Герой Ф. М. Достоевского в 2030 году
Главный Герой Достоевского в прошлом, настоящем и будущем
Срок от образа и идеи Достоевского (вполне прекрасного человека) до его появления в реальной жизни
1. Федор Михайлович Достоевский ожидал появление ВПЧ (Вполне Прекрасного Человека). В этом русском чаянии он не был бездеятельным, он активно трудился над созданием ВПЧ. Хотя, он говорил, что идеал этого человека ещё не выработался ни у нас, ни в Европе. И поэтому в лучших произведениях Ф. М. выводил этот идеал на Божий свет, выплавляя его в тигле сложной современности 19-го века. Лучше всего этого ВПЧ ему удалось воплотить в образах князя Мышкина (Идиота) и Алеши Карамазова, идеал этот конечно же был христианский! Роман "Идиот" начал публиковаться в 1868 году.
Прошло 75 лет и человек чаемый и созданный Достоевским в эфимерном образе(от слова Мерный Эфир), этот человек - ВПЧ, появился. Это произошло во время великой мировой войны, в которой победителем вышел русский солдат, защитивший Священную, Святую Русь. Этот солдат встал в полный рост на берегу великой русской реки Волги, в "Доме солдатской Славы", по другому: "Доме сержанта Павлова". (Битва завершилась в 1943 году, между датой создания обрара ВПЧ и его человеческим воплощением прошло примерно 75 лет) Павлов, он же, старец Кирилл через 20-ть лет, после войны стал самым знаменитым старцем Троицко Сергиевой Лавры. Он, как Федор Михайлович, прошел всю свою жизнь с Евангелием, подобранным на улицах горящего Сталинграда! Герой, которого чаял Достоевский (и который появился!) по вполне понятным причинам, для страны с антирелигиозной идеологией - СССР, остался неизвестным.
Приходит новое время, когда придет новый Герой
2. В 1955 году над образом советского Вполне Прекрасного Человека (ВПЧ) начинает трудиться великий советский писатель Иван Ефремов. Чтобы воплотить образ чаемого прекрасного человека, он отправляет его в будущее и появляется его первый роман "Туманность Андромеды". Вот как описывает И. Ефремов главную тему фантастического романа "...Но постепенно в процессе работы над книгой главным объектом изображения сделался человек будущего. Я почувствовал, что не могу перебросить мост к другим галактикам, пока сам не пойму, каким же станет завтрашний человек Земли, каковы будут его помыслы, стремления, идеалы. Может быть, поэтому первоначальное, слишком обязывающие заглавие как-то само собой отодвинулось ( Великое Кольцо) и на его место явилось другое, более подходящее - "Туманность Андромеды". Так он писал в очерке "На пути к роману "Т. А."
Сильные и красивые люди населяют будущий коммунистический мир, эти люди будущего достойны вступить в сообщество разумных цивилизаций нашей галактики! Иван Ефремов написал роман и о современном ему Вполне Прекрасном Человеке, почему же его называют только фантастом? Но, вот он прекрасный Человек из романа "Лезвие бритвы"! Отсчитаем те же 75 лет (как в случае с героем Ф. М. Достоевского) от появления эфимерного образа ВПЧ Ивана Ефремова, и получим примерную дату его воплощения уже не в романе, а в реальности нашего мира, это 1955 +75 = 2030 год. Прибавим годы окончательного воплощения образа ВПЧ в романе "Лезвие бритвы", и получим "вилку" 2030 - 2037 годы. Это годы когда Российское государство должно заметить появление Нового Человека и создать ему условия для развития. Иначе что? Иначе этот человек родится, пройдет в жизни все что ему предназначено, но по причине того, что к нему не будет направлен общий интерес - пройдет незамеченным. Так же, как это было со старцем Кириллом, появление которого, или, точнее сказать: появление такого типа христианской личности, которую так ждал Ф. М. Достоевский, лишили реальных подвигов и подменили, в исторических событиях защиты Сталинграда, другим человеком; потому что реальный отказался вступать в партию, сказав, что он верующий.
