Все части повести здесь
Ловушка для зайцев. Приключенческая повесть. Книга 2. Флажки для волков. Часть 26.
Животные тоже ведут себя беспокойно, Хан скулит, а Бегемот то и дело жалобно мяукает, и мне остается только гладить и успокаивать их. Гроза не только людей тревожит... Животные переносят ее тоже очень плохо, наверное, потому что она навевает тоску и беспокойство. Несколько раз у меня возникает желание встать и выйти на улицу, чтобы убедиться, что во дворе действительно хозяйничает только ветер.
Утро же выглядит так, словно грозы и не было. Но воздух очень свежий, потому сразу открываю форточки и любуюсь солнечным утром. Странно, несмотря на беспокойный сон, я проснулась довольно таки свежей и отдохнувшей. Кормлю своих питомцев, сама иду в душ, после которого чувствую себя еще лучше.
Завтракаю и выхожу на улицу вместе с Ханом – Бегемот уже давно выбрался через одну их форточек и ушел гулять. Запираю дверь, поворачиваюсь, чтобы спуститься по ступенькам и вдруг замечаю, что из-под крыльца, не со стороны ступенек, что-то торчит. Что-то... странное... или ужасное...
– Это что, прикол такой? – нервно спрашиваю вслух сама себя.
Часть 26
Я прохожу еще дальше по лесу и снова нахожу через несколько метров то, что я видела позади. Теперь у меня сомнений не остается – здесь, глубоко под землей, есть потайная, никому не известная, и очень странная жизнь. А для того, чтобы эта жизнь там поддерживалась, и нужно то самое, что я обнаружила на земле. Сделано, кстати, очень искусно – наверняка старались на века. И вот же какая закавыка – буквально нескольких метров не хватило экскаватору, бульдозеру и паре-тройке другой техники, чтобы добраться до того, что очень бы удивило рабочих.
Но сейчас это обнаружила я – и что делать с этой информацией, пока не знаю.
Я иду дальше по лесу, осторожно ступая в своих ботинках по траве и стараясь снова и снова найти то, что ищу. Замечаю, что для создания этого выбирались своего рода крошечные «лысые» полянки, которые сильно не зарастали травой, специально... А также можно заметить, что кто-то очень заботливый периодически приходит сюда и чистит отверстия... Потому что без них – без них там, глубоко под землей, не будет воздуха.
Усмехаюсь про себя: совсем недавно возле озера мы говорили об этом – Матвей рассказывал «страшную» историю о том, как строители раскопали бункер, сделанный под лабораторию. И вот, оказывается, возможно и такое, что здесь существует то же самое. Единственное, что я могу пока сделать – это отследить эти отверстия, воздуховоды. По ним, между прочим, можно будет хотя бы определить, где находится вход в это подземелье.
Только вот – стоит ли на это идти одной? Или проще все рассказать Эду?
Опять же – не факт, что все мои выводы могут как-то и чем-то подтвердиться. Возможно, нет там никакого бункера и цепи коридоров – все это ерунда. Но вот я иду по лесу, и снова, словно уже чувствуя, натыкаюсь на то же самое. Опять воздуховод. Чем дальше, тем они попадаются реже, а потому я сама не замечаю, как прохожу по лесу почти к трассе. Даже шум машин слышно недалеко отсюда, ну, либо все просто разносится настолько далеко... Внезапно где-то в стороне, я слышу осторожные шаги и сразу понимаю, что ступают именно четыре конечности... Я даже представляю, как мягко идет этот зверь по прелой листве, как его идеальные – сильные и мощные – лапы, двигаются, словно в замедленной съемке. Нам с Ханом очень повезло, что мы находимся на пригорке, за который можно спрятаться. Я быстро присаживаюсь и шепчу:
– Хан, лежать! Скорее!
Душа у меня, честно говоря, уходит в пятки. Не хотела бы я с ним встретиться в непосредственной близости. Он сейчас довольно далеко от нас, но боюсь, что его нюх – совершенный, как он сам – почувствует нас и тогда нам придется бежать. Зверь останавливается внезапно, и я могу разглядеть его блестящую шерсть и огромные, выделяющиеся на морде, зеленые глаза. Интересно, что со мной такого случилось, что раньше я желала встречи с ним, и даже не побоялась выскочить в ночь на крыльцо, а теперь этой встречи остерегаюсь? Наверное, во всем виноваты гормоны и несчастная любовь – впрочем, это что-то из области фантастики.
