгая в прихожей под музыку из телефона перед огромным в пол зеркалом, — меня огорчала только Клава со своей проблемой, от которой она не хотела избавляться. Ну вот и получила! Не хотела избавиться от проблемы, тогда я это сделаю, избавившись от тебя со всеми твоими проблемами.
Валерий вдруг резко остановился, выключил в телефоне музыку, подошёл очень близко к зеркалу и внимательно на себя посмотрел.
— Ты не только красивый, — тяжело дыша, произнёс он, — но и умный. Но расслабляться нельзя, Валера. Ни в коем случае. Потому что Клава — не та женщина, которая прощает обиды. И от неё можно ожидать всего. Поэтому: бдительность и ещё раз бдительность. Ты должен всё учесть. Всё обязан просчитать. И, как мне кажется, ты это сделал. Ты всё хорошо продумал, и ты точно знаешь, что ничего тебе Клава сделать не сможет.
И после этих слов Валерий снова включил музыку и снова стал прыгать перед зеркалом.
— Эх, Клава, — кричал при этом Валерий, — если бы ты только знала, как же я на тебя сердит. Ты не представляешь.
Валерий разозлился на Клаву вчера вечером, когда она сказала, что выйти за него замуж было её самой большой ошибкой. А кроме этого, назвала его разными нехорошими словами, самыми безобидными из которых были: безответственный слюнтяй и некультурный, грубый невежда.
***
Они поругались на кухне. Клава тогда собиралась печь пироги и сказала, что ждёт ребёнка, а Валерий ответил, что не готов иметь детей, и начал требовать, чтобы Клава решила эту проблему как можно скорее, пока не поздно.
И вот тогда Клава и высказалась по поводу своего замужества и охарактеризовала по полной того, чьей женой ей не посчастливилось стать.
— Хорошего же сына воспитала Нина Ивановна! — язвительно произнесла Клава уже после того, как наговорила Валерию много разных тяжёлых для его ушей слов. — Нечего сказать. Как у тебя язык повернулся предложить мне это? Да я лучше от тебя избавлюсь, чем от него.
А сказав это, Клава схватила со стола литровый кувшин с молоком и всё его содержимое выплеснула в лицо Валерию. И пока Валерий соображал, что это вообще такое и что происходит сейчас в его жизни, Клава схватила со стола почти полный килограммовый пакет с мукой и со всей силы швырнула им в его сторону.
Разумеется, пакет порвался, как только долетел до Валерия и стукнулся об него. И Валерий оказался весь в муке в прямом смысле слова с ног до головы.
А после в сторону Валерия полетели яйца. Валерий закрывался руками, но это не всегда помогало. Яиц было много. И некоторые из них разбились о голову.
Когда с яйцами было покончено, Клава огляделась и, не найдя больше ничего безопасного, что можно кинуть в мужа, вышла из кухни.
Скалку она на всякий случай взяла с собой.
— Как ты смеешь так говорить? — воскликнул Валерий и бросился догонять жену. — Ты в ногах у меня должна валяться, — кричал он, подозрительно глядя на скалку в руках жены. — А ты?
Он был весь в молоке, в муке и яйцах. И всё лицо его было белым. И только рот и глаза выделялись своим естеством.
— Ты сам у меня в ногах валяться будешь, — говорила Клава в прихожей, надевая шубу. — Маменькин сынок. Услышал, что станет скоро папой, и испугался. Посмотри на себя, в кого ты превратился. На тебя же без смеха и смотреть нельзя. Клоун.
— Это я клоун? — закричал Валерий, глядя на себя в зеркало.
Увидев, на кого он похож, Валерий попытался стереть муку с лица, но стало ещё страшнее.
— Какой же я была ненормальной, что вышла за тебя. Ведь предупреждали меня подруги. А я не верила. Думала, если красивый и много зарабатывает, если говорит, что любит, если у него влиятельная родня, если у него своя квартира и он зовёт замуж, значит, он хочет детей и ему можно верить. Какой же я была наивной.
Слова жены задели Валерия за живое, и он отвлёкся от зеркала и посмотрел на Клаву.
— Не смей так со мной разговаривать, — закричал Валерий. — В конце концов, ты не у себя дома. Это моя квартира! Ещё хоть одно слово плохое скажешь про меня или про мою маму — и вылетишь отсюда пробкой.
Но эти слова нисколько не напугали Клаву. Наоборот, они только разозлили её ещё больше.
— Щас, — закричала она в ответ. — Как же. Размечтался. Вылечу я. Не на ту напал. Скорее ты отсюда вылетишь. И маму твою я не боюсь. Можешь ей так и передать.
