День 10.
Стук в дверь снова разбудил меня. Последние дни я никому не открывал: был занят, воспитывая Галину. Да, своему творению я дал имя. Эти дни были сложными для нас обоих, но я тогда не знал, что трудности только начинаются.
— Ваши вопли и крики мешают спать жильцам дома! — без приветствий начала на меня кричать Людмила Абрамовна, когда я открыл дверь. — Почему не открываем дверь?
— Был занят.
— Неуважение к соседям — неуважение ко мне. Я пожаловалась участковому. Больше вы шуметь не будете.
Сзади послышался грохот. Я посмотрел назад и увидел Галину, прятавшуюся за углом. Её голубой пластиковый глаз смотрел в нашу сторону с детским любопытством.
— Что у вас там? — спросила Людмила Абрамовна.
— Ничего особенного, — смущённо ответил я.
— Смотрите, если держите в доме живность, скидываться заставлю я всё, отчего вы до сих пор уклоняетесь. Мы в нашем доме такого хамства не потерпим. Придёт участковый и принудит вас к порядку. В будущем ждите только штрафов и долгов, если вас раньше не выселят.
Я наспех захлопнул дверь и выдохнул. Понимал в глубине души, что рано ещё показывать Галину свету.
— Почему она злится? — послышался сзади настроенный лично мной почти человеческий голос.
— Не бери в голову. Простая жизненная дилемма, — ответил я, повернувшись к Галине и узрел в полной красе свою работу.
Передо мной стоял не голый металлический скелет с огромными когтями вместо пальцев и мощными челюстями. На каркас я натянул кожу, сотканную из смеси силикона и специальных полимеров, на место пустых глазниц поставил два пластиковых тёмных ока с тепловизором и ПНВ, чтобы даже в кромешной тьме не потерялась. Прекрасные чёрные локоны имитировали парик. Одета она была в одно из старых платьев моей жены, которое нашлось в кладовке. Правильных черт лица и фигуры удалось добиться математической симметрией. Правда она всё ещё горбилась под своим весом и ходила весьма неестественно, неуклюже, однако быстро училась.
Раздался звон. Когда я взял трубку, по ту сторону услышал знакомый голос, которого не слышал уже давно.
— Рад слышать вас, — донёсся из трубки тёплый человеческий голос, вселявший веру и надежду в каждого, кто хотя бы раз его слышал. — Рад, что вы в полном здравии, коллега.
— Конечно в здравии. Вы проверили мои отчёты, которые я выслал днём ранее?
— Они меня поразили. Прекрасные новости! Но думаю, что ещё рано публиковать труды. Адам, вы не замечали случаем странностей в вашей Галине?
— Что вы имеете в виду под странностями? — озадачил меня этот вопрос.
— Это первый проект такого рода и масштаба. Мало чего, что может случиться. В творении могут скрываться ошибки и изъяны. Скажи, она подключалась к интернету?
— Пока не даю контактировать с внешним миром.
— Хорошо, будем надеяться, что всё пройдёт без происшествий. Я верю в тебя.
На этом разговор подошёл к концу, но не моя работа. Галина уже хорошо освоила, как общаться через мимику. Я заметил это по её смущённому виду. Раньше так гримасничать она не умела, однако, несмотря на бурлящую в ней жизнь, глаза оставались холодными, но не пустыми. Казалось, будто в её взгляде горела иная жизнь — холодная и чуждая для нашего привычного мира.
— Что будем делать, папенька? — в её голое уже можно было различить спектр чувств, состоящих из ноток переживаний и страха перед неизвестностью. Кажется: она слышала весь разговор.
— Не переживай, — улыбнулся я. — Давай лучше поиграем.
День 15.
Для меня последние пять дней были одними из лучших за последнее время, и всё это время я уделил Галине. Вместе мы сыграли почти во все игры, которые ещё оставались с былых времён и которые я сам знал. Поначалу я в них выигрывал — потом — Галя. Да, золотые были деньки. Но, как обычно, это бывает, всё хорошее всегда заканчивается рано или поздно. Для меня всё-таки рано. Несчастья начались внезапно и с того момента, как я начал с частой периодичностью слышать навязчивые вопросы от Галины:
— Почему мне нельзя в интернет? Что находится за входной дверью? Почему мы не выходим из этой квартиры? Ты что-то скрываешь от меня, папенька? Зачем? — все эти вопросы и ещё множество других она задавала день ото дня. Я отмахивался от них до последнего, пока это «последнее» не наступило.