Что не хватало Герою описанному в "лейтенантской прозе"
3. Нужно отметить несколько важнейших черт того поколения молодых героев, прошедших великую войну, поколения к которому принадлежал старец Кирилл, ибо он был таким не один. В этом, 2024 году, отмечались 100 летние юбилеи писателей фронтовиков, произведения которых назвали "лейтенантской прозой". Многие из нас не смогут представить какие душевные качества выделяли старца Кирилла и делали его духовным магнитом для верующих христиан. Но, за-то, послевоенное поколение воспитанное не в русле христианской традиции хорошо знает героев "лейтенантской прозы" взятых из военной жизни, на которую они попали 18-ти летними юношами. Это герои писателей Юрия Бондарева, Василя Быкова, Виктора Некрасова, Бориса Васильева, Владимира Богомолова, Валентина Пикуля, Константина Воробьева и других. И писателей, и их героев отличала искренность, честность; великое, братское отношение к близким и друзьям, можно сказать христианская любовь! Отличала их доброта и жертвенность. Словом, все те качества, которые присущи верующему христианину. Были ли они сами верующими? Это удивительно, но судя по героям, которых мы можем назвать Прекрасными Молодыми Людьми, верующими они не были. Но, строго говоря, герой Достоевского князь Мышкин, с которого начинается поиск и воплощение ВПЧ, тоже не был воцерковленным человеком. Но по сути своей он был христианином, мы это очень хорошо понимаем. То же произошло и с героями "лейтенантской прозы" - они по своим качествам были христианами. Ещё важно не забыть одно наблюдение: когда к старцу Кириллу, в Лавру, приезжали его сослуживцы, такие же старые ветераны, то было заметно по их душевным объятиям, словам, что их связывает великая братская дружба, любовь! Можно сказать, что молодые люди того поколения несли в жизнь такие же христианские ценности, какие были присущи, собственно, православным христианам, в лице старца Кирилла. Они были призваны воплощать эти качесства в послевоенную жизнь. Но стоит посмотреть фильм по повести Ю. Бондарева "Тишина", снятый режисером Владимиром Басовим таким же молодым фронтовиком, и понять, как их отстраняли более хитрые и пронырливые приспособленцы. Это происходило в том числе, а может быть в первую очередь, по причине материалистического Марксистско-Ленинского мировоззрения об окружающем мире, и того культа вещизма, который благодаря этому мировоззрению - идеологии, победил в 60-е годы.
Тайна появления верующего Героя в соц. стране кореллируюет с предвидением философа К. Н. Леонтьева о будущем социализме
4. В полной мере совершённого Ф. М. Достоевским предвидения, и его значения для России, поняла творческая и научная интеллигенция, оказавшаяся в эмиграции после Окрябрьской Революции. В издававшемся в Париже философско-религиозном журнале "Путь" под редакцией Николая Бердяева много статей посвящено Достоевскому. По первым впечатлениям трагедии произошедшей с ними и Россией, которую они потеряли, Ф. М. Достоевский превозносился как провидец указавший в романе "Бесы" то, что произойдет с Россией спустя полвека. Но тогда они (цвет русской эмигрантской мысли) не знали, что спустя ещё некоторое время воплотится главное пророчество Достоевского о Вполне Прекрасном Человеке. Потому что, это воплощение шло через полное отрицание возможности появления верующего во Христа героя в атеистической стране, но тем не менее такое чудо совершилось. И нынче мы без стеснения говорим: "Мы русские, с нами Бог"! Ещё раз нужно подчеркнуть, что очевидная действительность происходящих событий, господствующее общественное мнение, государственная идеология ни единым словом не намекали о появлении героя - человека верующего!
В довоенной литературе было только однажды допущенно утверждение, что никто не сможет противостоять тайному Злу, если в жизни не будет места для героя - верующего: в романе М. Булгакова "Мастер и Маргарита". Верующему человеку государство отказало в праве быть гражданином. Только великие испытания вернули ему подобающую славу, честь и силу. Но слава ограничилась признанием героя малой частью населения страны - православным верующим.
Создается впечатление, что если бы идеал ВПЧ ( вполне прекрасного человека),намеченный в романах Ф. Достоевским, был бы оценен и принят обществом, то не нужны были бы те трагические событи в истории России и СССР, которые все равно вынесли этого героя на гребень истории! Этот процесс выдвижения на первые роли нужного для эволюции героя можно назвать..., как? Пока нет названия.
Но вот, что пишет современник Достоевского Константин Николаевич Леонтьев, в сочинении "О всемирной любви. Речь Ф. М. Достоевского на Пушкинском празднике".
Его прозорливость и предвосхищение будущих событий построено на следующем: "...Так говорит реальный опыт веков, то есть почти наука, вековой эмпиризм, не нашедший себе ещё математически рационального объяснения, но и без того трезвому уму весьма ясный."
Основываясь на эмпирическом опыте К. Леонтьев в 1881 г.говорит, что: "Социализм теперь повидимому неотвратим".
"...Преобразование общественных отношений не даст положительных результатов для развития человека, потому что идеал нравственной правды будет искаться только в недрах самого человека. Но без глубокой веры этот идеал ни к чему не приведет ни человека, ни общество..."
