Уважаемые коллеги! Многим данный контент может представиться непристойным и оскорбительным. Пожалуйста, покиньте эту страницу. Настоящий текст и иллюстрации носят исключительно автобиографический и искусствоведческий характер и не имеют целью кого-то задеть или обидеть.
Как профессиональный искусствовед и художник, я отношусь к искусству примерно так же, как относится хирург-гинеколог к этой самой штуке, которая у всех тёток на одном и том же месте. У простых смертных она возбуждает любопытство, томление, страсть, возбуждение, грёзы, эротические фантазии, похоть, непреодолимую тягу засунуть туда часть себя и разрядиться. Я же вижу в этом типовое устройство и вижу любые отклонения от нормы, которая сама по себе широка. Я знаю, как и для чего эта штука служит, каковы её возможности и как с ней управляться, чтоб она служила своим целям, чтоб функционировала как задумано Господом Богом. В конце концов, это утилитарная штука, конечное назначение которой - воспроизводство, фантазийная репликация новых носителей репродуктивного функционала.
Соответственно, все кружавчики человеческих страстей, накрученных вокруг такого явления как любовь, в подоплёке имеют лишь одно назначение, одну цель - дать этой штуке исполнить свою главную функцию репликатора. Что нисколько не умаляет красоты и возвышенности чувств, сопровождающих этот процесс - соединиться на миг с этой штукой, или подставить тому, кто её вожделеет, и достичь пика, который есть физиологический гормональный процесс, направляющий как высшую нервную деятельность в правильном направлении, так и приспосабливающий всю скелетно-мышечную деятельность, весь обмен веществ, все процессы под эту генеральную задачу - оставить там биологический материал. Чем сильнее и энергичнее действуют гормоны, тем слабее контроль за высшей нервной системой, и в самых экстремальных случаях контроль утрачивается вовсе, и несчастное существо, обуреваемое как тягой к этой штуке, так и обладательница этой штуки, полностью подчиняются её доминантности.
Мой взгляд отнюдь не низменный, не циничный в плохом смысле, дескать, для меня нет ничего святого. Он проистекает из невероятного стечения обстоятельств моей жизни. Случилось так, что мне пришлось провести всё раннее детство в абортарии и за ширмой гинекологического кабинета, а первыми моими книжками моими были монографии по женской сексопатологии, судебной патологоанатомии, анатомические атласы, справочники кожных и венерических заболеваний, энциклопедии всех видов. С детской открытостью я впитывал в себя мир таковым, каков он есть на самом деле, принимая его без предрассудков и предвзятостей. Им, в силу моего малолетства, неоткуда было взяться. Потом мама, акушер-гинеколог, защитила диссертацию, и перешла на научную работу, в научно-исследовательский институт. С ней я оказался в чудном мире вивесекторской, прозектория, вивария и микроскопов. Мы вместе били белых лабораторный мышей и крыс, препарировали их, вырезали нужное для изучения, рассматривали препараты в оптические и первые тогда электронные микроскопы.
Это своеобразное воспитание нисколько не сбило во мне естественное проявление чувственности, когда пришло время созревания. Наоборот, тяга была по-пушкински мощной, но очень квалифицированной. Параллельно во мне созревал талант графика, у меня оказалась твёрдая рука и острый глаз. Без всякого обучения я стал получать призы на всяких конкурсах сначала детского, потом юношеского рисунка. Один опытный мастер всё ж откорректировал мой врождённый талант привитием мне навыков черчения, а также азами композиции, тонировки и цвета. Но уже тогда я понял, что учить настоящего художника рисунку и живописи - только талант портить.
Уже будучи студентом Исторического факультета МГУ, погружаясь в историю искусства, всасывая её в себя, я не чувствовал чего-то подлинного, что всегда во мне кликало, когда я смотрел на фотографии реальных жизненных ситуаций в учебниках криминалистики или в фотохронике. Редко какое произведение искусства вызывало во мне живой отклик и пробуждало чувство. Я погрузился в мир античности, её литературу, архитектуру и скульптуру, освоил латынь и сделал некоторые успехи в древнегреческом. Потом я сходил на некоторое время в советскую армию, в стройбат, из которого меня выгнали за плохое поведение, и вернулся к своим штудиям, но уже понял, что меня увлекает - первобытное искусство, незамутнённое стремлением к похожести, но выражающее мысли и чувства как получается: вот где художник может полностью открыть и выразить себя, как он есть, внести не просто некоторое количество от личного видения, но полностью и наотмашь нести отсебятину.