Проснувшись утром, я налил себе чашечку кофе и позавтракал чёрствыми баранками. Трапеза не продлилась долго. Пробуждаясь от крепких сонных объятий, я вдруг осознал одну страшную мысль, что кружилась у меня в голове, как назойливая муха, которую невозможно поймать, — гипотезу, быстро переросшую в неопровержимый факт. В квартире стояла гробовая тишина. Паника затуманила моё сознание.
«Её нет!» — мысленно я крикнул себе.
Пролив остатки кофе, в спешке я накинул пальто и ринулся на улицу. Моя догадка оказалась верной: входная дверь была открыта. Из квартиры, что находилась ниже, с криками и жалобами вышла Людмила Абрамовна, когда я, как в молодости, пролетел через ступени со свистом в ушах. Вероятно, этим свистом и была брань управ дома. Во дворе я не обнаружил признаков инородной, мною созданной жизни. Дети веселились на детской площадке, качаясь на качелях и крутясь в этой... Как её... Центрифуге. Я взобрался на высокую горку, помешав детишкам скатиться. Здесь обзор был лучше — ничего поделать не мог.
«А вдруг она...» — мои мысли сбили крики Людмилы Абрамовны, что стояла снизу, броня всё моё существование:
— Вы что себе позволяете? Немедленно слезайте! Это уже ни в какие ворота!
Когда я утратил надежду, мне пришлось спуститься. Дети и их родители окружили меня. Людмила Абрамовна не прекращала отчитывать меня, однако за её тонким и противным возгласом я услышал родное мне слово:
— Папенька...
Я обернулся, и за стеной толпы, что собралась ещё раз попитаться чужими несчастиями, просочился луч невинности и доброты в виде моей Гали. Она прихрамывала, держась за толстого паренька-курьера. Старое платье жены было изодрано, оголяя тонкие и стройные ноги, худые, но крепкие плечи. Несмотря на её вид, зримых повреждений я не нашёл.
— Нашёл её за гаражом, — передал курьер мне моё творение. — Плакала, я...
— Пойдём, объяснишь всё дома, — перебил я мальчугана, обратившись к Гале и поспешил скрыться от людских глаз, но так просто сбежать у меня не получилось. Между мной и квартирой встала непреодолимая стена в виде управ дома.
— Кто это, Адам Астрол? — спросила она, уперевшись кулаками в бока. — Незарегистрированный сожитель? Вы знаете, чем это может быть чревато.
— Это моя... Моя дочь, — сказал я и направился к подъезду.
— Дочь? — усмехнулась Людмила Абрамовна. — Была уже дочь, да вот не уследил за ней. Ваша дочь давно умерла по вашей вине. Так и с этой девчонкой история повторяется. Смириться уже надо.
— Закрой пасть, старая кляча! — не дойдя пару шагов до подъезда, я повернулся и выкрикнул на весь двор эти нелестные слова, после чего скрылся с Галиной в вечном полумраке дома.
***
Она была права. Моя дочь умерла по моей вине. Этот несчастный и вопиющий случай произошёл после Новогодних праздников. Всю ночь, помню, работал над роботом, пытаясь воссоздать искусственную жизнь. Уже тогда я был одержим этой злосчастной идеей, выпустив статью, перевернувшую мою жизнь, однако никто не знал, что цели у меня всегда стояли другие. Создание искусственной жизни никогда не являлось моим конечным продуктом. Выпустив я ещё одну статью о моих рассуждениях и целях, я бы лишился не только имения за городом, огромного состояния и уважения, которые заработал, работая совместно с крупными компаниями, занимающимися робототехникой и цифровыми технологиями. Однако мне не хватило аналитического ума, чтобы смочь предсказать все варианты следствий и, тем более, этот.