Положительная наука, которая на протяжении 19-го и 20-го века, должна была открыть все тайны природы, космоса, жизни не оправдает возложенных на нее надежд, так как общий энтузиазм сменится упадничеством и пессимизмом, и нахождением реального места науки в жизни одержимого материализмом общества: "Такое строгое и бесстрашное отношение науки и жизни земной должно быть признано за огромный шаг вперед - писал К. Леонтьев. - Высокие чувства и поступки человека и идеалы утверждаемые в обществе не приведут к благоденствию и процветанию всего общества, так как всегда будут сохраняться и отрицательные чувства и поступки. В обществе останется неравенство и угнетение. Вечен только гармонический переход между этими состояниями. Так будет вплоть до Второго пришествия и наступления Царства Христова."
Константин Леонтьев был прозорливым человеком, который в последний год жизни великого романиста, критикуя его, смог заглянуть чуть дальше самого Достоевского. Он родился на 10 лет позже Достоевского, в 1831 году, и умер почти на 10 лет позже его, в 1891 году. Историософский взгляд К. Леонтьева на будущее России из 1881 года поможет нам разглядеть и будущего Вполне Прекрасного Человека, которого должна получить современная Россия, как своего спасителя и героя. Подтвердить это мнение поможет прямая речь Константина Николаевича Леонтьева, вот цитаты из 2-й главы его работы "О всемирной любви..."
"Символ веры" Достоевского в сказанном им о Христе, развернуто раскрывает религиозный философ К. Леонтьев, а сказанное им в 1881 г. произошло и продолжает происходить в России
5. В 1-й главе своей речи о "Пушкинской речи Достоевского" Леонтьев делает много замечаний о расхождении речи писателя с евангельскими высказываниями Христа и Апостолов. Вторую главу он начинает с высказывания о несомненном, большом значении христианских взглядов писателя и его умения художественно их воплотить в образы...
" Мнения Ф. М. Достоевского очень важны – не только потому, что он писатель даровитый, но еще более потому, что он писатель весьма влиятельный и даже весьма полезный.
Его искренность, его порывистый пафос, полный доброты, целомудрия и честности, его частые напоминания о христианстве – все это может в высшей степени благотворно действовать (и действует) на читателя; особенно на молодых русских читателей. Мы не можем, конечно, счесть, скольких юношей и сколько молодых женщин он отклонил от сухой политической злобы нигилизма и настроил ум и сердце совсем иначе; но верно, что таких очень много.
Он как будто говорит им беспрестанно между строками, говорит отчасти и прямо сам, повторяет устами своих действующих лиц, изображает драмой своей; он внушает им: «Не будьте злы и сухи! Не торопитесь перестраивать по- своему гражданскую жизнь; займитесь прежде жизнью собственного сердца вашего; не раздражайтесь; вы хороши и так, как есть; старайтесь быть еще добрее, любите, прощайте, жалейте, верьте в Бога и Христа; молитесь и любите. Если сами люди будут хороши, добры, благородны и жалостливы, то и гражданская жизнь станет несравненно сноснее, и самые несправедливости и тягости гражданской жизни смягчатся под целительным влиянием личной теплоты.
...Такое высокое устремление мысли, к тому же выражаемое почти всегда с лиризмом глубокого убеждения, не может не действовать на сердца.
...Г-н Достоевский, по-видимому, один из немногих мыслителей, не утративших веру в самого человека.
Нельзя не согласиться, что в этом направлении много независимости, а привлекательности еще больше...
Таким представляется дело по сравнению с односторонним и сухим социально-реформаторским духом времени.
Но то же самое представляется совершенно иначе по отношению к христианству.
Демократический и либеральный прогресс верит больше в принудительную и постепенную исправимость всецелого человечества, чем в нравственную силу лица. Мыслители или моралисты, подобные автору «Карамазовых», надеются, по-видимому, больше на сердце человеческое, чем на переустройство обществ.
...Социально-политические опыты ближайшего грядущего (которые, по всем вероятиям, неотвратимы) будут, конечно, первым и важнейшим камнем для человеческого ума на ложном пути искания общего блага и преткновения гармонии. Социализм (то есть глубокий и отчасти насильственный экономический и бытовой переворот) теперь видимо неотвратим, по крайней мере для некоторой части человечества.
Но, не говоря уже о том, сколько страданий и обид его воцарение может причинить побежденным (то есть представителям либерально-мещанской цивилизации), сами победители, как бы прочно и хорошо ни устроились, очень скоро поймут, что им далеко до благоденствия и покоя. И это как дважды два четыре, вот почему: эти будущие победители устроятся или свободнее, либеральнее нас, или, напротив того, законы и порядки их будут несравненно стеснительнее наших, строже, принудительное, даже страшнее. ( P.S. Это написано в 1881 году!)