Получив таки профессиональное искусствоведческое знание, усвоив все принципы создания произведений искусства, разобравшись в семантике и семиотике, я всё же стал погружаться в дебри базового человеческого сознания, в наиболее чистом проявленном в архаических обществах вроде австралийских аборигенов или обитателей джунглей Самоа или Амазонки. Одновременно я погружался в академическое изучение мира изменённых состояний сознания, в только появившуюся трансперсональную психологию, когда в медицинских учреждениях исследовали воздействие психоактивных веществ на восприятие и отражение человеком и внешнего, и внутреннего миров, и лиминальные, то есть пороговые состояния. Моим академическим интересом и темой исследований как раз стали лиминальные состояния - пребывание человека в физических и психологических экстремумах, которые он проходит в обрядах инициации или, например, фиксируются в его бессознательном в виде базовых перинатальных матрицах. Об исследованиях творчества душевнобольных, проводившихся в Европе на рубеже позапрошлого и прошлого века я узнал позже, но уже ничего принципиально нового для себя не открыл.
Из армии, надо сказать, меня выгнали за художества. В госпитале, где я находился на заслуженном отдыхе после моих художественных перформансов, исполненных мною в воинской части в духе Марины Абрамович, нашли мои работы на теологические темы и пролечили меня аминазином, это был 1985 год. До двадцатипятилетнего возраста, до 1991 года, я творил, писал абстрактные полотна и делал скульптурные композиции. Но сменилась эпоха, и искусство в нашем обществе отошло на второй план, я похерил аспирантуру, обзавёлся первыми громоздкими мобильными телефонами, автомобилями “Порше” и БМВ красного цвета, кашемировыми пальто и пиджаками, и стал тусить с людьми далеко не академического круга. Мне это было интересно как работающему в поле этнографу, собирающему материал о жизни дикого племени.
Потом опять сменилась эпоха, а я пытался ей соответствовать, доучивался, менял специализации, работал в банковском секторе, и, на каком-то этапе, занялся журналистикой. На самом рубеже веков в Москве стали появляться галереи современного искусства, я полюбил их, стал писать о современном искусстве. Дополнительно получал образование в области драматургии, а также теологии. Так сложилось, что стал плотно взаимодействовать с архитектурными процессами, с архитектурным современным образованием, и авангардом российской и мировой архитектуры, а это потребовало образования в сфере землепользования. Это очень хорошо разгоняло креативность внутри меня, но я не думал, что когда-нибудь снова вернусь к самостоятельному творчеству: багаж у меня был объёмный, и опыта, и знаний, и я уже был гораздо старше и всех поэтов, и писателей, и художников, чтобы начинать творить, мне было уже за сорок.
В конце нулевых я уехал в США. В Америке я поначалу занимался журналистикой, но это было не ахти. Я нашёл американскую деятельность - продажу автомобилей. Смена обстановки благотворно сказалась на мне. Я, ни на кого не оглядываясь и ничего уже не стесняясь, не волнуясь, что обо мне подумают, дескать, что серьёзный человек, впал в блажь и сходит с ума, начал писать картины. Я исходил из того, чтобы я сам хотел бы видеть у себя на стенах, что меня самого волновало. Писать картины я начал на картоне, в который упаковывались объёмные запчасти. Жил я в Хьюстоне.