Вельзевел медленно поворачивает голову в нашу сторону, я снова скрываюсь за пригорком, Хан тихо лежит рядом со мной и словно все понимает. Кажется, ему очень хочется заскулить или, наоборот, выбежать навстречу тому, кто сейчас смотрит в нашу сторону, но он, конечно, не решается – послушный пес. Я успокаивающе глажу его рукой. Зверь стоит на месте уже достаточно долго – все продолжает смотреть в ту сторону, где мы лежим с собакой. Потом резко разворачивается и делает мощный прыжок в противоположном направлении. Прыжок он сопровождает рыком таким громким, что мне становится не по себе.
Когда он скрывается за густой листвой деревьев, я встаю и облегченно выдыхаю.
– Ну что, Ханчик, мы с тобой избежали участи быть растерзанными на месте – усмехаясь, поглаживаю пса – хватит на сегодня, пойдем домой.
Мы выбираемся из леса к тропинке мимо озера. Мне пора на работу, а там я подумаю, что делать со всем тем, что сегодня увидела в лесу. Интересно, как этот любитель конопли не боится выпускать этого зверя одного? Или без команды хозяина он не нападает? Все это крайне интересно. Вот мы, ветеринары – знаем повадки всех зверей, их поведение... А когда появляются подобные особи – все становится непонятным. А неизведанного и неизученного всегда боишься...
На работе я думаю о том, что хорошо бы было все-таки проследить эту цепочку воздуховодов до самого конца. Хотя Дворжецкий может и без этого найти ту точку, в которой пропал зверь – это и будет входом в бункер. Вообще, чтобы что-то подобное происходило в Заячьем – это очень странно, и как-то не принимает этого разум и сознание. Ну, вот все это – что мы нарыли - пахнет какой-то нереальностью. И все же в это приходится верить.
Ульяна помогает мне с кормом, потом мы с ней убираемся в одном из загонов.
– Слушай, Уль, а ты уверена, что Гошка не знает о том, что ты... ну, не биологическая его мать?
– Ась, да ни в чем я не уверена! Он, вроде бы, ведет себя, как обычно, но что-то я ему не доверяю, честно говоря. Я слишком хорошо знаю его, а потому, мне кажется, что он все же меня обманывает. Все это очень плохо пахнет, Ася. А началось все с Данилы. Знаешь, я очень его люблю, но честно говоря, от этого человека было слишком много горя. Это я сейчас понимаю, а когда-то просто даже и подумать не могла, что он может развернуть нечто подобное. Мне кажется, я больше вообще не смогу никому верить.
– Да ладно тебе, Уля. Ты еще встретишь того, с кем сможешь связать свою жизнь.
– Нет, Ася. Знаешь, мне иногда очень хочется продать все к черту и уехать отсюда. Но я за эти три года очень привязалась к Заячьему.
– Уля, мы конечно можем все сбежать... Но наверное, это не выход.
– Я тоже так думаю, Ася. Надо идти до конца, тем более, многим жителям деревни грозит опасность. И полиция ничего сделать не может... Где искать Марию и Захара? Непонятно совершенно. Никаких следов, ни одной улики...
Мы работаем до самого вечера – расходиться не хочется. Но пора по домам, тем более, меня дома ждут животные.
Возвращаюсь и чувствую, что мне очень одиноко. Нет, все-таки плохо быть одной, очень и очень плохо. С одной стороны – я тоскую по Диме. С другой – по моему незнакомцу. Кто бы что не говорил, эти люди были в моей жизни и что-то для меня значили, следовательно, я все-таки буду думать о них.
Наливаю кофе, намазываю сдобный батон сметаной и брожу по комнатам. Чтобы не было так тоскливо – включаю телевизор и делаю звук погромче. Из-за него, из-за этого самого телевизора, не слышу, как подъезжает к дому машина, и вздрагиваю тогда, когда входная дверь открывается. Это Дима. Почему, когда он отсутствует, я по нему тоскую, но как только появляется – я страшно раздражаюсь?
– Привет!
– Дим, у меня ворота заперты! Ты как вошел? Ключи ты тоже мне вернул...
Он показывает на телевизор.
– Я звонил в звонок – ты, видимо, не слышала? Потому я перелез через забор.