В последнем случае жизнь этих новых людей должна быть гораздо тяжелее, болезненнее жизни хороших, добросовестных монахов в строгих монастырях (например, на Афоне). А эта жизнь для знакомого с ней очень тяжела (хотя имеет, разумеется, и свои, совсем особые, утешения); постоянный тонкий страх, постоянное неумолимое давление совести, устава и воли начальствующих... Но у афонского киновиата есть одна твердая и ясная утешительная мысль, есть спасительная нить, выводящая его из лабиринта ежеминутной тонкой борьбы: загробное блаженство.
Будет ли эта мысль утешительна для людей предполагаемых экономических общежитии, этого мы не знаем.
Если же та часть человечества, которая захочет испытать на себе блаженство (?) вовсе новых, общественных и экономических, условий, устроится свободнее нашего, то она будет повержена в состояние как бы признанной в принципе и узаконенной анархии, подобно южноамериканским республикам или некоторым городским общинам Древней Греции. Ибо социальный переворот не станет ждать личного воспитания, личной морализации всех членов будущего государства, а захватит общество в том виде, в каком мы его знаем теперь. А в этом виде, кажется, очень еще далеко до бесстрастия, до незлобия, до общей любви и до правды – не законом навязанной, но бьющей теплым ключом прямо из облагороженной души!.. Пусть хоть в этой передовой стране, во Франции, коммунисты подождали усиливаться до тех пор, пока все французы не станут хоть такими добрыми, умными и благородными, как герои Жорж Занд; однако они этого ждать не хотят...
...Итак, испытавши все возможное, даже и горечь социалистического устройства, передовое человечество должно будет неизбежно впасть в глубочайшее разочарование;..
Верно понятый, не обманывающий себя неосновательными надеждами реализм должен, рано или поздно, отказаться от мечты о благоденствии земном и от искания идеала нравственной правды в недрах самого человечества.
Положительная религия точно так же в это благоденствие и в эту правду не верит.
Любовь, прощение обид, правда, великодушие были и останутся навсегда только коррективами жизни, паллиативными средствами, елеем на неизбежные и даже полезные нам язвы. Никогда любовь и правда не будут воздухом, которым бы люди дышали, почти не замечая его... Именно – почти не замечая!
Эд. Гартман справедливо говорит: «Если бы идеальная цель, преследуемая прогрессом, когда бы то ни было осуществилась, то человечество достигло бы до степени нуля или полного равнодушия ко всем отраслям своей деятельности. Но идеал останется всегда идеалом: человечество может приближаться к нему, никогда до него не достигая. Поэтому человечество и не дойдет никогда до того состояния, к которому постоянно стремится; оно вечно пребудет в состоянии страдания еще более низкого порядка (то есть чем это высокое равнодушие)...»
Да и разве такое тихое равнодушие есть счастье? Это – не счастье, а какой-то тихий упадок всех чувств, как скорбных, так и радостных.
Я уверен, что человек, столь сильно чувствующий и столь сердечно мыслящий, как Ф. М. Достоевский, говоря о «здании человеческого счастья», о «всечеловеческом братском единении», об «окончательном слове общей гармонии» и т. д., имел в виду нечто более горячее и привлекательное, чем та кроткая, душевная «нирвана», на которую здесь указывает Гартман. А горячее, самоотверженное и нравственно привлекательное обусловливается непременно более или менее сильным и нестерпимым трагизмом жизни... Доказательства этому можно найти во множестве в романах самого г. Достоевского...
И под конец не только не настанет всемирного братства, но именно тогда-то оскудеет любовь, когда будет проповедано Евангелие во всех концах земли .
И когда эта проповедь достигнет, так сказать, до предначертанной ей свыше точки насыщения, когда, при оскудении даже и той любви, неполной, паллиативной (которая здесь возможна и действительна), люди станут верить безумно в «мир и спокойствие»,– тогда-то и постигнет их пагуба... «и не избегнут!..»
А пока?
Пока «блаженны миротворцы», ибо неизбежны распри...
«Блаженны алчущие и жаждущие правды»... Ибо правды, всеобщей здесь не будет... Иначе зачем же алкать и жаждать? Сытый не алчет. Упоенный не жаждет.
«Блаженны милостивые», ибо всегда будет кого миловать: униженных и оскорбленных кем-нибудь (тоже людьми), богатых или бедных, все равно,– наших собственных оскорбителей, наконец!..