Захочу, так оба отсюда вылетите. И пусть это ваша квартира, а я здесь даже не зарегистрирована, но хозяйкой здесь буду теперь я. Из принципа. Вот не хотела становиться стервой, но ты меня вынудил, Валера.
Это надо же до такого додуматься! Сказать мне, чтобы я... От собственного ребёнка. Не понимаю, как ты ещё жив-то до сих пор. Наверное, сегодня у тебя счастливый день. Потому что у меня, судя по всему, сегодня настроение хорошее. В другой бы день, скажи ты это, не пощадила бы. Понял? Вот можешь и маме своей это передать, когда будешь ей звонить.
Услышав такое, Валерий от возмущения даже дар речи потерял. Не мог сказать ни слова. Издавал только какие-то странные звуки, глотая воздух, как рыба, которую выкинуло штормом на берег.
— Ну что ты пыхтишь? — спросила тогда Клава. — Что? Сказать нечего?
Конечно же, Валерию было что сказать, но он не мог. При всём желании не мог. Потому что возмущение и злость не давали.
— Привет Нине Ивановне, — крикнула Клава, выходя из квартиры и бросая скалку на пол в прихожей.
И Клава ушла дышать свежим воздухом, а Валерий стал думать, как наказать наглую жену.
— Завтра утром, — говорил он, глядя на себя в зеркало и стирая с лица муку, — я соберу все её вещи в мусорные пакеты и выставлю за дверь. И вот тогда мы посмотрим. Посмотрим!
Клоуна из меня сделать решила? Не получится.
И эту женщину ещё совсем недавно я любил. О, Боже! Где были мои глаза, когда я делал ей предложение? Не-е-т! Правильно говорила мне мама. Рано мне было ещё жениться. Рано. Надо было подождать лет двадцать.
Валерий вспомнил слова матери, сказанные ею незадолго перед свадьбой.
— Съест она тебя, сынок, — сказала тогда Нина Ивановна.
— Не понимаю я тебя, мама. Что значит «съест»? Это что? Я не понимаю.
— Вот потому что не понимаешь, поэтому тебе и рано жениться. Тем более на такой, как Клава.
— Мне уже двадцать пять лет, мама.
— И что?
— А Клава младше меня на три года.
— Хлебнёшь ты с ней, сынок. Вот помяни моё слово.
— За меня не волнуйся, мама. Если Клава станет плохо себя вести, я её просто выгоню, и всё. Не забывай, что в моём доме я — хозяин.
А вскоре состоялась свадьба, на которой было очень много гостей, как со стороны Клавы, так и со стороны Валерия.
Валерий и Клава получили много подарков, и все им желали счастья.
И вот теперь Валерий понял, что счастья не получилось. Не прошло и года, как он понял, что Клава — не та женщина, с которой он хочет прожить всю жизнь. И Валерий решил действовать так, как он и обещал маме, когда говорил, что если Клава будет плохо себя вести, он её выгонит.
***
Когда Клава вернулась с работы и увидела мусорные пакеты у дверей, а в них обнаружила свои вещи, она всё поняла и решительно нажала кнопку звонка.
— Чего надо? — закричал Валерий.
— Открой дверь и занеси мои вещи обратно, — сказала Клава.
— Размечталась, — прокричал за дверью Валерий. — Ты здесь больше не живёшь.
— Это ещё почему?
— А потому что любовь наша, Клава, здесь больше не живёт. Поэтому и тебе здесь делать нечего. Можешь ехать к себе. По месту регистрации. Где ты там зарегистрирована? Где-то между Москвой и Питером? Вот туда и поезжай.
И делай там что хочешь. А ты мне здесь не нужна. Я себе другую жену найду. Без ребёнка. Кстати, что касается ребёнка, я его не признаю. И тебе нужно будет доказывать, что он мой. Поняла? Доказывать!
Представляю, сколько стыда тебе придётся хлебнуть. Что молчишь? Сказать нечего? Вчера ты смелая была. А где сегодня твоя смелость?
— Даю тебе одну минуту, Валера, — строго сказала Клава. — Если не откроешь дверь, пеняй на себя. Накажу. Время пошло.
Клава включила секундомер в телефоне.
— Что? — закричал Валерий. — Что ты мне можешь сделать? Время у неё пошло. В этом городе ты никто. И звать тебя никак. Проваливай отсюда, пока я не вызвал блюстителей порядка и тебя не вывели.
— Время истекло, — сказала Клава. — Так, стало быть, не откроешь?
— Ты, Клава, глупее даже, чем я думал, — ответил Валерий. — Нет, конечно. Не открою.
— Это твой выбор.
Сказав это, Клава стала набирать в телефоне сообщение. Валерий видел, что делает Клава, и ему стало любопытно.