Однако мои картины оказались слишком авангардистскими и радикальными для американского рынка, и тем более консервативного Техаса. Я всем галереям предлагал себя. Я создавал целые сакральные пространства, переосмысливая иконопись, я занимался эйзегезой - вложением личного смысла, своего опыта неистовых поисков Господа Бога и Его воли для своей жизни, сублимированных чувств отчаяния и надежды, когда молишь Творца о милости и благословении в чрезвычайно тяжких обстоятельствах, где уже нет места упованию на что-то иное, кроме как на сверхъестественное. Многое сплавлялось сквозь размыслительное отчаяние в моей голове в уникальные художественные высказывания. Например, я думал, если люди поклоняются мощам, они в них верят, и там происходят чудеса, а потом оказывается, что мощи не настоящие, то что первично - артефакт или вера?
Известно множество голов Иоанна Крестителя, дланей Николая Чудотворца, подлинных гвоздей и фрагментов Честного Креста, и все они работают, равно как и части тела множества святых.
Я задавался резонным вопросом: будут ли наделены сверхъестественной силой мною изготовленные святыни: Семя Авраамово (буквально еврейский эякулят), Святой Препуций (фрагмент крайней плоти, срезаемый при заключении Завета с Богом), Святое Брение (слюна, смешанная с грязью, которой Христос лечил слепых), и тому подобные вещи, если верить в их исцеляющую силу?
Если, скажем, икона есть образ святого и, через этот образ, святость лучиться в мир, как сквозь окно из высшей реальности, и даже порою мироточит, то изготовленные мною иконы из подручных материалов будут ли сакрализировать пространство? Известно, что икона - это фантазия иконописца на тему реального прототипа, ибо реальных изображений пророков Ильи и Елисея, царей Давида и Соломона, не сохранилось. Равно как и апостолов. Будет ли святотатством, если я напишу святых так, как я их вижу, а, учитывая их основполагающую роль, например, библейских пророков, я их напишу в стиле чеканных профилей, как мы привыкли к образам основоположников марксизма?
Ведь нигде не написано в Библии, как их следует изображать, и следует ли вообще. Но если публика без них не может, то почему ей не дать? Пусть молится, чтоб они ходатайствовали перед Высшими силами об их нуждах. Пусть прикладываются в святым артефактам. И есть ли определённая магия, очарование места? Если изображение бородатого деда висит дома на стене в раме, это картина. Если эта же картина помещается в киот и ставится в церкви, то это уже священный предмет для богослужения. Святотатство? Нет, реалии. Я много раз в своей жизни оказывался в безнадёжных ситуациях, и мне было дело только до эффективности молитвы, чтоб она была услышана и отвечена, а уж какой антураж, какие вайбы и сетапы вокруг, не принципиально вообще. Если помогает настроиться на нужную волну - так надо пользоваться. По моему ощущению, нет в том греха.
Меня волновал феномен выбраковки человеческих существ из социальной ткани. Когда другие решают за кого-то, достойно ли произведение Божественного замысла, вылезшего не совсем калиброваным из той самой штуки, о которой мы говорили в самом начале, жить и быть среди людей. Мне самому пришлось неоднократно бывать объектом травли: в школе, в пионерском лагере и армии. Мне не очень было понятно, за что меня так, антропологически я, как ашкеназ, не отличался от окружения - белая алебастровая кожа, зелёные глаза, прямой нос, пропорциональная фигура среднего роста. Ну, слегка оттопыренные левое ухо с небольшой атавистической пимпочкой. И всё. И характер ровный, незлобивый совсем, дружелюбный и компанейский. Весёлый нрав, никаких особых закидонов, разве только необщий строй мыслей. Но вот какой-то изъян был, потому что мало у меня было друзей, и часто нас объединяло лишь совместное распитие спиртных напитков. Пить - это мой настоящий талант, я практически ежедневно употребляю спиртное на протяжении последних сорока с лишним лет. Но без скотства, без дебошей и приключений, без выяснения отношений и упрёков, без беспамятства и заблёванных углов. Выпью бутылочку-другую коньяка или водочки, и тихо отдыхать. Возможно, это для меня отдушина, потому что сам с собою я тогда веду беседы. За всю жизнь мне попался, может, десяток интересных собеседников, при том, что я в журналистике десятки лет и встречался с тысячами людей. Но мало кто оставил след в моей душе, разве только три человека - мой отец, мои наставники Алексей Никишенков и Лариса Можегова. Только беседа с живым думающим человеком очень стимулирует мысль. Как бы то ни было, люди ко мне не особо тянулись за свежей мыслью или необщим чувством.