Так говорит Церковь, совпадая с реализмом, с грубым и печальным, но глубоким опытом веков. Так, по- видимому, еще думал и сам г. Достоевский, когда писал о Мертвом доме и создавал высокое и прекрасное, в своей болезненной истине, произведение – «Преступление и наказание».
Он тогда как будто хотел только усилить теплоту любви своим потрясающим влиянием; он не мечтал еще, по- видимому, в то время о невозможной реально, о чуть не еретической церковной кристаллизации этой теплоты в форме здания всечеловеческой жизни.
...Горести, обиды, буря страстей, преступления, ревность, зависть, угнетения, ошибки с одной стороны, а с другой – неожиданные утешения, доброта, прощение, отдых сердца, порывы и подвиги самоотвержения, простота и веселость сердца!
Вот жизнь, вот единственно возможная на этой земле и под этим небом гармония. Гармонический закон вознаграждения – и больше ничего. Поэтическое, живое согласование светлых цветов с темными – и больше ничего.
В высшей степени цельная полутрагическая, полуясная опера, в которой грозные и печальные звуки чередуются с нежными и трогательными,– и больше ничего!
Мы не знаем, что будет на той новой земле и на том новом небе , которые обещаны нам Спасителем и учениками Его, по уничтожении этой земли со всеми человеческими делами ее; но на земле, теперь нам известной, и под небом, теперь нам знакомым, все хорошие наши чувства и поступки: любовь, милосердие, справедливость и т. д.– являются и должны являться всегда лишь тем коррективом жизни, тем паллиативным лечением язв, о которых я упоминал выше."
6 Критика положительной науки
И вот, отдельно взятые слова Константина Леонтьева, о положительной науке, которые могут быть отнесены и к нашему времени, когда последние достижения научной мысли направлены на соперничество "машины" с человеком, создания робота и физически и интелектуально превосходящего человека, который должен его заменить в производственных и творческих процессах. Но, для какой деятельности остается человек?
"...Чистый разум, или, пожалуй, наука, в дальнейшем развитии своем, вероятно, скоро откажется от той утилитарной и оптимистической тенденциозности, которая сквозит между строками у большинства современных ученых, и, оставив это утешительное ребячество, обратится к тому суровому и печальному пессимизму, к тому мужественному смирению с
неисправимостью земной жизни, которое говорит: «Терпите! Всем лучше никогда не будет. Одним будет лучше, другим станет хуже. Такое состояние, такие колебания горести и боли – вот единственно возможная на земле гармония! И больше ничего не ждите. Помните и то, что всему бывает конец; даже скалы гранитные выветриваются, подмываются; даже исполинские тела небесные гибнут... Если же человечество есть явление живое и органическое, то тем более ему должен настать когда-нибудь конец. А если будет конец, то какая нужда нам так заботиться о благе будущих, далеких, вовсе даже непонятных нам поколений? Как мы можем мечтать о благе правнуков, когда мы, самое ближайшее к нам поколение – сынов и дочерей – вразумить и успокоить действиями разума не можем? Как можем мы надеяться на всеобщую нравственную или практическую правду, когда самая теоретическая истина, или разгадка земной жизни, до сих пор скрыта для нас за непроницаемою завесой; когда и великие умы и целые нации постоянно ошибаются, разочаровываются и идут совсем не к тем целям, которых они искали? Победители впадают почти всегда в те самые ошибки, которые сгубили побежденных ими, и т. д. ...Ничего нет верного в реальном мире явлений.
Верно только одно – точно, одно, одно только несомненно – это то, что все здешнее должно погибнуть! И потому на что эта лихорадочная забота о земном благе грядущих поколений? На что эти младенчески болезненные мечты и восторги? День наш – век наш! И потому терпите и заботьтесь практически лишь о ближайших делах, а сердечно – лишь о ближних людях: именно о ближних, а не о всем человечестве.
Вот та пессимистическая философия, которая должна рано или поздно, и, вероятно, после целого ряда ужасающих разочарований, лечь в основание будущей науки...
...Наука поэтому должна будет неизбежно принять тогда более разочарованный, пессимистический, как я сказал, характер. И вот где ее примирение с положительной религией , вот где ее теоретический триумф: в сознании своего практического бессилия, в мужественном покаянии и смирении перед могуществом и правотою сердечной мистики и веры.
8. Характер и четы нового Героя определяют задачи, которые ему предстоит разрешить
Благодаря этому, прозорливому взгляду в будущее, христианского философа Константина Николаевича Леонтьева, мы можем определить в какой точке обозримого будущего мы находимся.
Именно в той, в которой общество настигает разочарование в положительной науке, от которой ждали разрешения всегдашних тягот человеческой жизниугроз голода, войн, разрушительных стихий, бытовых неурядиц, тяжелой непроизводительной работы, падения нравов, демократического, неавторитарного правления и т. д.