«Интересно, — думал он, — кому это она пишет? Подмогу, что ли, зовёт? Ну и кого она может позвать? Кому она может пожаловаться? Нет у неё в этом городе никого. А даже если и есть, что с того? Закон на моей стороне. Это моя квартира».
А уже через пятнадцать минут к Валерию приехала его мама. И потребовала, чтобы он пустил Клаву в квартиру.
— Нет, мама, и не уговаривай, — ответил ей Валерий. — Не пущу.
— Поверь, Валера, — говорила Нина Ивановна. — Так будет лучше. Пусти, пока не поздно.
— Да сказал же, что не пущу. Что за наезд, мама, честное слово? Я принял решение и от него не отступлю. Клава мне больше не жена. Она здесь больше не живёт. И ты ей не поможешь.
— Тебе всё равно придётся её пустить, сынок, — говорила мама. — Но только это выйдет по-плохому. Давай лучше по-хорошему. Клава специально дала мне время, чтобы я смогла тебя уговорить.
— Не надо меня уговаривать, мама. Решения своего я не изменю. И я не понимаю, чего ты-то так переживаешь? Чем она тебя так напугала, что ты волнуешься?
— Я сейчас тебе пришлю сообщение, сынок, которое она прислала мне. И ты поймёшь, что лучше тебе пустить Клаву.
— Что ещё за сообщение?
— Я переслала его тебе. Прочитай, сынок.
Валерий услышал звук пришедшего сообщения. Прочитав его, он понял, что по-настоящему плохого в его жизни ещё не было.
От страха перед будущим у Валерия потемнело в глазах и закружилась голова. Он прижался спиной к стене и медленно опустился на пол.
Такого он не ожидал!
— Сынок! — кричала Нина Ивановна. — Ты где? С тобой всё хорошо?
— Я тут, мама, — слабым голосом ответил Валерий.
— Ты понял, что тебе грозит?
— Она не посмеет этого сделать.
— Я не посмею? — услышал Валерий голос жены. — Да ты, оказывается, и впрямь недалёкий, Валера, если так думаешь. И я сделаю не только это, но и больше.
— Что больше? — закричал Валерий. — Что может быть больше этого?
— А ты прочитай, — ответила Клава. — Это я сделаю следующим.
Валерий прочитал сообщение от жены и затрясся в тихом рыдании. Он понял, что проиграл. Но где-то глубоко в его душе ещё теплилась надежда, что ещё не всё потеряно и можно всё исправить.
«Есть шанс, — думал он. — Пусть маленький, но он есть, и я обязан его использовать. И если я не могу её силой заставить уйти, то почему бы мне не попробовать достучаться до её ума и сердца?»
— Послушай, Клава! — закричал Валерий, продолжая сидеть на полу, прислонившись к стене. — Твоя взяла.
— Тогда открывай дверь и заноси пакеты обратно, если моя взяла.
— Я открою, Клава. И занесу твои вещи. Ты не переживай.
— Да я и не переживаю. Это тебе переживать нужно.
— Да, да, Клава. Мне нужно. Но прежде я хочу, чтобы ты выслушала меня.
— Открой дверь, я выслушаю.
— Можно я сначала скажу, а после открою? Ну пусть это будет с твоей стороны небольшая уступка. А? Клава? Всего несколько слов.
— Ладно. Говори свои несколько слов.
— Ты умная женщина, Клава. Красивая. Молодая. Твоя жизнь только начинается. Ну вот сама посуди, открою я дверь, занесу твои вещи, и что? Мы будем вместе жить? Но что это будет за жизнь, Клава? Ну? Сама посуди.
Я тебя не люблю, ты меня тоже не любишь. Ребёнка, которого ты ждёшь, я не хочу. Как ты представляешь себе в таких условиях нашу с тобой жизнь? Ты меня слышишь, Клава?
— Очень хорошо слышу.
— К уму твоему обращаюсь, Клава. Ведь я тебе не нужен. Тебе нужен другой. И у тебя ещё есть шанс встретить этого другого, если ты не будешь со мной. Понимаешь, Клава?
У тебя есть шанс встретить того, кому нужна будешь ты и кому нужен будет твой ребёнок. И вот в связи с этим у меня такое предложение.
Ты сейчас забираешь свои вещи и уходишь навсегда. Уходишь в новую жизнь. Хочешь оставить ребёнка, оставляй, я не против, но не надо его регистрировать на меня. Поверь, гораздо правильнее будет его зарегистрировать на того, кого ты полюбишь. И кто полюбит тебя. И это будет ваш и только ваш ребёнок. Я на него не буду иметь никаких прав.