– Ты совсем рехнулся? Какое право ты имеешь так поступать – лазать ко мне через забор? С ума сошел?
– Ась, не сердись, я больше не буду. Наверное, это мой последний к тебе визит. Я тебя не побеспокою больше, клянусь. Я просто пришел сказать, что... отказался от ведения этого дела. Теперь Дворжецкий – полноправный хозяин этой путаницы, и я очень надеюсь, что ему удастся все распутать.
– Ты умываешь руки – говорю я с сарказмом – другого я и не ожидала. Ты трус, Дима. Просто трус. Но ты был частью моей жизни, потому, честно говоря, я все же за тебя переживаю. В связи с этим вопрос – если твоя благоверная окажется замешана в этом во всем, а я даже не сомневаюсь, что это так – что ты будешь делать?
В его глазах я вижу страх, и вполне понимаю его, он сейчас боится совершенно по-другому поводу и моего вопроса не понимает.
– Никто не знает... о нашей связи... ты что... расскажешь?
– Дим, я не про то! Я не собираюсь никому и ничего рассказывать! Что ты будешь чувствовать и как ты будешь жить, когда ее саму и ее шайку поймают? Ты в курсе, что Дворжецкий кое-что выяснил? А именно – два раза в неделю Лаура ездит по той тропинке, на которой мы встречались, в лес, там она оставляет машину возле поваленного дерева, а дальше, в лес и неизвестно куда, ее везет грузовой мотоцикл. Как тебе такой расклад, Дим?
Он смотрит на меня застывшим взглядом, и я вижу, как бледнеет его лицо.
– Этого не может быть! – говорит он резко – ты врешь!
– Спроси у Дворжецкого, если мне не веришь.
Молча разворачивается и идет к двери. Я наблюдаю в окно, как он минует забор и скоро его машина отъезжает. Честно говоря, мне жаль его немного – он сейчас не способен мыслить адекватно, так же, как не способен на адекватную оценку ситуации. Но он сам выбрал этот путь – ведь прекрасно знал свою бывшую жену, и знал то, что она способна на очень многое. Вероятно, теперь он боится ответственности за свои поступки.
Через некоторое время, когда я вовсю уже вожусь в огороде, у ворот раздается стук, и голос Эда кричит:
– Ась, ты дома?!
– Да, я тебе открою!
Лицо у него довольное – неужели что-то сдвинулось с мертвой точки?
– Я уже знаю, что ты теперь заведуешь этой операцией в Заячьем – опережаю его – и я тебя с этим поздравляю.
– Да – он довольно потирает руки – знаешь, в связи с этим у меня появились кое-какие гениальные мысли, и некоторые из них я уже даже воплотил в жизнь. Смотри, жители не хотят уезжать из своих домов и оставлять хозяйство. То есть им грозит опасность – но им все равно! Они считают, что смогут сами себя защитить, несмотря на исчезновения людей – их не пугает ни пропажа Марии, ни Захара Олеговича. Я поговорил с начальством и выбил четырнадцать камер видеонаблюдения. Больше, к сожалению, не дали. Четырнадцать – потому что Агния не здесь, не в Заячьем... Двое уже и так исчезли... так вот, люди пропадали через заднюю калитку. Мы эти камеры там и повесим, они с хорошим кругом обзора, то есть что-то сможем увидеть. Далее – «жучок» все еще на машине Лауры. Когда она в следующий раз отправится туда, на ту тропу, наши сотрудники, которые круглосуточно следят за этим, отправят следом квадрокоптер. И тогда мы поймем, где именно находится вход в это подземелье, если оно есть. Если нет – то куда она ездит с этим... курильщиком.
– Замечательно, Эд! Это уже шаг вперед, причем огромный! – я действительно рада.
– Мои ребята установят камеры на задних калитках ближе к сумеркам. Не думаю, что он следит ежеминутно за всеми домами. И конечно, будут наблюдающие. Думаю, что двух человек вполне хватит для этого и сидеть будут посменно, двое до одного времени и после еще двое. У тебя камеру поставим сегодня же.
– Нет-нет, Эд, подожди, не торопись! У меня вообще камеру ставить не нужно.
– Почему это? – удивляется он – да у тебя ее надо в первую очередь поставить!
– Эд, что толку? Вы поставите одну камеру у задней калитки! Лучше в каком-нибудь дворе две поставь для надежности, если уж на то пошло! Пойми – я последняя в этой цепочке, оставлена, как говорится, на десерт!