Наука принесла: геномодифицированную пищу, угрозу атомной войны, экологические катастрофы, многоквартирные человейники, ИИ замену труда, который, как известно из обезьяны..., употребления антидепресантов похожих на наркотики, мультикультурализм и ЛГБТ, и т.д.
"Наука", в последних судорогах, пытается преподнести разочарованному человечеству "счастье" обслуживания всех его потребностей Искуственным Интеллектом и поумневшими роботами, созданных на этой ИИ базе. Но эти "великие" достижения воспринимаются, как последняя угроза для независимости человечества. После утраты многих свобод, человечество может быть заключено в цифровую "Матрицу".
Итак, мы находимся в точке, когда высшие интелектуальные круги западного общества хотят осчастливить человечество "Единым мировым порядком", на базе последних достижений науки и техники. Тяжело, практически невозможно, сопротивляться этиму "новому порядку", когда со всех сторон вас обкладывают гаджетами, бесплатными доставками из интернет магазинов и всемерной заботой о вашем здоровье и отдыхе. Запад сдался, но Россия жила все время в духе противоречия, с одной стороны принимая эти выгоды, с другой стороны бедствуя и физически и духовно от них. Уж такие мы "терпилы"! Кто же нас спасет? Нео? Нет, нам не нужен ИХ Апокалипсис!
Нас спасет НАШ герой! И появится Он у нас с 2030 по 2037 год. Решаемые им задачи определят его черты в жизни и вот какого рода задачи ему предстоят:
Скоро, скоро закончится СВО. Придет Герой, который примет на себя все последствия этой страшной гражданской войны. Он не будет молиться за утраченный хрупкий мир потребления и накопления, он будет молиться за крепкий мир общей справедливости, тот за который он воевал, за который гибли его братья по оружию. Отданные жизни в борьбе со Тьмой не бывают напрасными! Этот Герой не пойдет в монастырь, его монастырем будет жизнь, а в жизни Наука, которая откроет Бога. Церковь и обряды для тех, кто слаб духом и ищет защиты в традициях. Но вызовы нового-старого темного мира превзошли эти патриархальные традиции поклонения Богу.
В прошлой мировой войне перековали "орала на мечи" и ещё "колокола на пушки", но после Великой Победы, понадеявшись только на закаленный Дух боевого братства - отстали в Вере. Мы вспоминали о поколении писателей "лейтенантской прозы" к ним же относился писатель Виктор Астафьев, после детдома добровольцем ушедший на фронт в 1942 году. Много честных и справедливых размышлений он запечатлел в своих романах, но в 1991 году, не разобравшись в ситуации стал каяться за коммунистическое прошлое своей родины СССР. Можно сказать, в проигранной СССР Холодной Войне встал на сторону "власовцев" этой войны: Горбачева и Ельцина. В этих замудренных столкновениях противоречий русской жизни нет ничего удивительного и мы в них должны разбираться, и будущий Герой наш разберется в них. Ибо враг всегда пользовался этими нашими противоречиями и часто побеждал в войне смыслов. Вот Виктор Астафьев был самым верующим из поколения писателей "лейтенантской прозы" и нужно привести его замечательные слова. По Астафьеву, человеку в жестоких военных условиях можно сохранить чистоту духовных помыслов, сердечную чуткость: «Все сокрушающее зло, безумие и страх, глушимые ревом и матом, складно-грязным, проклятым матом, заменившим слова, разум, память, гонят человека неведомо куда, и только сердце, маленькое и ни в чем не виноватое, честно работающее человеческое сердце, еще слышит, еще внимает жизни, оно еще способно болеть и страдать, оно еще не разорвалось, не лопнуло, оно пока вмещает в себя весь мир, все бури его и потрясения – какой дивный, какой могучий, какой необходимый инструмент вложил Господь в человека!» День Победы, 9 мая, всегда воспринимался В.П.Астафьевым как время молитвенной памяти, и однажды писатель обратился к ветеранам с просьбой: «Я призываю своих собратьев по окопам, невзирая на ранги, не кривляться в горький День Победы на площадях и в питейных шинках, не плясать, не петь «бравых» песен – все это давно уже выглядит кощунственно, а пойти и помолиться за души убиенных на поле брани братьев своих».
Скоро кончится война (СВО), и мы с обустройством новых территорий должны будем обустраивать жизнь местного населения, среди которых будут десятки тысяч инвалидов, сражавшихся с нами солдат. Церковь будет призывать возлюбить их и покаяться друг перед другом. Запад будеть жать во всю свою пропагандистскую мощь и призывать каяться только нас. И здесь нам нужно будет не переусердствовать в покаянии, как это сделал В. Астафьев, следуя за Горбачевым, Ельциным, и многими другими...
