Мама буквально кипела от возмущения, когда наконец выпалила мне в лицо: «Ты совсем совесть потеряла!» Затем её гневный взгляд метнулся к бабушкам, стоявшим рядом. «А вы её разбаловали до невозможности! Кто вообще слышал, чтобы еду прямо в постель приносили?»
Бабушки выстроились в ряд, словно перед строгим судом, нервно сжимая в дрожащих руках вышитые платочки. Старшая, баба Маша, гордо подняла подбородок и заявила: «Девочка устала». Её слова звучали веско, будто приговор.
Суровая и набожная баба Валя тут же подкрепилась: «Правильно говорит, – процедила она сквозь зубы. – С самого детства бедное дитятко по казармам скиталось».
«Казармы», конечно, оказались вовсе не теми, какими представляются на первый взгляд. Под ними подразумевались хореографическая школа, которую я посещала с восьми до одиннадцати лет, и спортивная школа-интернет олимпийского резерва, где провела следующие три года своей жизни.
Но маму это ничуть не утешало. Она продолжала сокрушаться: «Ладно, из училища выгнали из-за роста. Но зачем бросила спорт? Куда тебя теперь деть?» Её голос становился всё громче, отражаясь эхом от стен комнаты. «Можно было всё лето тратить на английский и французский, подтягивать уровень, тогда бы взяли в мою школу. Но ты же не хочешь! У тебя вообще никаких желаний нет!»
Упрямство подростков — штука непростая. Заставить их сделать что-то против воли практически невозможно. Однако у меня действительно были некоторые мечты. Например, перелистывать страницы увлекательных книг, погружаясь в мир фантазий, или мечтательно взирать в потолок, придумывая себе новые истории.
Младшая сестра, бабушка Люся, попыталась смягчить накал страстей: «Знаешь, мне тоже никогда не нравилась гимназия. Может, ей лучше учиться дома?»
Мама лишь презрительно фыркнула и грохнула стопкой тетрадей о стол: «Ни в коем случае! И не в гимназию она попадёт, а в самую обыкновенную советскую школу».
Так настало первое сентября, тот самый мрачный день, которого я боялась больше всего. В подавленном настроении я направлялась в новую школу. Деревянная школа располагалась в историческом районе города. Рядом возвышался завод, который все окрестные жители почему-то называли мопедным, хотя ночью оттуда выезжали танки. Сразу за заводскими корпусами ютились старые бараки, а чуть дальше уже начинался новый район с многоэтажками.
Школа встретила меня радостными криками первоклашек, суматохой родителей и фальшивыми улыбками учителей. За углом курили старшеклассники, а на крыльце хихикали ярко накрашенные девчонки.
Каждому из четырёх параллельных классов была присуща своя уникальная черта. В классе «Б» учились задорные девчонки, к которым юные педагоги боялись даже повернуться спиной — настолько дерзкими они были. Класс «А» же прославился своими суровыми парнями, на уроках которых нередко присутствовал представитель детской комнаты милиции. А вот «Г» собрал под своей крышей тех ребятишек, которые к седьмому классу лишь начинали разбирать слова по слогам.
Таким образом, наш 7 «В» выглядел вполне пристойно. Пять-шесть отличников-«ботаников», несколько девушек из числа местной «элиты», двое забияк — Дурницын и Русаков, которые непрерывно дрались и пытались выяснить, кому достанется пальма первенства. И, конечно, многочисленная серая масса робких «чуханов».
Я решительно не находила себе места ни в одной из этих групп, что для подростка было настоящей драмой. Когда тебя отвергают, когда ты становишься изгоем, это оставляет глубокий след в душе. Однако в специализированных школах, где дети с ранних лет осваивали профессию, всё происходило иначе. Если ты виртуозно владел скрипичным смычком или мастерски управлялся с кистью, ловко прыгал или стремительно бежал, то автоматически становился частью коллектива, пользовался уважением и любовью…
Мне ничего не оставалось, кроме как укрыться на задворках класса, спрятав под парту книгу и погрузившись в увлекательные приключения капитана Немо.
Меня жутко раздражали звонкие сигналы перемены и необходимость переходить из одного учебного кабинета в другой — каждый раз приходилось вспоминать, на какой странице я остановилась. Уроки и учителя тоже не вызывали во мне особого интереса. Я попросту игнорировала их. Но слава, как оказалось, нашла меня сама!
Дурницын, этот озорной хулиган, начал проявлять ко мне внимание. Кнопки на стуле, клей на столе — всё это казалось привычным делом, но когда в моем портфеле оказалась дохлая мышь, терпение моё лопнуло.
Мой пронзительный крик привёл весь класс в невообразимый восторг. Не долго думая, я схватила с подоконника горшочек с кактусом и метнула его прямо в Дурницына. Целью была его голова, но, увы, моя рука дрогнула, и снаряд пролетел мимо.
Учительница химии, входя в наш класс, вместо приветствия каждый раз произносила фразу, от которой воздух словно застывал: «Придурки, как вас земля носит?» После этого она начинала своё ежедневное театральное представление.
— Лаптев, к доске! Хотя стой, садись — всё равно ничего не знаешь. Двойка! Уваров, ты вообще здесь присутствуешь? Ну что молчишь? Тоже двойка! А вот Васильева... Что это у тебя на голове? Это что, причёска? Тебе бы лучше налысо побриться! Паразиты, уроды, двоечники... По вам тюрьма плачет!
Что заставило эту женщину стать учителем, остаётся загадкой. Однажды наша химичка дошла до точки кипения, кричала так, что даже стёкла дрожали. Я в тот момент читала «Одиссею капитана Блада». Там благородный пират, которого жестокий судья приговорил к смерти, отвечал ему с таким достоинством и сарказмом, что весь зал суда смеялся и аплодировал.
И я тихонько засмеялась...
— Кто там сзади хихикает?! — пронзительно вскрикнула учительница. — Что смешного я сказала? Встань, лохматая, как веник! Ты меня слышишь?
Я закрыла книгу и медленно поднялась.
— Слышу. Но знаете, хамство — это ведь признак бессилия.
По классу прокатился коллективный вздох — смесь ужаса и восхищения. Учительница побледнела и закричала:
— Вон из класса! Завтра приходите вместе с родителями!
Моя классная руководительница давно знала мою маму ещё со времён института. Они часто общались, и после моего вопроса она обратилась к маме:
— Светлана Леонидовна, нужно что-то делать... Она уже совсем переступила границы...
Каждое утро перед уроками нам вручали тонкие листы бумаги, словно приглашения в таинственное будущее, и тихим шепотом предлагали ответить на вопросы анкеты — будто это был экзамен на взрослость. Восьмой класс уже стучался в двери, пора было решать, кем стать. Ради забавы я написала: планирую разводить кроликов дома или, возможно, найду работу в цирке, чтобы кормить слонов.
— Светлана, это совсем не смешно! — голос нашей классной руководительницы перешел в напряженный шепот, полный тревоги. — Это настоящий бунт! Похоже на диссидентство.
Дома на меня обрушились суровые наказания: запретили смотреть обожаемый сериал «Кабачок «13 стульев», отобрали все интересные книги, спрятали любимую пластинку группы «Бони-М», которую я слушала до дыр, а в школе посадили за первую парту.
Моя новая соседка по парте была девочкой Ритой. У нее были четкие жизненные цели: «Нужно быть красивой, хорошо одеваться и нравиться мальчикам. Все остальное неважно».
— Почему ты не красишься? Тебе не идет? Или просто не умеешь? — засыпала она меня вопросами, словно прокурор на допросе. — А твои волосы такие пушистые... Их нужно обязательно выравнивать!
— Зачем? — недоумевала я.
Тогда начиналась целая лекция:
— Кудрявые волосы надо вытягивать утюжком, а прямые завивать на бигуди. Поляки делают отличные тени и тушь, их можно достать даже из-под земли. Если родители против, плачь, устраивай истерики. Я моим родителям прямо заявила: если не купите мне сапоги «казачки», я повешусь!
Увы, судьба распорядилась так, что мы с Ритой жили рядом и вынуждены были ходить в школу вместе. Это становилось настоящим испытанием. Но однажды произошло нечто неожиданное...
После уроков я поспешила в школьную библиотеку, а Рита, ворча себе под нос, последовала за мной. Пока она отпускала едкие замечания, я, погрузившись в раздумья, перебирала книги на полках. Время незаметно пролетело, и мы задержались дольше, чем планировали. Когда мы наконец вышли из библиотеки и направились по пустынным школьным коридорам к выходу, в холле нас встретили три девицы из параллельного класса «Б», которых в школе называли «трехглавыми гидрами».
— А ну-ка, гляньте сюда! — воскликнула одна из них, цепко уставившись на Риту.
— Ну точно, она самая! — подтвердила другая.
Третья, даже не вступая в разговоры, резко схватила Риту за воротник и потащила её в направлении туалета на первом этаже, лишь мельком взглянув на меня через плечо: «А ты иди своей дорогой!»
Эти трое были известны всей школе как Горбунова, Черепанова и Тюлина. Первые две выглядели как обычные хулиганки с яркими фиолетовыми румянами на щеках, но Тюлина выделялась среди них. Её длинные черные волосы свисали до пояса, словно мрачное покрывало, а из-под густой челки зловеще блестели глаза, похожие на тусклые оловянные пуговицы. Глядя на неё, казалось, будто сама тьма смотрит сквозь эти мутные, опасные зрачки. Массивная челюсть придавала её лицу угрожающий вид, а вечно приоткрытый рот, из которого чуть ли не стекала слюна, завершал образ существа, вышедшего прямо из глубин ада. Тюлина обожала устраивать засады, сидя на подоконнике возле раздевалки, и каждый день находила новых жертв для своих издевательств.
— Эй, ты чего такая нарядная? Курточку-то где взяла? Мамочка купила? Ага, думаешь, тебе одной такие шмотки достаются? — шипела она, приближаясь к очередной жертве. — Ну-ка, приходи после уроков за гаражи, там разберёмся! Ясно?
Я замерла посреди пустого холла, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Внутри всё кричало уйти, но совесть шепнула иное. Сделав глубокий вдох, я направилась вслед за ними, в сторону туалета.
Сцена разворачивалась, как в фильме Валерии Гай Германики. Горбунова и Черепанова держали Риту сзади, в то время как Тюлина тянула её за волосы и макала лицом в унитаз. Крики, визги и булькающий звук воды из сливного бачка звучали в воздухе. Из разговора стало понятно, что Рита затеяла конфликт: она сказала кому-то, что Лачугина, сделав химическую завивку в парикмахерской, стала похожа на измождённую болонку. Теперь девочки мстили за оскорблённую подругу.
Я прижалась к стене, думая о том, что предпринять. Силы были явно неравными! Можно было бы схватить Горбунову за её крашеные волосы и стукнуть лбом о подоконник. Черепановой, возможно, я могла бы задеть за челюсть с помощью высокого батмана. Но как справиться с Тюлиной? Эту бешеную девчонку можно было бы только устранить с помощью жестокого метода!
В эту минуту дверь туалета открылась, и вошла сама Лачугина, небольшая и крепкая, как хорошая тумбочка.
– Где вы пропали? Говорили, всего на пять минут уйдёте, а я тут уже полчаса жду!
– Это она заявила, что тебе не идёт химическая завивка! Мы разбираемся! – откликнулась Тюлина, вытаскивая Риту из унитаза.
Лачугина не стала долго раздумывать, размахнулась и ударила обидчицу по носу. Рита закричала, но Лачугина снова замахнулась — на этот раз левой рукой.
Я опередила её и толкнула её пальцем между лопаток. Поворот — и её кулак уже летел в мою сторону. Знали бы девчонки, сколько боёв я провела и как натренировала свою реакцию! Я просто немного отклонила голову, и её кулак с громким звуком впечатался в стену. Лачугина охнула от боли и схватилась за грудь, а я быстро отскочила к двери.
– Если хотите — можем подраться! Но знайте, что у меня есть! – провозгласила я, приподняв подол формы и приспуская колготки.
Толстый, неопрятный шов шрамом проходил через всё моё тело после неудачной операции.
– Я недавно пережила операцию! Если попадёт удар, шов разойдётся, и мои внутренности окажутся на полу! Крови будет море!
Чтобы достичь большего эффекта, я описала, как кишки, словно черви, ползут по полу и обвивают ноги, словно собираются задушить.
– Они живые? – в ужасе прошептала Горбунова.
– Конечно! Пока человек жив, они живы. Как только умрёт — начнётся трупное окоченение, тогда придётся резать! Я точно знаю, у меня дома все врачи!
Моя импровизация произвела впечатление, даже Тюлина закрыла свой рот. Но Лачугина почти весело усмехнулась: «Ладно, идите!»
Мы едва успели покинуть школьный двор, когда к нам стремительно приблизилась Черепанова, затарахтев, будто заводной механизм:
— Эй, Ритка, у тебя ведь та самая классная кофта — алая с чернотой? Дай-ка её на вечерок, чтобы блеснуть?
Рита, вспыхнув радостью, моментально закивала, а Черепанова, сияющая от успеха, уже мчалась прочь. Я же, пораженная, лишилась дара речи. Как после всего пережитого, унижений и боли, можно было с такой готовностью отдать свою вещь? Рита, словно прочитав мои мысли, вскинула брови:
— А что такого? С ними нужно дружить!
Вернувшись домой, я тщетно пыталась разобраться в происходящем. Температура поднялась до тридцати девяти градусов. Утром за мной пришла Рита, но бабушка сказала, что сегодня я останусь дома. Рита, угрюмая и мрачная, опустилась рядом. Её нос распух, под глазами легли тени усталости.
— Ну тогда и я тоже не пойду, — хриплым голосом пробормотала она.
— Боишься? — спросила я, слегка удивленная.
Рита склонилась головой мне на плечо и тихо разрыдалась.
Вечером, совершенно неожиданно, ко мне пожаловала Лачугина. На её руке, прикрывающей кисть, виднелась гипсовый бинт.
— Перелом? — участливо осведомилась я, чувствуя себя немного виноватой.
— Ничего страшного, трещинка, — небрежно ответила она, смущенно добавив: — Это я сама виновата... Знаешь, ты храбрая. И подруга настоящая. Ритке повезло...
— Подруга? Ха! Соседка обычная, — язвительно заметила я, вспоминая недавние события.
Лачугина равнодушно махнула рукой:
— Отец говорит: хочешь жить среди волков — учись выть по-волчьи.
Из соседней комнаты раздался голос бабушки Люси:
— Будешь ужинать внизу или принесем тебе еду сюда?
Я буркнула что-то невразумительное, попросив оставить меня в покое. Лачугина между тем внимательно осматривала мою комнату.
— У вас здесь как-то странно... Совсем другой век. Все эти шкафчики, комоды, абажуры...
Она вынула из сумки книгу:
— Я тут узнала кое-что про тебя... Только это не подарок, а лишь на время!
На обложке книги красовались слова: «Собор Парижской Богоматери». Руки мои дрожали, когда я поспешно спрятала драгоценное издание под подушкой, объяснив гостье:
— Буду читать ночью, под одеялом, с фонариком. А то отнимут. Мама говорит, что мне еще рано такие вещи читать.
— Выздоравливай скорее, приходи потом в гости, — понимающе улыбнулась Лачугина. — У меня много интересного, и всё разрешено!
Эта встреча оставила странное ощущение: возможно, впереди были перемены, но какие именно, оставалось загадкой.
В новой трехкомнатной квартире царил настоящий рай изобилия! Здесь были собраны чешские хрустальные люстры, переливающиеся на солнце, словно драгоценности, изысканная польская мебель, придающая интерьеру утонченность и шарм, и мягкие, пушистые ковры, приглашавшие уютно устроиться и расслабиться. Холодильник был буквально набит разнообразными сортами колбасы — родители Гали Лачугиной, трудившиеся в торговле, знали толк в хорошем продукте. Однако больше всего меня поразили книжные полки, заполненные полными собраниями сочинений великих писателей. Дюма, Жюль Верн, Вальтер Скотт, Майн Рид — настоящие сокровища мировой литературы, и даже саги о прекрасной Анжелике занимали почетное место среди этих книг.
Именно благодаря этому книжному раю мы с Лачугиной нашли общий язык. Обмениваясь книгами, обсуждая прочитанные произведения и порой вступая в жаркие споры, мы стали настоящими друзьями. Мое положение в глазах одноклассников заметно улучшилось — ведь теперь я дружила с девочкой из семьи, известной своим достатком и вкусом.
Но однажды в нашей школьной жизни произошел неприятный инцидент. На праздничной дискотеке, посвященной Дню защитника Отечества, некоторые ребята позволили себе немного лишнего, в результате чего кто-то почувствовал себя плохо. В наказание весь класс лишили возможности провести запланированный вечер в честь 8 Марта. Школьная жизнь погрузилась в траур, и нам с Лачугиной пришлось довольствоваться прогулками по парку, где мы вели философские беседы о программном сочинении «Что делать?».
Мои горячие речи о том, что нет ничего благороднее, чем пожертвовать собой ради революции, встречали скептические замечания от моей подруги. Она считала революционеров такими же упрямыми и нелепыми, как Рахметов. После долгого обмена аргументами я, вдохновленная идеей, решила показать свою решимость и взобралась на постамент памятника героям-добровольцам. Вскарабкавшись на бронированный танк, я прокричала: «Революция, товарищи, это нечто большее, чем вы думаете!»
Однако судьба распорядилась иначе: мои ноги неожиданно соскользнули, и я начала падать вниз. Пока тело стремительно приближалось к земле, мне внезапно пришла гениальная идея. Я даже успела вскрикнуть: «Эврика!»
Эта идея оказалась простой, но гениальной. Мы решили обратиться в комитет комсомола с предложением организовать конкурс талантов для старшеклассников под названием «Весенний бал». Мальчики путем тайного голосования выберут королеву бала, а после конкурса будет организована дискотека. Как же можно представить бал без танцев?
— Умница! — восхищенно произнесла Лачугина. — Я поговорю с ребятами, думаю, все поддержат такую инициативу.
Бал прошёл великолепно! Меня почти единогласно выбрали королевой. Это приятно, но, по моему мнению, были и более подходящие кандидаты. Подозреваю, что тут не обошлось без помощи Гали, её авторитета и силы её кулаков.
– Я ни при чём! – отмела обвинения Лачугина. – Когда ты в трико под «Арлекино» танцевала и поднимала ноги выше головы, все мальчики чуть не выпали из штанов. Всё было честно.
Восьмой класс незаметно подошел к своему финалу, и вот уже наступил час экзаменов — время выбора пути. Решения нужно было принимать быстро. Лачугина, как всегда, была полна идей:
— Давай поступим в торговый техникум! Мама моя всё устроит...
Но когда эти слова дошли до моих родителей, мама лишь тихо усмехнулась:
— Чтобы там учиться, надо уметь считать, а ты даже таблицу умножения толком не знаешь. Лучше уж иди в девятый, потом разберемся.
Школьное руководство, словно в последний бой, бросило остатки восьмиклассников в новый 9 «А». Остальные, чьи фамилии звучали гордо и благородно, попали в 9 «Б», где собирались те, кто успел прославиться своими подвигами в престижных учебных заведениях. В коридорах новой школы, среди шорохов учебников и шепота одноклассников, ко мне подошла Волошина — девушка, чье имя давно гремело по всей школе. Её исключили из французского лицея за поступки, которые никак нельзя было назвать скромными.
— Слышала, ты тут теперь главная звезда? Дружить будем, дорогая? — её голос был сладким, как мед.
— Посмотрим, как сложится, милая, — ответила я, стараясь скрыть волнение.