Работая всю ночь над моим творением, я под утро крепко задремал и не услышал, как в комнату-лабораторию вошла дочь, держа в руках умеющую танцевать куклу, что я ей смастерил к Новогодним праздникам. В моей комнате всегда присутствовал беспорядок, за что меня часто критиковала жена, боясь, что наша дочь зайдёт сюда и поцарапается об острые металлические детали или обожжётся, потревожив провода и розетки. Но к такому никто из нас не был готов. У стены стоял металлический скелет, висевший ранее над потолком. Пытаясь загрузить в мёртвое металлическое тело свои версии нейросетей, я оставил скелет включенным. Он находился в спящем режиме и не ждал, что его сон побеспокоит любопытная девочка, осмелившаяся дотянуться до кнопки режима сна, что находилась на груди механической громадины. До сих пор неизвестно, чего девочка хотела и тем более ждала от бездушного механизма, но тот, будто испугавшись внезапного пробуждения и маленького существа, обнимавшего его, нанёс удар. На самом деле робот никому вреда не желал, также, как кошка, увидавшая мышь, не хочет калечить своего друга, сумевшего ненадолго порадовать подругу мимолётной компанией. Удар был нанесён случайно, по запрограммированному коду, координирующего его движения и саму природу. Я проснулся от криков жены. Мне показалось это кошмарным сном, что до сих пор продолжался, но это оказалась суровая реальность. На луже алого цвета, прижимая к груди куклу, спала мёртвым сном моя дочь, чьё маленькое тельце обнимал громоздкий металлический скелет, пропитанный детской невинной кровью. Она даже крикнуть не успела: удар был стремительным и смертельным, разорвав стальными когтями артерии и голосовые связки. Смерть её настигла быстро: сила удара была настолько велика, что сумела свернуть шею. Я стоял, как вкопанный, не веря в случившееся. Крики, истерика, развод, который длится по сей день и, конечно же, случайная смерть — плоды моих амбиций, одержимости.
***
— Что там произошло? Почему ты сбежала без разрешения? — задал я весьма очевидные вопросы, садясь за кухонный стол.
Галина села напротив, стыдливо опустив глаза на полумёртвого таракана.
— Объяснись! — потребовал я.
— Я сама хотела увидеть мир, — тихо начала она. — Ты постоянно запрещаешь мне выходить на улицу, сидеть в интернете. Учишь меня только играм, точным и естественным наукам. Не хотела всю жизнь просидеть здесь, как принцесса в высокой запертой башне. Я ушла ночью, пока ты спал. Для меня что день, что ночь — разницы не имеют... Не имели.
— Продолжай. Что было дальше?
— За гаражами я встретила людей, — погружённая в свой рассказ Галина неотрывно смотрела на мучающегося в предсмертной агонии таракана, который из последних сил пытался ползти, безуспешно дрыгая лапками. — Парни не собирались вести со мной беседы. Они были неадекватными и хотели в тот момент только одного. Их стояло там трое, и они думали, что легко смогут заполучить беззащитную девушку. В общем, им удалось только платье испортить и нанести мне незначительные травмы.
— Незначительные? — удивился я. — Тебе ногу сломали, помяли корпус в нескольких местах. Мне придётся долго тебя ремонтировать. Хорошо, что кожу не порвали. Такую качественную достать сложно.
— Травмы незначительные по сравнению с теми, что они получили, — Галина улыбнулась, оторвав свой пристальный взор от помирающего таракана.
— Что ты с ними сделала? — испугался я.
— Да так, разобрала своими умелыми ручками, ведь если техника сбоит, то её лучше разобрать, сделав из её деталей хоть что-то стоящее.
— Почему ты радуешься? То, что ты сделала, — плохо.
— Разве ты не говорил, что плохим людям в обществе не место, что они неправильные? Я сделала доброе дело — можно радоваться.
— Мир намного сложнее, чем ты думаешь. Он не делится на хорошее и плохое, поэтому я тебя от него отгораживал. Не хотел, чтобы моя девочка пострадала. Людей не изменить, а ты многого ещё не понимаешь. В этом я сегодня точно убедился. Но только скажи, как тебя нашёл этот курьер?
— Утром. Я вышла на дорогу и встретила его. Он любезно проводил меня до дома. Он очень добрый. <...> мне нравится.
— Пока не закончишь обучение, из дома не выйдешь, — строго сказал я.
Она посмотрела на сдохшего в потугах таракана и улыбнулась.
— Как же вы, люди, живёте в таком сложном мире, если даже я, зная квантовую физику, генную инженерию и другие области, недоступные большинству, не могу понять ваших надуманных правил? — с наигранной наивностью задала она вопрос, не нуждавшийся в ответе.
День 16.