Новый Герой должен воплощать свой ГЕНезис, идущий от Ф. Достоевского, от И. Ефремова. Следуя духовным заветам Достоевского, смотреть в будущее научно-духовно, так как об этом писал Ефремов.
От религии время требует перейти к новым "оксиморонам", и вот уже нашего Героя ждет столкновение с ИИ. У Героя должно появиться необходимое качество ( так говорит ведущий специалист в области защиты от вирусных, компьютерных атак, Игорь Ашманов): человек должен научиться распознавать все сделанное ИИ, речь идет о распознавании текстов сгенерированным чатом GPT, или подобными продуктами ИИ. Он говорит об эффекте этих текстов: "глаз соскальзывает, мозг говорит, что на той стороне нет собеседника и мозг отказывается вникать". Далее в ролике "Социальный эффект ИИ. Как но бьет по женщинам" Игорь Станиславович рассказывает об епископе Антонии Сурожском, как он входил в "канал" с собеседником.
Чат gpt генерирует гладкий бред и большинство людей пересядут на этот ментальный "доширак". Ручной труд будет элитизироваться, алгоритмизованный труд, который выполняли люди, заменяется ИИ, потому что он гораздо дешевле (в среднем в 5 раз). В общем новое поле битвы и испытание для человечества готов, мы попали, в похожую на болезнь, зависимость от гаджетов, которые на следующем витке, более продвинутых роботов, должны разрушить культурный код человека и овладеть человеком - потребителем, должны ухудшить качество жизни во всех сферах: от еды до ментального "доширака" и от физической активности и труда до потребления "культуры" дешевых сериалов, ток шоу, стендапов и т.д.
Задуманное и воплощенное Достоевским в кольце времени
8. Было бы превосходно и замечательно если бы честь открытия Героя будущего: Вполне прекрасного человека, которую заслуженно получил Ф. М. Достоевский, распространилась не только на 20-й век, но и на наше время! Но нет, Алеша Карамазов остался героем прошлого 20-го века; разве если только брать всех трех братьев Карамазовых целокупно, вместе? Тогда, соединив их, мы могли бы представить в трех - одного, во всяком случае название романа наводит на эту мысль! Но, возможно, творчество писателя и развитие образа ВПЧ, не столь прямолинейно, и где то у Достоевского есть герой соединяющий в себе и страстную научную мысль Ивана Карамазова, и искренюю Веру со знанием человеческой души, Алеши Карамазова? В этом случае мы бы с глубоким интересом и вниманием отнеслись бы к этому герою - подарку Достоевского нам, нашему времени, веку 21-му.
Представте такой герой у Федора Михайловича есть! Это герой ранней повести "Хозяйка" Василий Михайлович Ордынов! Не позволяет нам пройти мимо этого факта Аарон Захарович Штейнберг, один из светлых умов уплывших из Советской России, на том самом "философском пароходе" и поэтому оставшийся малоизвестным для нас. Вот, что он писал: (А. З. Штейнберг "Система свободы Ф. М. Достоевского")
"...Но в начале творческой жизи, когда жизненный путь ещё не был так ясно очерчен перед ним, образ его задачи во всей его цельности, хотя и смутно, но совсем близко витал над ним, и этот образ он стремился закрепить и выразить.
Я имею в виду то самое глубокое из всех откровений Достоевского о самом себе какое дано нам в его ранней повести "Хозяйка". Здесь, в этой "нервической чепухе" - прообраз всей тайны Достоевского.
Василий Михайлович Ордынов - родной брат Федора Михайловича Достоевского, и он же двойник "мечтателя" из "Сентиментального романа"; "Белые ночи", другого произведения того же раннего периода.
Простая справка в биографических данных об Ордынове и Достоевском совершенно убеждает нас в этом.
Что же является, по Достоевскому, основным импульсом жизни Василия Михайловича? (Далее в кавычки взяты цитаты из повести "Хозяйка") "...С самого детства он жил исключительно; теперь эта исключительность определилась. Его пожирала страсть самая глубокая, самая ненасытная, истощающая всю жизнь человека и не выделяющая таким существам, как Ордынов, ни одного угла в сфере другой, практической, житейской деятельности. Эта страсть была - наука".