Так вот, выбраковка людей - по каким она принципам и на каких основаниях осуществляется? По физическим недостаткам? По душевным расстройствам? Вроде бы да, но и нет. Тут уж как кому везёт, и как кому на роду написано. Проявляет ли Бог жестокость, рождая людей с недостатками? И как человеку жить, как и кого благодарить? Или кого и о чём просить? Обижаться ли на Бога, природу, эту самую штуку, что его произвела на свет для мучений, или включить боди-позитив, что и с уродствами можно прекрасно жить, и даже без мозгов. Или делить одну всё ту же самую штуку со своей сестрой, которая совсем другой человек, что бывает с сиамскими близнецами. Я не мог пройти мимо феномена Даши и Маши Кривошляповых, мимо Эбби и Бриттани Хенсель, и в картинах поразмыслить над этим, приглашая других тоже задуматься - несёт ли Создатель ответственность за фокомелию, врождённые уродства, и давал ли он нам гарантированные матрицы калокагатии, совершенства физического, морального и социального? Если мы созданы по образу и подобию, то феномен сиамских близнецов - это редкое отражение неслитности и нераздельности различный ипостасей, вроде как в Троице - Отец, Сын и Святой Дух? Мало желающих думать об этом встречалось мне.
Если Создатель сотворил этот мир для нас, чтоб мы хранили и возделывали, и дал нам скот, и предусмотрел, что не вся скотина будет рождаться столь безупречной, чтоб соответствовала Его критериям совершенства, то можем ли мы заниматься селекцией человека, евгеникой? Можем ли мы выбраковывать отдельных особей и уничтожать их, чтоб не портили племя и не ложились ненужной обузой на общество? Если инквизиторы выбраковывали людей по критериям конфессиональных матриц, коммунисты выбраковывали по социальному происхождению, а нацисты по национальным, политическим, физическим и психических отклонениям от ими установленных критериев, то нормально ли это, когда оно идёт от властей, которые от Бога установлены? И если сам Господь Бог говорил о некоторых народах и людях, что они суть мерзость в Его глазах и подлежат истреблению? Не является ли тогда гуманизм, сострадание, милосердие бунтом против Божьих предписаний, против самого Творца? Я, обдумывая эту тему, создал цикл памяти о детях, погубленных по немецкой программе 1940 года Aktion T4, потому что о них больше некому было вспомнить и поразмыслить. При живых родителях их изъяли, потом просто некоторых закрыли в палатах и они умерли от голода, а на других ставили эксперименты, опыты, как на крысах. Чтоб жир и кости не пропадали понапрасну, из их тел сварили мыло. Ресайклинг, экологически чистые технологии, и вообще во всем должен быть порядок и рациональность. Журналы с их именами сожгли, чтоб у народа памяти не осталось. Соответственно, свою память о них я поместил в своеобразные кенотафы - куски грубого хозяйственного мыла с наклеенными фотографиями. В США никто не захотел на тот момент выставлять мои художества, слишком жёстко и будоражаще. Концептуальное искусство - это вообще высший пилотаж, и если кто его поддерживает, так это только продвинутые кураторы и особые коллекционеры.
