В сентябре 1836 вышел 3-ий том журнала А. С. Пушкина "Современник", где среди прочего было опубликовано пронзительное стихотворение "Полководец".
В текстовом виде на современном русском читайте здесь.
Это поэтически изложенная история Михаила Богдановича Барклая де Толли (Michael Andreas Barclay de Tolly), русского полководца шотландско-немецкого происхождения, который был командующим российской армией в войне с Наполеоном с апреля по август 1812 года, т. е весь период ее вынужденного отступления от границ вглубь страны.
Однако в следующем номере "Современника", который стал последним, вышедшим при жизни Пушкина, была опубликована заметка под названием "Объяснение", в котором поэт дает отповедь некоему критику, обвинившему его в том, что стихотворение "Полководец" принижает значение и славу Кутузова, считающегося спасителем России и победителем Наполеона. Текст этой заметки читайте здесь.
Мне стало интересно, что представляет собой критика, на которую Пушкин отвечал столь решительно и эмоционально. Найти ее оказалось непросто. В интернете текста не оказалось. Экземпляр трехстраничной брошюры без названия за подписью Л. Голенищев-Кутузов хранится в Российской Национальной библиотеке в Санкт-Петербурге, куда мне пришлось предпринять вояж.
Текст этот меня просто потряс. Но свои эмоции и рассуждения я до времени спрячу и опубликую просто расшифровку.
И - да: текст публикуется в интернете впервые, и он реально очень редкий. Кроме оригинальной брошюры он был опубликован только однажды в 8-м томе собрания сочинений А. С. Пушкина, вышедшего в 1905 году.
Сообщая мнение свое о произведениях Поэзии, Художеств, Искусств из уважения к слушающим или читающим должно объяснить им, что имеешь некоторые понятия, о чем намерен говорить; желая сообщить мнение мое о вышедшем на сих днях новом изящном произведении в нашей поэзии за нужное нахожу прежде сказать следующее. Отец мой[1] научил меня почти с моего ребячества любить поэзию, и я, дожив до старости, всегда с наслаждением читал и читаю хорошие стихи, особенно русские.
[1] Покойный президент Государственной адмиралтейской коллегии
Когда у нас явился Пиит, который соединяет все качества любимцев Аполлона, я не пропускал ни одной строки из известных его творений; они наполнены разнообразными красотами – мысли высокие, выражения сильные и вместе с тем пленительной простоты; всегда приличные изречения; в стихах особенная приятная звучность, как будто в музыке. Начиная от 16-летней прекрасной Людмилы (а девочке в шестнадцать лет какая шапка не пристала)* и переходя к Кавказскому пленнику, Бахчисарайскому фонтану, Клеветникам России, Годовщине Бородина, часто перечитываю сии изящные вдохновения нашего Пиита, многие стихи по красоте их врезались в моей памяти, и из Онегина немало оных помню. В первой части Современника Пир Петра Великого читал с особым удовольствием
* в поэме "Руслан и Людмила" читаем "А девушке в семнадцать лет..." - примечание СвК
В третьей части «Родословная моего героя» служит доказательством того искусства приличными, но простыми словами изъявлять сильно. В «Полководце» описание галереи с портретами генералов, подвизавшихся в Отечественную войну, прекрасно, но некоторые мысли и стихи, до знаменитого полководца относящиеся, совершенно противны известной истине, противны его собственным словам, его отличительным свойствам, состоят из вымыслов, преувеличений, ни мало не нужных, когда речь идет о человеке, которого деяния принадлежат Истории.
Меня удивили следующие стихи: «Все в жертву ты принес земле тебе чужой». Прочитав сию строку, можно подумать, что Полководец был одним из небольших в Германии владетельных князей или другого государства вельможа, который, узнав, какою опасностью угрожаема Россия, отказался от владения или продал свое имущество, оставил Отечество и со своими сокровищами, со своими известными великими способностями явился спасать Россию. «Все в жертву ты принес земле тебе чужой», - всякое слово в сей строке противно истине. Воспеваемый полководец был лифляндец, следовательно, Россия для него не чужая земля, лифляндцы для нас не иностранцы, и они, и мы должны удивляться сему изречению. Лифляндские дворяне в течение ста лет со времен императрицы Анны Иоановны во все бывшие кровавые войны, не исключая ни одной, кровью своей доказали, что Россия для них не чужая земля, приобрели полное право носить имя русских и отличное их служение на всех поприщах сие подтвердило, а Поэт для мнимого превознесения своего Героя решил, что он хотя и лифляндец, но не русский и Россия для него земля чужая следовательно, поэт решил, что и другие лифляндцы, служившие России на разных поприщах, тоже не русские. Сие пиэтическое решение удивило меня нем более, что оно противно мнению Полководца[2], которое я неоднократно от него слышал.