"...Но в уединенных занятиях его никогда, даже и теперь, не было порядка и определенной системы; теперь был один только первый восторг, первый жар, первая горячка художника. Он сам создал себе систему; она выживалась в нем годами и, в душе его уже мало по малу восставал ещё тёмный, неясный, но как то дивно-отрадый образ идеи, воплощённой в новую, просветленную форму, и эта форма просилась из души его, терзая эту душу; он ещё робко чувствовал оригинальность, истину и самобытность её: творчество уже сказывалось силам его; оно формировалось и крепло. Но срок воплощения и создания был ещё далек, может быть, очень далек, может быть, совсем невозможен..."
...Но не менее субъективного хаоса в творческом сознании привлекает Достоевского и проблема методического овладения этим хаосом. Он даёт, как мы видим, определение также и новому методу мысли, мысли, содержанием которой являются не "бесплотные идеи", а "целые миры", "целые создания". И он старается ещё точнее и ещё конкретнее определить и самый этот метод творческой мысли и предстоящую ей работу.
"За полгода перед тем - рассказывает Достоевский - он выжил, создал и набросал на бумагу стройный эскиз создания, на котором, (по молодости своей) в творческие минуты строил самые невещественные надежды. Сочинение относилось к истрии церкви. Может быть, ему суждено было быть художником в науке."
...Поразительные слова! Что это, как не ясное видение конца пути в самом его начале.
...Вот она та - "наука", которой кипела "ненасытимая страсть" в молодом Достоевском" !!!
Эта малая часть из работы А. Штейнберга, которая вся, в основном, посвящена Ф. Достоевскому, как национальному философу, и это очень важно понять..!
Но конкретно в этой, моей работе сделан упор на Новом Герое, которого искал и создавал Достоевский. После всех "лишних людей" заселивших русскую классику 19-го века и которых мы изучали на уроках литературы, оказывается был представлен Герой будущего 20-го, и как мы выяснили, даже 21-го века! Ф. М. Достоевский поставил эту научно-художественную проблему и с невероятной последовательностью и упорством вел его линию всю свою жизнь. И он закольцевал эту идею - начертив совершенную фигуру круга. Определенно выразив его вкнязе Мышкине, повесть "Идиот", и преждевременно завершил в романе "Братья Карамазовы". Роман не был закончен из-за смерти писателя. Но историческая жизнь России и СССР, завершила труд писателя "выжив" (словечко Достоевского), выжив старца Кирилла, он же сержант Павлов в молодости. Но это еще не Василий Ордынов из повести "Хозяйка", обновить и конкретизировать его образ помешала смерть писателя. Но мы продлили и эмпирическим расчетом предположили, что в жизни Герой из эфимерной идеи писателя воплотится в 2030 - 2037годах. Будем ждать, надеяться и верить!
Четыре неправильных сонета
1
Трепещет разум - младо семя,
Ожило под корою плевел,
Ему не много нужно время,
Чтобы уйти от старых "левел".
Заветны числа семь и девять,
А между бесконечность от восьми,
Стоячею волной смести,
Все может - может и посеять.
Насколько "время" схватит разум?
Ведь телу бич, ему же плеть,
Иначе умозренью не посметь,
Понять начальный Капернаум,
Пошли от туда вслед за Ним,
Босых где Рим, простых Иерусалим.
2
Есть символ камня и пера:
Одно летит опережая время,
Другой надежный дух Петра,
Несёт отеческое бремя.
Безвидны оба, два в одном,
Однажды, вдруг соединятся,
И время долгое - потом,
Мы призовем сейчас сознаться.
Пропущенная цензором глава,
Окажется важнейшею в романе,
Внимания убежавшая строка,
Теперь откроет коды в плане:
Знаменованья говорят о Сыне,
Придут за ним волхвы и ныне.
3
Неотвратимо ясная Звезда,
Престолом сердца и господатва веры,
Придет во время страшного суда,
Восстанут иноки солдаты-офицеры.
Не в первый раз им сметь рождаться,
Им в смерть рождаться не впервой,
Исконные сыны земного братства,
Кто в небо тянут бечевой.
В созвездьях Гончих Псов и Девы,
(Землёй не оградим пределы),
Их душ стремленья и напевы,
Здесь только персть и тонкие следы,
Как Гончие, почуем это Псы,
И в бой с лучами Девы и Звезды.
4
Ожил, как будто бы из ада,
Вернулся к жизни ещё раз.
На душу этого солдата,
Которому дороги нет назад,
Сто тысяч пристально глядят,
Чуть слышно шепчут ему: Брат,
Твоя вся жизнь, а наш снаряд,
Перевернувший медсамбат.
Ты видишь нас, сердца укромно,
В твоем заняли уголок,
По христиански, незазорно,
Мы будем вместе, чтож бараток,
Смотри - колеса, на ободьях очи,
Ты пробудился и не будет ночи.