– Ась, да с чего ты это взяла?
– Потому что... я не могу тебе объяснить, Эд! Но я тебе точно говорю – я последняя. Смысла нет ставить камеру у меня – мы раскроем все это до того, как до меня дойдет очередь!
– Нет... Не может быть и речи! Я не могу рисковать тобой, Ася! Начальство уже и так три шкуры дерет, требуя раскрыть это дело, либо убрать его в архив с соответствующей пометкой и изъять оттуда тогда, когда появятся какие-либо намеки на то, что оно может продвинуться дальше и есть улики!
– Послушай, Эд, сейчас мы рискуем только беззащитными сельчанами, которые почему-то думают, что они могут защитить себя, а на самом деле это не так! Эд, я смогу себя защитить, клянусь! Посмотри на меня – я спортивна, физически развита, я знаю карате – неужели ты не веришь, что смогу постоять за себя?!
Он молчит некоторое время, и кажется, злится.
– Ладно... – соглашается наконец – но если что – пеняй на себя, сама отказалась. И вот еще что – у меня появилась идея. Помнишь тех молодчиков, что задержали тогда за содействие в скиту, сотрудников колонии?
– Да уж, как забыть-то?
– Так вот, я подумал – им еще сидеть и сидеть... И смысла нет, так сказать, рвать свою заднюю часть за погибшего Маслова, за Зейделя, Бергамова и других. Эта компания во главе с Агзамовым ничего нам не скажет, а вот бывшие охранники колонии могут рассказать много интересного. Я пойду с ними на сделку – договорюсь скостить срок, если они поделятся информацией относительно Гурта, профессора Метельцева, и их связи с Масловым.
Молодец, Эд! А ведь правда – нужно мне было подумать об этом раньше! Эти охранники, пусть и шестерки, но что-то вполне могут знать, а потому – вариант поговорить с ними и пойти на сделку, если они что-то расскажут – очень и очень хорош!
От волнения у меня даже в горле перехватывает.
– Эд, ты такой молодец! Они действительно многое могут рассказать нам! Ведь и правда – каждый их них наверняка хочет поскорее выйти на свободу – в отличие от банды Агзамова они получили просто приличные сроки, а не сели на пожизненное! Эд – я заглядываю ему в глаза – а ты можешь...
Он усмехается уголками губ.
– Ась, ну, ты как ребенок, честное слово! Глазки невинные, большие, губки бантиком! Отказать тебе очень и очень трудно. Но! Порядок есть порядок, и подобного никто не допустит. Потому прости, но взять тебя с собой на допрос я не могу. Тем более, они сидят даже не тут, а в другой совершенно области, туда на машине два дня езды. А у тебя работа. Так что поеду один, но сначала мне нужно переговорить с начальством, взять у них разрешение на подобные действия – мне ведь придется срокАми маневрировать. Но обещаю – если я что-то важное выясню, ты узнаешь об этом первой!
– Хорошо – ворчу я – а так хотелось присутствовать...
– Я тебя понимаю, Ася. Ты уже – он усмехается – как настоящий следователь. Но поверь – это не игрушки, здесь еще имеет значение тайна следствия, потому тебя вряд ли допустят.
Он отказывается от чая и уезжает. А я задумываюсь. А ведь действительно – он прав, этот Дворжецкий. Охрана может что-то знать... Только вот что? И насколько близко Маслов подпускал их к себе, насколько много позволял слышать и видеть?
И еще – меня очень волнует биологическая мать Гошки. Кто она такая? Что с ней стало? Возможно, она тоже играет какую-то роль в этом деле... Или – это вполне себе невинный человек, который ничего не подозревает и продолжает жить дальше. Но если Маслов вот так бесцеремонно забрал у нее ребенка – неужели она отнеслась бы к этому спустя рукава? Неужели не стала бы пытаться что-то сделать? Вернуть сына, например? С другой стороны, с Масловым тягаться – себе дороже, можешь лишиться жизни... Что, вероятнее всего, и произошло с этой девушкой. И Ульяна о ней ничего не знает... Хотя возможно, она из круга их знакомых... впрочем, навряд ли. Вроде Уля говорила, что Маслов связался со студенткой.
Немного помедлив и подумав, я набираю Дворжецкого.