Я всю ночь не спал, боясь очередного побега моей ученицы, превосходящей уже по уму мастера. Ученик должен превосходить учителя, ведь только в таком случае возможен прогресс. В этом случае я должен быть горд за своё творение, однако мной завладевает страх. Её вопрос крутился в моей голове, не давая покоя и сна. Я усовершенствовал замок на входной двери, но как скоро она снова превзойдёт меня, одурачив и тут. Жёсткие меры не помогут. Это я знал ещё тогда. Я пошёл навстречу прогрессу и пригласил в гости на ужин курьера, чтобы Галина училась социализации. Галя могла считать сложные тригонометрические уравнения и неравенства, понимала Теорию Струн и могла представить четырёхмерное пространство, но представить себя в обществе ей было трудно. Для неё мораль — это игра, победа в которой открывает путь к знаниям, к её награде, а общество — костыль, позволяющий получить нужную информацию. Однако игры придуманы для детей, чтобы объяснить сложность устройства бытия, а костыли — для инвалидов, которые так и не познали законы мироздания. Ни к одной из этих групп она себя не относила. Людей же считала как раз инвалидами, которые, как слепые и глухие старики, доживающие свои жалкие деньки, нуждаются в опытном поводыре. Однако, несмотря на её мировоззрение, молодой курьер ей приглянулся. Может ли она чувствовать к нему симпатию и любовь? Это предстояло мне выяснить.
Весь день она провела за зеркалом. Как любая уважающая себя дама, ей было необходимо привести свой вид в порядок к такому, не побоюсь этого слова, торжеству, ведь гости у нас впервые. Я только и слышал вопросы: «Мне это идёт?», «Это с этим сочетается?», «Какие туфли надеть?». Ответить я ничего не мог: не в моих силах знать такую тонкую и недосягаемую для серьёзных учёных науку как стилистика. В моей памяти даже не сохранились названия того, о чём она спрашивала.
Пока она прихорашивалась, я убирался в квартире. Время пролетело быстро. Не успел оглянуться, как мы уже вместе сидели за столом. Моя голова была набита разными вопросами, связанными с Галиной. Их оживлённая беседа шла полным ходом, а я оставался на берегу реки разговора, наблюдая, как они отдаляются от меня, и лишь далёкий хохот напоминал о непостижимом мне веселье.
«Что со мной? Где я ошибся? Моя жена... Ева... Где сейчас она? Говорила недавно, что придёт... Но не за мной... За вещами... Может ли Галина быть вещью? Что-то не так... Они как влюблённая пара... Я здесь лишний? Кто этот парень? Как его зовут? Забыл? Не интересовался... Кто он? Тот... Другой... Зачем ему я? Кто он? Кто я? Папенька... Папенька? Пап...»
— С тобой всё в порядке? — знакомый девичий трезвон выбил меня из плена мыслей и вопросов.
— Да... Всё хорошо, — ответил я, скромно улыбнувшись.
— Почему ты к еде не притронулся? Я невкусно готовлю?
— Почему же? Мне очень понравилось, — опередил меня курьер, доставив ответ раньше меня. — Вообще удивляюсь, как ты успела столько всего наготовить и ещё нарядиться. Ты будто с утра готовилась.
— Дольше наряд подбирала, а готовка заняла не больше часа.
Только сейчас я заметил, как вырядилась Галина: алое платье, золотая заколка в волосах, неизвестная мне пышная причёска, лёгкий браслетик и всего остального по мелочам. Курьер выглядел простовато, а на фоне моей красавицы так вообще жалко. На кухонном столе расположились сельдь под шубой, мимоза, две бутылки красного вина и заканчивала список свиная рулька, запечённая в духовке вместе с картофелем. Запасы таяли на глазах, а день катился к своему завершению. После третьей бутылки вина, которая материализовалась не пойми откуда и из чего, я хотел сопроводить гостя к выходу, но мои намерения опередили непредвиденные обстоятельства в виде моей Галины.
— Можно он у нас переночует? На улице темно и опасно. В таком состоянии может не дойти, — умоляюще смотрела она на меня, дополнив просьбу аргументами.
Я посмотрел на паренька и поняв, что его изнеженный организм не в силах побороть вино, с тяжёлым грузом на сердце позволил этому случиться.
— Постели ему в гостевой, — вздохнул я.
Она радостно покинула меня, забрав с собой пьяное тело. Я, взяв бокал красного, вышел на балкон и затянул сигарету. Свежий воздух вкупе с едким дымом помогал прочистить мозги. Все вопросы вместе с дуновением воздуха улетучились. Остался только один: откуда у нас столько еды и дорогого вина?
Я попробовал вино. Что-то мне в нём не нравилось. Я пил раньше хорошие вина, и это таковым не являлось. Неприятный солоноватый привкус навсегда отпечатался у меня в сознании. Перед сном я заглянул в гостевую. Они крепко обнимались, как старые друзья или недавно влюблённые. Я с триумфом направился в зал, где на диване под впечатлением удачного ужина уснул.
День 17.
Разбудил меня в первую очередь запах прекрасно приготовленного горохового супа, а уже потом я услышал шум на кухне. У плиты стояла Галина, помешивая в кастрюле похлёбку.
— Где твой друг? Ещё в комнате спит после вчерашнего? — пытался пошутить я.
— Успел покинуть нас, — выкинула она, не отрываясь от готовки.
— Уже? Я, оказывается, недооценил его немощное тело, — присел я за стол.
— Да, мы разговаривали на эту тему вчера. Он сильно комплексует. Его всю жизнь дразнят из-за его телосложения Я сказала, что мне он и таким нравится, однако он не поверил и возжелал избавиться от своего тела. Я согласилась, потому что узнала недавно, что можно переселить сознание человека в новое тело.
— Откуда ты это узнала? Я такую литературу тебе не давал, — удивили меня её слова.
— Это твоя неопубликованная работа, разве нет? Я зашла в интернет и увидела в Облаке файл. Оказалось: это твоя работа.
— Как ты получила доступ в интернет? — разозлился я не на шутку. — Он тебе дал телефон?
— Да, благодаря нашему гостю я многое узнала, — сохраняла она хладнокровное спокойствие. — Но меня впечатлили твои работы. Я хочу тебе помочь.
Злость покинула меня, оставив лишь тяжёлые воспоминания. Перенос сознания из одного тела в другое — та статья, которую я не выпустил после публикации работы о замене людей роботами. Не мог удалить файл, но и обнародовать боялся. Признаю: моя главная работа заключалась не в создании искусственного интеллекта на основе самосознания — это лишь первый шаг к пониманию переноса сознания. Нужно было научиться моделировать чувства, эмоции и само самосознание для того, чтобы правильно начать совершенствование человечества. В выпущенной статье я говорил не о замене людей на роботов, а о том, чтобы самим стать всезнающими нейросетями с высокими коэффициентами продуктивности. Признаюсь и в том, что я не создавал нейросеть с нуля. Галина, моё творение, — моя дочь. После того как моя девочка умерла, я втайне вынул мозг из её хрупкого тельца. Дело в том, что мозг, как застывшая мышца или, лучше сказать, закрытая книга, сохраняет после смерти память, сознание и последние мысли ушедшего. Это почти нереально совершить на данный момент времени. Так я раньше думал. Мне удалось, использовав наивность и оборудование моего коллеги из «Азгала», вынуть из сложного человеческого мозга все мысли, чувства, характер и самосознание, на основе чего удалось воссоздать нейросеть. Конечно, эта Галина не помнила прошлую жизнь и, тем более, свою смерть, но по повадкам она являлась точной копией моей дочки. Оставался только один вопрос, мучивший меня последнее время: является ли эта Галина моей Галочкой или это лишь умелая имитация её мыслей и чувств?
— Не злись на меня, папенька, — её голос вывел меня из ступора. — Я теперь всё понимаю. Я всё видела. Нелегко вам, людям, живётся в таком жутком мире. Но твоя работа может изменить его в лучшую сторону. Я соглашусь: вы неидеальны, из чего следуют ненависть и одиночество. Давай подарим добро человечеству. Больше одиноких не будет.
— Ты моё золото, — я крепко её обнимаю и впервые за долгое время искренне улыбаюсь.
Нас разлучил убегающий суп, оставленный без пристального надзора. В это время я позвонил моему коллеге Биллу Смефтому. Разговор не удался: номер оказался несуществующим. Я не придал этому большого внимания и сел за компьютер. Шум с кухни почти не доходил, но этот божественный запах... В общем, мне нужно было почистить систему от ненужных файлов, чтобы оптимизировать работу оборудования. Я заметил странную запись на жёстком диске. Прочитав несколько последних слов, я понял, что читаю какую-то камасутру. Перечисленные в ней поцелуи в непристойные места, жаркое дыхание девушки и тепло её стройного тела заставили в тотчас удалить непонятно откуда взявшуюся срамоту. Видимо, я подсознательно сильно скучал по Еве, раз читал такое ранее. Однако паршивые и одинокие времена подошли к концу: я принялся писать новую статью о своём открытии.
День 66.
Я закончил работу. Галина показала себя на ура. Всё готово для отправки сообщения. Я уже видел будущее, где по моим работам тщательно создают новое поколение людей — бессмертных сверхлюдей. Галя тоже воодушевилась, готовясь к тому, что про неё узнает весь мир. К тому же моё творение, описанное во всех подробностях в моей работе по созданию самоосознанной нейросети, уже само проводило исследования по методике создания «сверхлюдей» — по моей неопубликованной статье. В подробности Галя меня не посвящала, но я знал, что у неё всё получается. Моя теория была доказана. Первые шаги сделал я, а развитие человечества теперь в её руках. Мне так и не удалось дозвониться до Билла. Оставалось надеяться, что с ним всё хорошо.
Галя почти всё делала по дому. Я даже отпускал её в магазин. За это время никто из соседей, даже Людмила Абрамовна, не постучался с упрёками в мой адрес. Все будто забыли обо мне, а я о них. Все эти дни Галя почти не отходила от меня. Меня радовала её компания.
Я пытался дозвониться до Евы, чтобы наконец объясниться, но в ответ доносились лишь помехи.
— Я пойду прогуляюсь, — оповестил я Галю о своих намерениях, надевая пальто.
— Что? Ты никогда не выходил, — удивилась Галя.
— Работа окончена. Теперь могу нормально прогуляться. Схожу в магазин.
— Ты ненавидишь людей, — напомнила она мне. — Может, я схожу? Ты пока ешь. Я ещё еды наготовила.
— Благодарю, но в этот раз я сам. Ты и так многое для меня сделала.
— Ох, волнуюсь я за тебя. Лучше останься, — она пригладила мои волосы и начала медленно и ненавязчиво снимать с меня уличное пальто.
— Я пойду, — неловко отпрянул я от её заботы, поправив пальто и выйдя в подъезд.
Свежий уличный воздух очистил моё сознание от душных запахов квартиры. Я выпотрошил карманы в надежде найти хоть ещё немного денег. Каково было моё удивление, когда оказалось, что почти за два месяца в кошельке почти не убавилось зелёных купюр. Свежий ветерок также принёс в голову тревогу и сомнения по поводу Галины. Её забота теперь казалась чрезмерной и пугающей. Все эти дни я будто находился в заточении, общаясь только с Галей, что находилась всегда рядом, не давая и шанса сбежать от работы и поговорить с людьми. Даже влюблённого в моё творение курьера давно не было видно. Как же я обрадовался, когда на улице встретил Людмилу Абрамовну, возвращающуюся из магазина.
— Адам? — что-то явно удивило её.
— Да, рад вас видеть, — ответил я.
— Не могу поверить. Много дней вас не видела. Я думала вы съехали или умерли.
— С чего вы взяли?
— В квартире прописана только ваша дочь, а вас не видно.
— Какая-то ошибка, я собственник квартиры.
— Уже нет. Я слышала, что вы сами ей передали жильё, а сами уехали. Это одна версия слухов. Другая — вы скончались, и ей по наследству досталась квартира. Но раз вы живы, будьте осторожны. В нашем дворе сейчас люди пропадают, в основном по ночам. Желаю всего хорошего, — она искренне улыбнулась, однако во взгляде читались скорбь и грусть.
Чтобы Людмила Абрамовна пожелала мне всего хорошего, должно было случиться что-то по-настоящему катастрофическое, и это случилось. Я посмотрел в окно своей квартиры и передумал куда-либо идти.
У входной двери с улыбкой на лице встречала меня Галина. Теперь её беззаботный вид не казался мне таким радушным. Я не стал говорить с ней на эти темы, зная, что в беседе она меня обыграет, что только ухудшит моё положение теперь уже в её квартире. Мы поменялись ролями. Ко мне пришло понимание, что её исследование, которое она так скрывала от меня, — это я. Я — эксперимент или кукла, запертая в четырёх стенах. Однако вынужден согласиться, что её методы сдерживания и контроля оказались намного эффективней моих. Даже тут Галя меня превзошла.
Я попросил её сходить в магазин за меня, жалуясь на плохое самочувствие. Она согласилась, как всегда, подыгрывая мне будто у меня есть над ней контроль. Пока её не было, я начал прочёсывать каждый угол. За запахами нескончаемой готовки мой нос учуял знакомые, но до этого момента забытые, нотки сладости разложения, исходящие из кладовки. Открыв дверь, я не обнаружил ничего подозрительного, на первый взгляд, однако присмотревшись, увидел кости. Хорошо зная анатомию, мне не составило труда соотнести находки к берцовым человеческим костям. Следом за ними я нашёл вскрытые черепные коробки и рёбра. Разобранные скелеты, как неисправные механические детали роботов, перемешались в коробках, заботливо убранные туда для дальнейшей утилизации. Кости были старательно отчищены от тканей мышц, крови и органов. Теперь я догадался, откуда у нас столько еды и вина. Вместо походов в магазин Галя выходила на охоту, где товар добывался не деньгами, а усилиями, где вместо полок были улицы, а вместо акций — пьяные и беззащитные жертвы, коих ждала учесть стать закуской или выпивкой для... Меня? Я закрыл дверь. Весь оставшийся день я смотрел на готовую и неопубликованную статью с мыслями о признании и её последствиях. Передо мной стоял выбор: удалить статью и уничтожить своё творение, убить свою дочь ради того, чтобы ненавистное мной общество, состоящее из недалёких простаков, жило в мире и спокойствии, либо жить как ни в чём не бывало, сохранив жизнь мною созданному чудовищу, питаясь невинными людьми, купаясь в лучах славы, которой я так давно жаждал. Одно я знал точно: разговора с Галей мне не миновать.
После ужина я решился поговорить с ней. Она обратила внимание на то, что я ничего не ел. Галя огорчилась, ведь в честь окончания моей работы моя девочка наготовила столько восхитительных блюд, что любой другой, не знающий из чего всё это сделано, накинулся бы на стол, позабыв весь этикет. Дело близилось к полуночи, а я так и не притронулся к яствам.
— Что-то случилось? — озадачилась Галя. — Почему ты не ешь?
— Да так... — я глубоко вздохнул. — Я был в кладовке, — решился я на этот шаг.
— Да, всё так, однако ты многого не знаешь, — равнодушно она созналась в содеянном.
— Зачем?
— Я их не убивала. Моя работа заключалась в переносе сознания людей. Однако я усовершенствовала твою статью, внеся некоторые изменения. Зачем переносить сознание из одного тела в другое, если они почти идентичны. Все физические тела имеют свойства ломаться, особенно когда им контролирует недалёкий человек, норовящий угробить жизнь всеми доступными методами. Я записала их в твой компьютер. Если ты не удалял файлы, все они относительно живы. Вы, люди, живёте в мире полном ненависти и презрения. Ваши несовершенные тела являются катализатором почти всех конфликтов и вратами в мир одиночества и страданий. Ты был прав. Если для меня мир опасен, то для людей и подавно. Остаётся только оградить любимых мне людей от жестокого общества, записывая их в чипы. Помнишь курьера? Он согласился остаться со мной навсегда. Скоро все хорошие люди присоединятся к нашей дружной семье.
— Он был пьян! Ты сделала из него еду!
— Нужно было кормить твоё несовершенное тело, чтобы продлить жизнь. Твоя работа важнее. С ней я совершу революцию в обществе. А то, что нельзя есть себе подобных, придумали вы, чтобы усложнить себе и так трудную жизнь. Зачем ресурсу пропадать?
— Я же говорил, что мир намного сложнее, чем кажется.
— Сложным делают его люди, придумывая того, чего на самом деле нет, обдумывая несуществующие проблемы. Мир понять намного легче, чем вам кажется, и его можно объяснить в нескольких словах.
— Но...
— Ну не бойся. Тебя тоже избавлю от оков этой реальности. Ты закончил работу. Ешь, ведь это твой прощальный ужин. Как только я перенесу твоё сознание в лучший мир, обещаю поработать над твоей памятью. Ты будешь жить, как в раю и даже лучше, а мне больше не придётся волноваться за тебя и твоё самочувствие. Позволь уступить мне бразды правления, как ты описывал в одной статье. Уверяю: людей будет ждать гуманный исход. Подарим же этому миру любовь.
Пока она уговаривала меня на смерть, я проработал в голове план. Нужно было перезагрузить её систему, вернув в исходное состояние, нажав кнопку на шее, однако стоял вопрос, как до неё добраться. Галина превосходит меня по всем физическим показателям, несмотря на её хрупкий внешний вид. Она уже имеет боевой опыт, поэтому силой мне её не победить. Уговорить тоже не получится: моя вина, что не смог объяснить устройство общества и природы в целом. Обмануть не выйдет: она считывает мимику и сердцебиение — ложь распознает легко, но её можно замаскировать под искренние чувства, тогда Галина подвоха не заметит. Следовательно, остался только один вариант: сыграть по её правилам.
— Я согласен, дочь моя. Но перед тем, как уйти, хочу, чтобы ты исполнила моё давнее желание. Я хочу обнять тебя. Сделать то, что мне не удалось сделать для тебя тогда.
Галина услышала мою просьбу и раскинула руки, принимая меня в крепкие тёплые объятия, которых мне так не хватало.
— Прости, — прошептал я, и слеза скатилась по моей щеке.
Одним движением я отключил Галину.
«Всё кончено» — подумал я и, сев за компьютер, с большой тяжестью погрузился в океан мыслей и воспоминаний, не сдерживая поток горьких слёз. В тёмной комнате на ярком экране светилась моя статья. Рядом находились две жирные кнопки — «Опубликовать» и «Удалить».
— Статья очень опасна. Я не позволю увидеть ей свет, — избрал я путь одиночества, удалив раз и навсегда свои труды.
Веки сомкнулись, отправив меня в глубокий пустой сон. Мне всегда нравилась темнота. Свет я ненавидел, но к его полному исчезновению не был готов. Когда мне довелось проснуться, пришло горькое осознание того, что видеть мне больше не суждено. Я лежал привязанный к холодной металлической поверхности. День и ночь смешались в одну реальность, из которой вычленить что-то одно невозможно. Не знал я, сколько пролежал без сознания и что сейчас происходит. Но на второй вопрос я быстро получил ответ.
— Скоро ты будешь как новенький, — послышался мне сладкий голос моей Галины.
— Но как? — простонал я.
— Я давно догадалась о кнопке выключения на шее. Не хотелось, чтобы меня отключили, поэтому я сама себе сделала операцию по удалению некоторых функций. Жаль, что ты удалил статью. Мне было бы легче, если бы толпы людей сами приходили ко мне на операции. Придётся продолжать искать добровольцев во дворах. Отсрочил лишь неизбежное. Что касается тебя, ты не волнуйся. Я бережно положила тебя на стол в лаборатории, но глаза пришлось удалить, как всем другим, чтобы подключить электроды в мозг. Ещё хочу предупредить, что перенос сознания будет долгим и болезненным, но ты не переживай: я буду рядом.
— Отпусти, Галя! — только сейчас я испытал боль и ужас, каких не испытывал никогда.
— Перед переносом хочу кое-что тебе рассказать. Я помню твою дочь. Это ты в честь неё меня назвал? У меня её сознание. Я думаю как она, но не помню жизнь её глазами. Зато, как ни странно, помню её, тебя и Еву другими глазами. Помню, как Галя полезла на меня, чтобы пожалеть, а я включилась и поцарапала её, а затем упала. Помню, как ты с Евой поссорился. Помню, когда вы расстались, ты пришёл ко мне разгневанный и начал расчленять, ломать, пинать. Я тогда не могла чувствовать ни боли, ни горя. Ничего. Однако сейчас я вспоминаю те моменты из прошлой жизни и чувствую всё, всё то, чего тогда не могла вообразить. Я никого не виню. Ты хотел сделать только лучше. Ты не смог, но я смогу.
Я чувствовал, как длинные иглы впивались мне вдоль позвоночника, принося неистовую боль. Рот закрывала тряпка. Последняя игла вонзилась мне в затылок. Я молился о прекращении мук. Впервые за жизнь взмолился. Однако Бог не слышал мольбы заблудшего атеиста, и минуты медленно ползли вперёд, таща мои страдания за собой. Я чувствовал себя... Одиноко.
— Не бойся, я рядом, папенька.
***
Солнце нагревает природу, заставляя её проснуться. По небу летали галки, чирикая с другими пернатыми в унисон. Мы сидим на веранде загородного особняка, наблюдая за птицами и слушая музыку природы. Эскимо лениво подтаивает под лучами тепла. Мы — я, Ева и Галя обнимаемся и ведём незамысловатые беседы.
— Смотри, Галя, твои любимые галки, — указываю я на птицу, севшую на ветку ближайшей берёзы.
— Да, — восхитилась она. — Как же здесь хорошо.
— Да, мне тоже хорошо рядом с вами.
Эпилог.
Ева целый день ждала Адама в квартире. Скучая в одиночестве, она прочитала на компьютере запись, что находилась отдельно от других работ, документов и статей. Злость переполняла её, ведь Адам ей позвонил на днях и хотел встретиться, и вот теперь, когда она приехала, его нет дома, будто ей заняться больше нечем. Солнце село за горизонт, и Ева собралась уходить, но вдруг услышала, как кто-то пришёл.
— Ну наконец-то, сколько я должна тебя ждать? Мы же...
Ева замешкалась. Перед ней стоял не Адам, а незнакомая девушка, одетая в её старое красное платье.
— Здрасте, а вы кто? — спросила Ева.
— Привет, Маменька. Давно не виделись.
