– Вот так оно и получилось, – вздохнула я. – Кто бы мог подумать?
Я сидела в кухне у лучшей подруги Оксаны. Мешала ложечкой в кружке с чаем – вкусном, ни на что не похожем, Оксанка всегда составляла и заваривала чаи сама – и пыталась понять, как же моя жизнь пришла туда, куда пришла. – Думала, как лучше, а получилось…
– Как всегда, – усмехнулась Оксанка, забирая у меня остывший чай и подливая свежий. – Послушай, дорогая, а зачем ты вообще обратно к нему вернулась? Я думала, вы разбежались – и с концом. Сколько – четыре, пять лет прошло с тех пор, как ты от Валерки ушла?
– Это не я ушла, а он ушел, – поморщилась я. – Но, три, Ксюш, всего лишь три. И он стал совсем другим. Даже не думала, что за такой короткий срок человек может так сильно измениться. Был красавец, сильный, веселый, а стал… непонятно кто.
– Ну, мы-то с тобой тоже не молодеем, – фыркнула подруга. – Пирог еще хочешь?
Я замотала головой.
– Лопну. Но Ксан, у нас все-таки это не так заметно. А у мужиков… а ведь нам чуть за тридцать. Что же будет за сорок? В кого Валерка превратится?
Оксана грустно посмотрела на меня.
… Банальная история. Три года назад мы с мужем разбежались. Никто, в общем-то, не был виноват, просто то ли характерами не сошлись, то ли брак с самого начала был не по любви, а… непонятно по чему. Ну уж точно не по расчету. И не сказать, чтоб совсем молодые и дурные мы были – и ему, и мне по двадцать пять. А потом… потом я решила попробовать все снова. И, как выяснилось, зря. Зря я вернулась к мужу спустя три года. Это был уже совсем другой человек.
– Четыре года прожили вместе, – грустно проговорила я. – А как будто корова языком слизала.
– На что ты рассчитывала вообще? – тихо спросила Оксана. – И зачем опять начинать то, что уже закончено?
– Не знаю, Оксан, – так же тихо и честно ответила я. – Понимаешь, когда тебе уже за тридцать, хочется тепла и любви рядом. Не молодых страстей, знаешь, а вот этого прочного спокойного понимания, что рядом – родной человек, что тебя кто-то ждет, что кому-то не все равно, что ты есть на свете.
– Ну, а почему именно бывший? Ведь сама же знаешь – в одну реку нельзя войти дважды.
– Я все-таки очень сильно его любила, – вздохнула я. – Смею надеяться, что и он меня – тоже.
– Валерка-то? Не смеши, - снова фыркнула Оксана. – Он вообще любить умеет?
– Я думала, что умеет.
– Разве что самого себя. Неужели ты этого не понимала?
– Валерка ведь был любимцем всего нашего курса. Красавец, балагур, весельчак, любого перешутит и срежет, если надо. И по дому не безрукий. И на подъем легкий – то и дело меня куда-нибудь тащил. Потом, правда, все это потонуло в каких-то дрязгах и склоках, мы с таким трудом расставались.
Да, расставание было трудным и долгим. Хорошо еще, брак – без детей, делить особенно нечего, квартира – моя, доставшаяся от бабушки в наследство, Валерка на нее как на добрачное имущество прав не имел. Что нам делить было – кота Ваську? Так этот бездомный подобранец с самого начала был мой. Валерка брезгливо морщился, когда Васька проходил мимо… да и кот платил ему похожими чувствами.
Я иногда думаю – не с кота ли началось наше охлаждение друг к другу?
Разошлись и разошлись. Никто не виноват, все по обоюдному согласию решилось. Горшки и табуретки разделили, с глаз долой, как говорится…. Зачем я решила вернуться к нему три года спустя?
Теперь уже сама не понимаю.
– А он оказался совсем другим, - грустно проговорила я. – Обрюзгшим каким-то, помятым… растолстевшим. Как будто не чуть за тридцать нам с ним, а… не знаю, под пятьдесят. Рубашка на пузе натянута, волосенки какие-то сальные. И лысеть начал…
– У мужиков с этим быстро, – философски заметила подруга.
– Вот-вот. И теперь я смотрю на него и думаю: и вот это я любила так, что жить без него не могла? К нему пылала чувствами? Мужичок средних лет, лежащий на диване у мамы, то и дело теряющий работу, потому что ему уже ничего не надо. Жалуется на жизнь, выпивает по субботам… Куда оно все ушло, Оксан, куда? И что мне теперь делать?
Оксана грустно смотрела на меня и молчала.
«Что мне теперь делать»? – вопрос этот висел в воздухе и требовал ответа. Потому что с каждым днем мне все труднее было возвращаться домой.
Да и домом теперь эту квартиру назвать было нельзя. Неуютно стало в моей маленькой квартирке, невесело. В ней прочно поселился запах пота и чего-то крепкого, несвежего, то ли прокисшего горячительного, то ли старых носков. Валерка лежал на диване и смотрел футбол. Работать он работал, конечно, так что несколько часов в доме было тихо, я могла проветрить, открыть окно, которое он всегда требовал закрывать – боялся сквозняков. А ведь раньше таскал меня по походам, по лесам, то на лыжню зимой мы выбирались, то с ночевкой на турбазу летом.
–Давай куда-нибудь сходим, – предлагала я ему. – «В Буратино» новая постановка, интересная, сочетание кукол и живых актеров. Или в выходные в лес съездим.
– Не хочу, – отмахивался муж. – Я лучше телик посмотрю, тут футбол.