Перед самым ковидом я вернулся в Москву, а две сотни своих работ оставил в Хьюстоне. Я попал под ковидный замес в январе 2020 года, переболел тяжко, но взялся за старое - создавать работы на волнующие меня темы. Они не очень понятны современному зрителю, потому что он не знает ни античной мифологии, ни библейских историй, поэтому никто - или очень мало кто - в состоянии оценить тот изощрённый юмор, стёб, сарказм, нелепые ситуации и обстоятельства, в которые я ставлю своих персонажей. Я начал писать в других стилях, и даже открыл свою в межковидье, наполнил её тремя десятками специально созданных для неё работ. Галерея моя RAW GAZE просуществовала с января по май 2021 года, потому что пошла вторая волна ковида и снова всех заизолировали. Никто никуда не ходил, и когда этому был бы конец и край, неизвестно. В феврале 2022 года ковид резко, одним днём, отменили. Опять началась новая эпоха. Поскольку радикальным искусством на тот момент кормиться было невозможно, я сосредоточился более на создании текстов, на фиксации событий времени и просветительской работе, мои материалы публиковались на страницах одной из крупнейших газет “Аргументы недели” и на моём Дзен-канале, а по итогам 2023 года я опубликовал несколько тематических книг-сборников своих статей на ЛитРесе, помимо своей драматургии, дидактических и мемуарных сочинений. В общей сложности, за свою жизнь я издал два десятка книг, в них квинтэссенция моего опыта, знаний, впечатлений и размышлений.
Моя жизнь, без малого шесть десятков лет, полная опасностей и приключений, теперь воплощается в моих картинах и штудиях к ним. Я перестал писать большие полотна просто так, для того, чтобы их где-то выставляли. Обычно сравнительно молодой художник создаёт работы, надеясь их продать. Это очень хлопотно и затратно по деньгам и по времени. Работы не продаются годами, и пылятся потом в мастерских, потому что художников много, коллекционеров меньше, каждый маэстро мечтает о признании, славе и богатстве. Я трезво смотрю на вещи, понимая, что на всё своё время и случай, и не самые одарённые и интересные пользуются спросом и могут жить своими произведениями.
Потом, я же драматург, я ко всему подхожу с позиции: что, если?.. Что, если Адам и Ева не ослушались Бога и остались в Эдемском саду? Что, если Моисей не стал слушать Бога из горящего куста, Неопалимой Купины, и не захотел идти к фараону и выводить евреев из Египта? Что, если некие неземные существа уверуют в Бога и решат принять иудаизм, возможно ли это?
Может ли инопланетное существо принять нашу концепцию Бога и покаяться, крестившись в воде? Как смотрели апостолы на слова Христа “ешьте тело моё и пейте кровь мою”, ведь для иудея это просто немыслимо? Какой смертельной опасности быть побитой камнями подвергала себя женщина, касающаяся кистей цицит на одежде Христа, истекая кровью из этой самой штуки? Но она рискнула и получила, чего жаждала, факт прекращения влагалищного кровотечения зафиксирован на окровавленных в убывающей степени гигиенических прокладках, которые неотъемлемая и существенная часть произведения искусства.
Что касается художественного метода, то он минималистичен. Человек в моих картинах скорее угадывается, чем прописан. Я передаю чистый и очевидный смысл через несколько деталей и аллюзий. Например, волосатый назорей Самсон, чья сила в волосах, и Далила, прелестница, выпытавающая секрет силы Самсона через ласки, чтоб погубить его; у Самсона уже закрыты глаза, это провозвестие будущей слепоты, ведь ему, уснувшему после соития с Далилой, состригут волосы, он утратит силу, и ему выколют глаза.
Мне надо рассказать некрасивую и очень поучительную историю Псалмопевца, царя Давида, изнасилованной им жены своего верного воина Урии Хеттеянина красавицы Вирсавии, и подлости, совершённой Давидом по отношению к Урии. Как это всё рассказать минималистичными средствами? Три пары ступней, две пары, мужская и женская, в миссионерской позиции, в кровавом угаре, а рядом ступни безжизненные, с солдатским жетоном Урии на большом пальце ноги, как в морге. История рассказана, и передана самая её суть.
Помимо этой самой штуки, с которой мы начали, меня интересует её дуалистический антагонист - мужской предмет. С точки зрения биомеханики, удивительная многофункциональная штука, служащая для нескольких целей, как физических, так и духовных, социальных и символических. Из предмета для мочеиспускания и семяизвержения эта вещь стала символом Завета между Богом и человеком, для чего её калечат. Эта штучка также служит символом плодородия, символом доминирования, инструментом наказания и понижения социального статуса, когда в некоторых субкультурой этой вещью наказывают провинившихся. Утрата этой вещи или её дисфункиция - стигма социальной неполноценности; обладание этой вещью в XL размере и больше - предмет для повышенной самооценки, и наоборот. При этом функционал этой анатомической вещи очень сильно зависит от умственного и душевного состояния. Древняя мифология не стеснялась этой штуковины, и рассказывала обо всём как есть, например, как Уран вёл себя бесчинно, и этим своим предметом всех терроризировал, поэтому его сын Кронос отсёк орудие террора, Уран полетел над Средиземным морем, кровь из культи падала в морскую пену, и из этой смеси появилась красавица Афродита.