[2] В третью кампанию Шведской войны в 1790 году после смерти тяжело раненного в сражении при Пардакоски генерала принца Ангальта, Михаил Богданович Барклай-де-Толли в чине майора находился в Выборге; в сие время вице-адмирал принц Нассау, главнокомандующий гребным флотом, послал меня к отряду оного приуготовляемому в Выборг, где я был две недели, часто видел Михаила Богдановича, неоднократно от него слышал, что он Лифляндец, и как во время во время действий кампании много говорят об убитых, о раненых, и я по поводу полученного известия сказал, что в каждом из трех больших сражений нашего Флота в сию войну убито по Адеркасу и все три брата Адеркаса убиты, тогда один из участвовавших в разговоре (не помню, кто) начал считать, сколько лифляндцев убито в войну Шведскую, Прусскую и в две Турецкие, т. е во все войны России, и Михайло Богданович сказал, что это он того, что мы все лифляндцы уже русские.
Всю жертву ты принес – каждый служащий на военном поприще в жертву свою жизнь, а богатый военнослужащий иногда приносит в жертву свое имущество, проживаемое на службе. Что же принес в жертву России описываемый Полководец? – Ничего. Благодаря Богу он не убит, а имущества у него никакого не было, он жил службою. (Отец его был лифляндец, недостаточный отставной поручик, так сказано в Энциклопедическом лексиконе) – за ревностное полезное свое служение знаменитый наш полководец от щедрот Государя получил все возможные награды: высшую степень по службе, титул графа, князя, имение и, наконец, получил награду самую большую, каковою отличены подвиги Румянцева и Суворова – воздвигнут памятник в столице.
«Кажется, глядит с презрительною думой».
После сего стиха Поэт предлагает вопрос, свою ли мысль обнаружил Доу или не было ли ему какого невольного вдохновения? Я знал Полководца и отвечаю: мысль, конечно, собственно Художника – сомнение о сем оскорбительно для памяти Полководца. Ни презрительная дума, ни презрительный вид не были ему свойственны; он всегда и на высших степенях службы отличался особой мирностию и кротостью нрава.
«Народ, таинственно спасаемый тобою»
Сей стих для меня совершенно непонятен. Многие военные писатели на разных языках, и преданные Наполеону, признали, что до взятия и после взятия Смоленска он сделал важные ошибки, и что ежели бы остался в Смоленске, последствия могли быть совсем другие[3]. По мнению Поэта, что воспеваемый им Полководец своими действиями спас Россию, должно предполагать, что он предвидел и знал все ошибки, которые сделает Наполеон в войне против России. – За год вперед предвидеть ошибки Наполеона, не в делах политических, не по внутреннему управлению, а именно ошибки по его военному искусству и в таких действиях, которые еще не начаты!!!
[3] В посвященной императору Александру Павловичу «Истории компании 1812 года» Д. П. Бутурлиным, часть первая, стран. 288, 351 и другие. Так как сие, можно сказать, классическое военное сочинение посвящено покойному Государю, то, конечно, мнения о разных действиях удостоены Его Высочайшего одобрения и утверждения- страницы упомянутые из подлинника на французском языке.
Подобной способностью к предвидению, к проницательности, кажется, никто не был одарен, и наш Полководец был чужд, далек от такого беспредельного самомнения, каковое ему приписует Поэт.
«Безмолвно уступил и лавровый венец,
И власть…»
По сему стих относится к тому Полководцу, который в 1812 году принял верховное начальство над всеми армиями, следовательно, поэт полагает, что генерал Барклай-де-Толли уступил свой лавровый венец князю Голенищеву-Кутузову!!! По всеобщему мнению просвещенных русских и иностранцев, по мнению, которое военные писатели изъявили о князе Голенищеве-Кутузове, он свыше подобных суждений. – Сожаления достойно, что наш Поэт позволил себе такой совершенно неприличный вымысел.