Я была ему не нужна – видела это отчетливо. Нужен ему был диван и кто-то, обеспечивающий чистым бельем и ужином. Все остальное было или не нужно, или неважно, или… кануло в Лету. Да что там, он даже в спальне – складывалось такое впечатление – замечал меня как живого человека не всегда. Удовлетворял нужду, уж простите, разваливался, занимая две трети кровати, и засыпал. И почти всегда теперь храпел во сне (а еще бы не храпеть, с таким-то животиком).
Где и кем работал Валерка, я даже затруднялась ответить. Где только не работал… и нигде не задерживался надолго. А ведь какие надежды подавал… говорили: программист от Бога.
Спустя неделю я вернулась домой довольно поздно. Устала на работе жутко, промерзла и вымоталась. Так хотелось, чтобы кто-то погладил по голове и ванну налил горячую… а потом – теплое молоко с медом в кружке – как в детстве. И почему-то вдруг такая тоска нахлынула.
…Зачем это все?
Я ребенка хочу. Нормальную семью. Мужа рядом – хорошего, сильного и надежного. Того, кто пойдет рядом и поддержит, с кем станем – одним целым.
А рожать сейчас, имея в качестве поддержки только свою зарплату… ну, жилье еще, да… свое собственное. Перспектива мамы-одиночки что-то меня не радовала.
А мне уже за тридцать. Часики, как говорится, тикают…
Валерка по обыкновению лежал на диване. Хрустел упаковкой чипсов; крошки раскатились по рубашке. Рядом у дивана стояла опустевшая бутылка. В комнате воняло.
Мне стало противно.
– Валерка, ты что, проветрить не мог? – спросила я, с трудом преодолевая отвращение. - Лежишь, как… запах-то чувствуешь? И почему посуду не помыл?
Муж отмахнулся от меня, как от мухи. По телевизору шел футбол. В раковине мокла немытая тарелка с остатками ужина.
– Что делают, ну что делают! – заорал он. – Ну нервов никаких не хватает! …А, что? – спохватился он, переводя взгляд на меня. – Прости, ты что-то сказала?
– Валер, - грустно спросила я, присаживаясь на край дивана, - а зачем вообще ты живешь со мной?
Валерка с утомленным и раздраженным видом вздохнул, показывая, как утомляют его подобные разговоры.
– Зачем вообще мы сошлись с тобой? – продолжала я. Меня вдруг начало трясти. – Можешь ответить?
– Ну ты сама предложила, - пожал плечами он и убавил звук на телевизоре. Пульт был тоже захватан жирными пальцами. Я поморщилась.
– Ты меня хоть любишь? – тихо спросила я.
– Ну… в целом, да.
– В целом? – я не сдержала горькой усмешки. Отобрала у него пульт, выключила телевизор, открыла форточку. – Нет, Валер, не меня ты любишь. Тебе просто удобно так жить. Женщина есть, кормит-поит, обстирывает. Ничего не требует. Деньги в дом приносит. Не так?
– А я тебе, заметь, не навязывался.
Муж поворочался на диване, устраиваясь поудобнее.
– Я ведь ничего не предлагал. Ты сама снова нашла меня и предложила съехаться. Так что это я тебя, дорогуша, спросить должен: зачем?
– Тепла хотела, - так же горько уронила я. – А еще – нормальную семью. И ребенка.
– Ах, ребенка! Ребеночка! Ну, тут ты, дорогая просчиталась. Ты меня-то сначала спросить не пробовала? Мне оно надо?
– Уже вижу, что нет…
– Вот именно. Мне хорошо так, как есть сейчас. Если тебя что-то не устраивает – уходи. Я ничего не предлагал. Тебе ведь мужик нужен, верно? – безжалостно продолжал он. – И то самое, которое темной ночью да за дверью спальни. Разве ты это не получаешь от меня – в полной мере? Вам, женщинам, ведь только это и нужно, верно?
– Ты думаешь? – скептически поинтересовалась я.
– Ну, не только – еще штамп в паспорте. Да чтоб было о ком заботиться. Да статус. Я тебе разве не дал все это? А уж большой зарплаты, милая, не требуй. И достоинств каких-то тоже. В твоем возрасте, милая моя… ты себя-то в зеркало видела? Вед вот-вот – и выйдешь в тираж. Поэтому кренделей небесных не требуй, довольствуйся тем, что есть.
Я неторопливо прошлась по комнате. Поправила шторы. Открыла дверцу шкафа, посмотрела на свое отражение в зеркале, прикрепленном внутри дверцы. Задумчиво поправила волосы.
– Ребеночка… не, ну если хочешь, давай. За мной не заржавеет, - хохотнул Валерка. – Только на меня не рассчитывай. Нянькаться с ним будешь сама!
Я буднично проговорила, словно продолжая фразу:
– А знаешь что… а пошел-ка вон!
– Что? – не понял он.
– То, что слышал. Собирай вещи и уматывай. Надоело, хватит!
– Вот, значит, как, - прищурился он. – Получила, что хотела? Может, ты уже того… и тест сделала? Перестал быть нужным, да?
– Как хочешь, так и считай. Давай, чеши отсюда.
– Сейчас, что ли? На ночь глядя? Обалдела?
– Сейчас, сейчас. Арриведерчи! Пока!
– А не пожалеешь? – поинтересовался он.
– Да уж точно не о тебе!
– Смотри, не продешеви, – пробурчал он, выбираясь с дивана.
… Когда за ним закрылась дверь, я выдохнула.
Что ж, все мы совершаем в жизни ошибки и идем не туда, куда нужно. Это обидно, но – опыт нарабатывается только так. И хорошо, если хватает сил и ума признать ошибку и начать все заново.
Я думала, что получится, что обрету второй шанс. Нет? Ну, ладно… не повезло.
Но ведь жизнь продолжается, верно? Кто сказал, что я не смогу стать счастливой?