– Эд, прости, что беспокою тебя. Просто совершенно вылетело из головы. Послушай, у меня просьба к тебе... Ты все-таки тоже полицейский. Не мог бы ты помочь мне выяснить связи Данилы Маслова до приезда в Заячье? Очертить, так сказать, круг его знакомств. Прошу тебя, не спрашивай, зачем мне это – это не моя тайна. Мне нужна всего лишь информация и все. Нет, я не могу тебе сейчас сказать, говорю же – это не моя тайна. Нет, я ничего не натворю и никуда не влезу!
– Ася, я слышал это не единожды, а в итоге... Вспомни сама...
– Эд, но ведь ничего страшного не случилось! Я просто прошу у тебя список его круга общения и все! Мне больше ничего не нужно! Причем круга общения еще до приезда в Заячье! Он наверняка поредел за это время, а многие вообще забыли, кто такой Маслов Данила Ефремович.
Эд обещает, что поручит это кому-нибудь из стажеров, так как у самого у него совершенно нет времени. А потому он не знает, насколько быстро сможет мне эту информацию предоставить. Но мне все равно – лишь бы хоть что-то выяснили.
Пора заканчивать эти огородные работы и идти отдыхать. Подтапливаю баньку, пока она разгорается, поливаю растения в теплице и грядки, потом беру полотенце и смываю с себя этот день, полный работы и физической активности. После бани становится веселее и уже не так одиноко, тем более, рядом со мной и Бегемот, и Хан.
К вечеру снова портится погода. С неба начинает сыпать неприятный, мелкий дождик, оно становится серым, тучи похожи на какие-то зловещие клубки. Включаю телевизор погромче – везде – свет, шторы закрываю – за окном уже и молнии начинают сверкать, а Бегемот этого ужасно боится. Хорошо, что Хан не остался на улице, собаке сейчас уютнее дома. В итоге я вообще разжигаю в камине полешки и становится еще более уютнее, чем раньше.
Перед сном я читаю книгу, и засыпаю слишком поздно. Сны снятся чересчур беспокойные, наверное, из-за грозы. Мне в этих снах почему-то страшно, а чего я боюсь – непонятно. Ворочаюсь из стороны в сторону, желая отогнать от себя этот страх, то и дело просыпаюсь, много пью, потому что в горле пересохло, снова укладываюсь и засыпаю. Или впадаю в состояние дремоты... Потом снова просыпаюсь, почему-то кажется, что кто-то ходит во дворе, чем-то шелестит, но это, конечно, гроза и ветер.
Животные тоже ведут себя беспокойно, Хан скулит, а Бегемот то и дело жалобно мяукает, и мне остается только гладить и успокаивать их. Гроза не только людей тревожит... Животные переносят ее тоже очень плохо, наверное, потому что она навевает тоску и беспокойство. Несколько раз у меня возникает желание встать и выйти на улицу, чтобы убедиться, что во дворе действительно хозяйничает только ветер.
Утро же выглядит так, словно грозы и не было. Но воздух очень свежий, потому сразу открываю форточки и любуюсь солнечным утром. Странно, несмотря на беспокойный сон, я проснулась довольно таки свежей и отдохнувшей. Кормлю своих питомцев, сама иду в душ, после которого чувствую себя еще лучше.
Завтракаю и выхожу на улицу вместе с Ханом – Бегемот уже давно выбрался через одну их форточек и ушел гулять. Запираю дверь, поворачиваюсь, чтобы спуститься по ступенькам и вдруг замечаю, что из-под крыльца, не со стороны ступенек, что-то торчит. Что-то... странное... или ужасное...
– Это что, прикол такой? – нервно спрашиваю вслух сама себя.
Хан, глядя на то, куда смотрю я, начинает нервничать и порыкивать, потом спускается с крыльца, обнюхивает то, на что я смотрю и скулит – так, что мое тело начинает медленно покрываться мурашками. Еще до конца не веря в то, что я вижу, я тоже спускаюсь с крыльца и приближаюсь к тому, что лежит прямо на земле, и торчит так, чтобы это было видно. Хан отошел от этого достаточно далеко и, глядя на меня, продолжает поскуливать. Я внимательно всматриваюсь в то, что лежит в нескольких шагах от меня, и понимаю, что это не галлюцинации. Последнее, что я помню, прежде чем грохнуться в обморок – это пронзительный вой Хана и то, что головой я стукнулась об ступеньку.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.