По всем на отечественном и на французском языках описаниям кампании 1812 года, кажется, нет причины к заключению, что Россия избавлена от нашествия или как говорят спасена действиями армии до взятия Смоленска, а разве может быть действиями после оставления Москвы и ошибками Наполеона.
После кончины князя Голенищева-Кутузова многие разного рода писатели в прозе и стихах называли его избавителем России.
Я не судья в таком великом деле, оно свыше меня, к тому же по двойному близкому родству, по сердечной дружбе[4], которые меня соединяли в князем Михаилом Ларионовичем, может быть скажут, что суждения мои пристрастны, а я почитаю первою обязанностью во всех поступках быть совершенно беспристрастным, и при всяком случае сие доказываю, и потому о Михайле Ларионовиче здесь кстати скажу, как говорят приказным слогом, только то, что из самых документов явствует, а именно, в рапорте о выступлении нашей армии из Москвы между прочим мы читаем следующие слова:
«Я решился попустить неприятеля войти в Москву. Вступление его в Москву не есть еще покорение России. – Хотя не отвергаю того, что занятие столицы не было раною чувствительнейшею, но не колеблясь между сим происшествием и событиями, могущими последовать в пользу нашу с сохранением армии, я принимаю теперь в операцию со всеми силами линию, посредством которой начиная с дорог Тульской и Калужской партиями моими буду пересекать линию неприятельскую, растянутую от Смоленска до Москвы, и тем самым отвращая всякое пособие, которое бы неприятельская армия с тылу своего иметь могла, и обратив на себя внимание неприятеля, надеюсь принудить его оставить Москву и переменить всю свою операционную линию. Теперь в недальнем расстоянии от Москвы собрав мои войска, твердою ногою могу ожидать неприятеля и доколе армия Вашего Императорского величества цела и движима известною храбростью и нашим усердием, дотоле еще возвратная потеря Москвы не есть потеря Отечества. Впрочем, Ваше Императорское Величество Всемилостивейше согласиться изволите, что последствия сии неразрывно связаны с потерею Смоленска».
[4] У меня есть сему доказательства в последнем ко мне письме князя Михаила Ларионовича, которое писал он за несколько дней до кончины – в письме надпись «на дороге к Дрездену».
В сем донесении видны замыслы обдуманные[5] к всеобщему сведению сообщенные и потом вскоре исполненные; могу также присовокупить не свое суждение, а из документов явствующее:
Князь Михаил Ларионович 17-го августа 1812 года принял начальство над Российской армией при берегах Москвы и через восемь месяцев оставил самую сию армию, увенчанную лаврами на берегах Эльбы. – Скончался 16 апреля 1813 года.
[5] В «Полководце» сказано: «…и замысел обдуманный глубоко».
Если бы кому пришло на мысль, что так как сии слова нее содержат никакой особенной похвалы, а изъявляют сами события, то можно употребить оные в надписи к памятнику князя Голенищева-Кутузова; тогда я скажу, что на памятник князя Барклая де Толли, должно написать: «Предводительствуя Российскою победоносною армией, вступил в столицу Франции 1814 года марта 19-го». Сия надпись также состоит не из особенной похвалы, а изъявляет само событие, предающее потомству великий приснопамятный подвиг знаменитого Полководца.
Если нашему Поэту случится прочитать сии замечания, он, может быть, напишет на меня сердитую эпиграмму. Предварительно отвечаю: как бы они ни была сердита, но когда я увижу в се эпиграмме новое доказательство пиитического дара А. С. Пушкина, мне будет весьма приятно, что наша словесность имеет в нем любимца муз, который в лирических, дидактических и разного рода других стихотворениях подобен Пиндару, Горацию, Руссо, Вольтеру и Дедилю, а в эпиграммах – Марцалу. – Буду всегда читать его стихотворения не только с особенным удовольствием, но и с большим наслаждением.
Л. Голенищев-Кутузов
В этой публикации моих комментариев не будет, но разбор этого опуса и всей ситуации я планирую сделать на своем канале Смотри в Корень. А пока я приглашаю вас, тех, кто мужественно дочитал это творение, подумать, насколько истинные причины поражения Наполеона в войне с Россией совпадают с теми, которые называет Голенищев-Кутузов, и сделать предположение, какую цель он преследовал при написании этой статьи.
Уважаемые читатели!
Подписывайтесь на канал Смотри в Корень. Здесь будет интересно, я постараюсь.