Более того, я вообще уйду из твоей жизни навсегда, и ты обо мне в скором времени вообще забудешь. Ведь ничто и никто тебе не станет напоминать о моём существовании. Но так будет, только если ты не оформишь ребёнка на меня. Ты согласна?
Почему ты молчишь, Клава?
— Думаю над твоим предложением.
— И что ты думаешь?
— Заманчиво.
— Значит, ты согласна?
— Нет. Не согласна.
— Но почему?
— А вот этого я тебе не скажу.
— Почему?
— Потому что таких, как ты, нужно держать в неведении относительно своих планов. Короче, открывай дверь. Я уже устала здесь стоять.
Валерий открыл дверь. Нина Ивановна пожелала Клаве всего хорошего и ушла.
— Занеси вещи, — сказала Клава, — и аккуратно разложи их на свои места.
— А ты куда?
— Пойду прогуляюсь. У меня через час встреча в кафе с подругами.
— Ты же сказала, что устала!
— Валера, не тупи. Я устала стоять у закрытых дверей. От подруг я ещё не устала.
— А-а.
— Вещи заноси. И только попробуй ещё раз не пустить меня в квартиру. Получишь по полной. И уже без предупреждения. Понял?
— Да понял я, понял.
— А по поводу твоей речи я тебе вот что скажу. Вот только попробуй обращаться со мной плохо или что-то плохое сделать нашему с тобой ребёнку. Вот только попробуй сделать так, чтобы наш ребёнок подумал, что ты его не любишь. И все те мои угрозы, которыми я тебя напугала, покажутся тебе мелкой забавой и детской шалостью. Понял?
— Понял.
— Ты будешь вести себя хорошо?
— Буду.
— И это правильно. Веди себя хорошо, Валера, и всё у тебя будет замечательно. И постоянно следи за тем, чтобы я не сердилась. Потому что в другой раз я буду действовать без предупреждения.
Клава ушла. Валерий занёс пакеты обратно, закрыл дверь и подошёл к зеркалу.
Какое-то время он стоял молча. Затем усмехнулся, включил в телефоне ритмичную танцевальную музыку на полную громкость и стал под неё изображать что-то вроде танца.
А ещё через какое-то время, не переставая прыгать, крутиться и дрыгаться перед зеркалом, Валерий начал сам с собой очень громко разговаривать.
— Да ты не расстраивайся, Валера, — кричал он, не переставая танцевать. — Всё не так плохо, как могло быть. Ты только представь, что было бы, если бы она исполнила свои угрозы и пригнала бы сюда всех моих родственников и друзей, кто был на нашей свадьбе.
Темп музыки нарастал.
— А она бы это сделала, — ускоряя свои движения, кричал Валерий. — Я её знаю. Можешь не сомневаться. И они бы приехали. Я их знаю. Это ещё те друзья и родственники.
И вот когда бы они все здесь собрались, все сто человек, она рассказала бы им, что я выгнал жену, которая ждёт ребёнка.
Ты представляешь, чтобы началось? Ты представляешь, что мои друзья и мои родственники со мной бы сделали? Да они бы меня...
Музыка стала ещё быстрее, и это заставило и Валерия двигаться быстрее.
— Я даже представить не могу, — кричал он, — что бы они со мной сделали. В лучшем случае, они бы выгнали меня из этой квартиры на улицу, а Клаву оставили бы здесь. И это в лучшем случае.
Но это всё пустяки, Валера. Это всё мелочи по сравнению с тем, что бы она сделала, если бы мои родственники не решили её проблему. Это она сообщила мне во втором своём послании.
Она бы тогда пригнала бы всех своих друзей и знакомых, которые были у нас на свадьбе. А это, Валера, уже намного серьёзнее. Это такие люди, до которых моим друзьям и родственникам очень и очень далеко.
Ты спросишь, Валера, почему я об этом не подумал, когда выгонял её? Честно говоря, я думал, что у неё есть совесть и она постесняется сообщать о таком кому-то. Ведь это для женщины позор, что муж её выгнал из дома!
Я был уверен, что женщина, у которой есть совесть, постыдится посвящать посторонних в наши семейные разборки.
И вот в этом я, Валера, ошибся. У Клавы, как выяснилось, нет ни стыда ни совести. Бессовестная она — не постыдилась бы выставить на всеобщее обозрение свои проблемы.
Но самое плохое, Валера, даже не это.
Самое плохое то, что я теперь не знаю, как себя с ней вести и что дальше будет в нашей с ней жизни. И мне придётся впредь вести себя хорошо и постоянно беспокоиться о том, не рассердил ли я её чем-то.
Музыка смолкла, и Валерий без сил опустился на пол, закрыл глаза, повернулся на бок, свернулся калачиком и... уснул. © Михаил Лекс. Новые рассказы здесь: