Больше всего на свете Галя Порошина, уже умевшая читать и писать, хотела пойти в школу. Но хотя семь лет ей исполнилось в сентябре 1962 года, родители оставили её дома: вскоре семье предстояло покинуть родное село Крохино, которое готовили к затоплению при пуске Волго-Балта.
Весной 1963 года семья Порошиных переселилась в деревню Пески, а через 10 лет Галина Сергеевна уехала в Череповец, где и живёт до сих пор. Летом она всегда приезжает в свою деревню, которую в 1990-х переименовали в Каргулино – в честь соседнего с Крохино села, тоже затопленного, откуда в Пески переехали многие жители. Покинув родное село ребёнком, Галина Сергеевна многое о нём помнит – и при каждой встрече делится с нами своими воспоминаниями. А в коллекции нашего будущего музея Незатопленных историй есть десяток переданных ею крохинских артефактов.
Осенью 2021 года Галина Сергеевна Коварда вместе с Ангелиной Ивановной Рыстаковой впервые посетили Крохино после затопления. Это первые крохинские переселенцы, которые побывали в родных местах спустя почти 60 лет! Осмотрели храм-маяк, прогулялись по дорожкам, проложенным по бывшим улицам села…
Прошлым летом мы снова встретились и записали интервью Галины Сергеевны. В нашей беседе участвовала и её дочь, Наталия Коварда. В этих, казалось бы, обыденных воспоминаниях – история целого рода, на долю которого выпали трудные испытания.
Галина Сергеевна, все ваши родные жили в Крохино – расскажите, пожалуйста, о своей семье.
Галина Сергеевна (далее – Г. С.): Да, мои родители – отец, Порошин Сергей Владимирович, и мать, Капустина Людмила Александровна, – оба из Крохино. Их родители – и того, и другого – тоже крохи́нские. Дедушка мой по маминой линии, Капустин Александр Александрович, был начальником шлюза старой Мариинской водной системы, а его жена, Капустина Елена Владимировна, моя бабушка, работала в колхозе.
Бабушка Лена по характеру была ворчливая, но добрая и гостеприимная. И чистюля – чтобы нигде ни пылинки, ни соринки! Она происходила из зажиточной семьи, но о её родителях я ничего не знаю. Говорила, что у неё было много украшений из червонного золота, но во время послевоенного голода 1946-1947 годов все драгоценности пришлось выменять на хлеб: надо было кормить семью, пятерых детей. И бабушка всё сносила в Торгсин – была такая контора, где можно было золотые украшения выменять на продукты. Единственное колечко у неё осталось серебряное, она его как обручальное носила, и похоронили её с ним.
Дедушку Сашу я до конца дней буду считать идеалом мужчины. Потому что для меня в мужчине главное качество – это спокойствие, уравновешенность, рассудительность. Все внуки слушались его беспрекословно. Он закончил три или четыре класса церковно-приходской школы, но настолько умница был! С математическим складом ума – когда я в 10-м классе училась, он помогал мне задачи и примеры решать.
Вот не получается у меня, посижу, помучаюсь и иду к нему:
– Дедушка, посмотри.
И он как-то своим способом раз-раз – и всё решил:
– Смотри, Галинка, если надо, переделывай по-своему.
И он всегда был с книгой, постоянно читал. Книги, конечно, дефицитом были, но он брал их в библиотеке: из Глушково в Пески их специальная машина привозила. Любил ребусы и головоломки разгадывать, из бумаги оригами складывать…
Деда со стороны папы я не знала, потому что он погиб в первые дни войны – заболел и умер в госпитале. Бабушка, Порошина Анна Ивановна, осталась одна с пятью детьми. Из них выжили только двое: старший сын Сергей – мой отец – и младшая дочь Людмила. Средние дети все умерли от болезней. Жили, конечно, очень бедно. Бабушка рассказывала, что у неё даже сапог нормальных не было на работу в колхоз идти. Наденет ботинки или калоши какие-то, голенища от сапог привяжет – и вот так идёт. Не купить было ничего. А в голодные годы, она говорила, все крохами питались и лебеду ели.
Папа из-за войны даже 7 классов окончить не успел – только четыре. В пятый класс пошёл, когда уже война шла. Начинал ходить осенью, а когда весной начиналась посевная, бросал учёбу и шёл работать в колхоз: он ведь остался старшим мужчиной в семье. Работал с 12 лет и до 77 – вот какой стаж! После войны тоже работал в колхозе, а когда пошёл в армию, его направили в Германию, он там четыре с половиной года служил.
С мамой они стали встречаться, когда он оттуда вернулся. А мама в то время уже развелась с первым мужем, у неё был сын Виктор, который родился в Крохино. Папа её самоходкой увёл прямо с новогодней складчи́ны (так у нас праздничные застолья назывались), заранее предупредив свою мать об этом. То есть они сначала стали вместе жить, а потом уже расписались. Больше 50 лет в браке прожили, и папа детей никогда не разделял – что свои дочки, что старший сын – все для него были родные.
Были ли ссоры между родителями? Не могу сказать, что не было, ссоры ведь в каждой семье бывают. Но если какой-то праздник или день рождения, папа вставал утром вскоре после мамы – она-то всегда рано поднималась печку топить. И вот он подходил, обнимал её, целовал и говорил: «С праздником поздравляю тебя». Они были как бы одним целым, всегда всё делали вместе. Вечером, например, мама вяжет при лампе, а папа рядом сети плетёт. Мама могла ему помочь в любой тяжелой мужской работе, а папа запросто мог обед приготовить – курицу разделать, рыбу пожарить, а огурцы у нас вообще только он закручивал, и все, кто пробовал, их нахваливали.
Папа всегда интересовался политикой – все новости высмотрит. Мама над ним подшучивала: «Четырёхклассник, а такой политикан!» И он всё время у нас депутатом избирался: сначала сельского совета, потом районного. В партию не вступал, коммунистом не был, но был активный общественник. Ни одну сессию Верховного совета СССР по телевизору не пропустит, все газеты прочитает – мы всегда выписывали целую пачку. Споры о политике с ним лучше было не затевать – начинал горячиться.
Рассказывал ли дедушка Саша о своей работе на шлюзе?
Г. С.: В годы войны в Крохино стояла зенитка, охранявшая шлюз, и зенитчики были у деда в подчинении. Поэтому ему дали бронь, на фронт не призывали. Говорили, что на Белом озере не раз ловили вражеские десанты. По озеру тогда очень много грузов перевозили и на фронт, и в Ленинград. А шлюз в Крохино был важным стратегическим объектом, поэтому его тщательно охраняли.
Наталия Коварда (далее – Н. К.): А ещё бабушка Людмила Александровна рассказывала, что на шлюзе был сак – рыболовная снасть как большой детский сачок, и они им рыбу ловили. Кто-то из рыбаков требовал у деревенских денег за рыбу, а какие деньги тогда у людей… А дедушка всю пойманную рыбу даром раздавал – к нему прямо очередь стояла.
Они оба с бабушкой добрые были, гостеприимные – всегда в доме куча народу, и не то чтобы только близкие, через пятое-десятое колено люди приезжали, даже не родственники. Некоторых не знаешь, кто и такие. А они всем рады, обнимаются, целуются. Кто жил раньше в Крохино, многих тянуло сюда, хотелось на родину приехать.
Про крохинскую плотину многие вспоминали, что она использовалась как мост между Каргулино и Крохино.
Г. С.: Это так. Даже когда продукты привозили, через плотину носили мешки. Мама у нас была очень крепкая физически – по 90 кг мешки на себе носила. Вот приехала машина, мужиков никого рядом нет, а она есть – взяла мешок и понесла.
Папа ушёл из жизни в 78 лет. Говорил мне: «Ой, Галинка, я думал, мне износу не будет… Был как дуб, а тут разом подрубило». Маму после его смерти мы забрали к себе в Череповец, а на лето все вместе ездили в Пески. Мама на 90-м году умерла. Шейку бедра сломала, её даже в больницу не взяли, но она три года ещё прожила. Под старость спина у неё была совсем согнутая. Дотаскала ты мешки, говорю... И она часто говорила, что жизнь была тяжёлая.
Н. К.: Она в войну, восемнадцатилетней девчонкой, и пахала, и боронила! Ростом была чуть выше меня, а я не смогла бы ни борону, ни плуг сдвинуть. И воду на коромысле носила – на одном плече два ведра! Они оба с дедушкой Серёжей очень хорошо умели это делать. Я как-то тоже пыталась попробовать, попросила дедушку мне коромысло подать. Он мне подал, так я, во-первых, сразу в три погибели согнулась, а во-вторых, прошла немножко, а почти всю воду из вёдер расплескала… Дедушка, говорю, сними с меня коромысло…
Бабушка Люда была хорошая! Когда они с дедушкой стали вместе жить, жили поначалу очень бедно. Прабабушка Аня в войну одна осталась, дети маленькие – тяжело было. Бабушка вспоминала, что когда пришла к ним жить, даже шторок на окнах не было и стены не поклеенные были. Она сама шторочки вышитые повесила – залюбуешься, потом стены оклеили и полы покрасили. А иначе, чтобы они вид-то нормальный имели, их надо было драить дресво́й – мелкими такими камушками с реки.
Что помните из сельских традиций? Может помните, какие праздники широко отмечались?
Г. С.: Казанская летняя – это был каргулинский праздник, а Петров день – крохинский. Вот эти церковные праздники отмечали широко. Ещё отмечали Октябрьскую 7-го ноября, 1 Мая, 9 Мая, Новый год, дни рождения. День Победы – это был вообще святой день. Помню, когда уже телевизоры появились, папа обязательно парад смотрел от и до. И всё время у него слёзы были на глазах. Мама целый стол пирогов напечёт, гостей всегда много приходило. Застолья весёлые были, и все пели песни: «Летят перелётные птицы», «Кукушка кукует» и другие.
Очень много музыкальных людей было в Крохино! Я потом даже пыталась узнать, может, музыкальная школа где-то в округе была или так кто-то обучал? Нет, никто о таком не слышал. Но многие играли на музыкальных инструментах: на гармошках, баянах, балалайках, гитарах. Мама вот у нас на гитаре играла, но мне так и не пришло в голову спросить, кто её научил. А может, они все самоучки были. Папа тоже хорошо пел, им в Глушково говорили: вот бы вас в наш хор!.. И у брата Виктора отличный слух музыкальный и голос красивый, он играл на гитаре и на гармошке, а нам вот с сестрой это не передалось…
Мама часто рассказывала, как они на сцене в клубе выступали с сестрой, тётей Линой Капустиной. Один раз сочинили частушку про ухажёра своей подруги – он обиделся страшно!
Оля трудится, старается,
Серёжа любит спать.
Надо Оле посоветовать
С лентяем не гулять.
А папе она такую частушку сочинила:
Полюбил меня Серёжа,
А сказать стесняется.
Он как спутник целый год
Вокруг меня вращается.
Н. К.: Ещё рассказывали, что была традиция ходить играть в рамса́. Игра такая карточная, не знаю, в чём она заключается. Играли на деньги – на мелочь, но так азартно! Причём ходили играть в разные дни в каждый дом по очереди, всё записывали, кто сколько выиграл, кто сколько проиграл – всё чётко было.
А как ваши родители вспоминали переселение? Что рассказывали об этом?
Г. С.: Ой, очень тяжело вспоминали… Я до сих пор думаю, как они вообще пережили это всё?.. Ведь вся деревня фактически переезжала, перевозили дома – кто машинами, кто тракторами, кто на пароме. Это значит, там жильё уже разобрано, а здесь ещё не построено, а ведь у всех семьи, дети маленькие, скотина. Как можно было обустроиться в таких условиях?.. Хотя говорят, что дома перевезённые собирали быстро – можно понять, что торопились, жить-то где-то надо.
Ваш дом родители тоже перевезли?
Г. С.: Нет. Папа хотел его перевезти, но когда стали смотреть, оказалось, что в чашках – в сочленениях брёвен по углам – всё сгнило. Поэтому дом на дрова использовали, а родители получили квартиру в трёхквартирном доме здесь, в Песках, как работники переправы, куда они оба сразу устроились.
Н. К.: Я поначалу о затоплении вообще не знала – узнала уже в сознательном возрасте. Помню все эти разговоры – всегда с большим сожалением. Говорили, что Крохино крупное село было – много жителей, много домов, рядом Каргулино – поменьше. Были шлюз, плотина, богатая рыбой река. Был лес – грибы, ягоды. И магазин был, и пристань, и почта, и церковь. От бабушки Ани слышали, что когда церковь в Крохино закрыли, иконы прямо в реку выбрасывали... После закрытия там чего только не было, даже скотина одно время стояла, коров и быков держали там.
Г. С.: Конечно, бабушка сожалела, что закрыли церковь. И баба Аня, и баба Лена – они обе были набожные, всё время на службы ходили. Когда в Крохино церковь закрыли, они стали в Белозерск ездить. Баба Лена ходила пешком в церковь на Лозско-Азатском озере. Дед Саша, конечно, был атеист, он над ними даже подсмеивался. Нашли, мол, во что верить. Что вам бог даст? Только то, что сам сделаешь, то и будет.
А сами вы что помните о времени перед затоплением?
Г. С.: Я хорошо помню улицу, где мы жили, помню дома соседей. Улица Кунинская на пересечении с Задней улицей, последний дом у нас был. Напротив нас жили Рожины, рядом с ними ближе к реке жили Комины – это были друзья наших родителей. Володя Комин с отцом дружили с детских лет. Он в армии служил в Мурманске, потом и родственники туда перебрались, а на родину всё время тянуло, и они часто приезжали к нам на Пески. Папа говорил: «Ой, бра́тка приехал, ой, бра́тка, пошли в гости»… А на самом краю у реки был дом Поляковых, их дочка живет сейчас в Белозерске. Я не знаю, помнит ли она Крохино, потому что сестра у меня, на пять лет меня моложе, её одноклассница, Крохино не помнит совершенно – совсем маленькая была.
На углу на нашей стороне нашей улицы стоял большой дом деревянный с мезонином, наверху была квартира, а внизу сельсовет, медпункт и школа. Семилетку из Крохино в 1953 году перевезли, но начальные классы ещё оставались. В 1962-м 11 сентября мне исполнилось 7 лет, а в школу меня не взяли, хотя все, с кем я дружила, пошли учиться. Думаю, что родители специально не отдали меня в школу тогда, зная, что впереди переезд.
А мне было так грустно, так в школу хотелось, я ведь уже и читать, и писать умела. И вот днём приду, встану у школы под окнами и смотрю. Учительницей была Антонина Александровна Рюмина. Она подходит к окну, машет мне, приглашает, заходи, мол. А мне неудобно было – так ни разу и не зашла… Школу эту скоро закрыли, даже учебный год дети тогда здесь не закончили – ходили учиться в Чайку, это из Крохино-то, за 7 километров! А я пошла в школу уже после переезда.
Н. К.: Бабушка говорила, что перед затоплением вода так поднималась, что дрова во дворе плавали, а Галинка со Светкой – мама и её сестра – бегали, ловили их и в подол собирали.
Г. С: Первые годы затопления, году в 1965-м, когда уровень начали поднимать, воды было очень много. Папа у нас ловил рыбу, так он говорил, что сетки поставил у себя на пепелище – прямо на том месте, где мы раньше жили, была вода. А когда я уже в Глушково училась, вода ушла, и на крохинском берегу были посевы льна. Бабушки обе всегда на уборку льна ходили, маму с папой отправляли от предприятия, и мы, школьники, тоже там помогали. А на бывшей Задней улице сено косили.
Ещё помню, что, когда в школе училась, в Старом городе, на каргулинской стороне, несколько лет велись археологические раскопки, и многие женщины из местных нанимались туда на работу. Но меня почему-то никогда это не интересовало, и я туда не ходила.
Храните ли вы как память какие-то вещи, перевезённые из Крохино?
Г. С.: Конечно! Самовар тульский очень старый, шесть чашечек кузнецовского фарфора – от бабушки Ани достались, большая стеклянная ваза на ножке из её приданого – всегда она у нас стоит полная конфет. Статуэтка скачущего оленя, которую папа из Германии привез после службы.
У папы была награда – медаль за работу в годы войны. Он её отдал на память правнучке своей Настеньке, а первым правнукам, Владиславу и Егору, подарил по часам. Из вещей попроще вазочка есть, очень старая. В ней хранили сахар – крупный такой, кусковой, и кусачки тоже сохранились. Еще были рюмки: одна гранёная, называлась «мерзавчик», и ещё рюмка-обманка – туда наливался один глоток, а казалось, что она целая.
Лампа керосиновая из Крохино осталась! У нас тут как-то раз после урагана не было света, сутки сидели без электричества. Так мы достали крохинскую керосинку и зажгли. Я и говорю: «Представляете, при этой лампе я всю свою школьную жизнь делала уроки!» У нас же в Крохино так и не провели электричество в домах, да и здесь, когда переехали, света не было ещё. И мы всё делали при лампе. Сколько мамой вышито, сколько связано – всё при этой керосинке. До сих пор работает…
За расшифровку аудиозаписи интервью благодарим волонтёра Фонда «Крохино» Галину Фёдоровну Соколову.