Богиня любви Афродита связана с Ураном кровавой духовной пуповиной; Уран уродлив, это какая-то дремучая чудовищная и лютая хтонь, а Афродита - сама нежность и совершенство. Как можно пройти мимо такого сюжетов? Но при этом избежать ненужной физиологичности с сексуальной подоплёкой? Я изображаю спящего Урана в восставшей плотью, чьё навершие - необрезанное, ибо греки считали обрезанный лингам безобразным - также напоминает маковую головку, из которой получают дурманящее и ублажающее вещество. Лингам крупный, как у Приапа; чтобы боль не чувствовалась, и сын смог оскопить отца, он во сне доводит породивший его орган до пика наслаждения, и в этот момент совершает отсечение ножом-гарпией. Суть манипуляции - снижение чувствительности, чтоб успеть убежать, ибо Уран поедает собственных детей. То есть мои картины - как множество кинораскадровок в одном кадре, несколько мизансцен в одном запечатлённом действии.
В античном мире все вступали в беспорядочные интимные связи, добровольно или принудительно, и от этого рождались всякие интересные персонажи. Прекрасную девушку Горгону Медузу зверски изнасиловал Посейдон, прямо в храме Афины Паллады на алтаре, как та ни отбивалась, но бог морей окзался мощней. Афина в случившемся несправедливо обвинила потерпевшую и превратила её в чудовище, от соприкосновения взглядами с которой каменело всё живое. Её убил Персей, отсёк голову, на которой вместо волос росли змеи, и дальше этой головой пользовался в общественных и корыстных интересах. Как было это не обыграть, если Персей мог испытывать от перенесённого напряжения эректильную дисфункцию и хотел просто подлечиться подручными средствами, чтоб работало всё безотказно.
И часто я думаю, что, если не только у Гесиода и Гомера была фантазия расширять сюжетные линии и сплетать их? Я хорошо был знаком с их творчеством, равно как и с другими мифографами, а “Мифы Древней Греции” Куна в детстве были моей настолько книжкой, наравне с “Судебной патологоанатомией” 1936 года с фото шестилетней беременной девочки. То есть к сексу и насилию я относился так же, как люди античности - как к естественному ходу вещей. И тогда я подумал - у античных сюжетов много болтающихся концов, а хотелось бы развязки конфликтов между самими нетривиальными персонажами. Например, что было бы, если б Медуза Горгона попала бы в пещеру Минотавра, где темно, и взглядами встретиться невозможно? Чья б взяла? И до какого момента? Смогли бы стороны поладить как-то или до первого луча света, чтоб Минотавр, утоляя свои бешенные каннибальские аппетиты и либидо, заглянул в глаза насилуемой и поедамой после растерзания Медузы? Как бы это выглядело?
Или что было бы, если б Геракл полез в сад к Гесперидам за золотыми яблоками, а у них был бы подарённый Прометеем самопал, заряжённый солью?
Или, допустим, Зевс обернулся Лебедем и совратил прекрасную сексапильную Леду, отчего она снесла яйцо, где были дети; не странно ли, что млекопитающие несут яйца, как утконос, и не матерь ли она утконосов, и на что тогда должны быть похожи вылупившиеся из яйца Диоскуры - дети Зевса? Как мы видим, подобные вопросы редко приходят людям в головы.
Темы современности мною тоже воспринимаются не как остальными. Десятки поколений до нас уповали на Бога как на Спасителя мира. Теперь Его место замещено супергероями, например, Человеком-Пауком, тоже существом из Вселенной, которая расположилась в ноосфере, в мире незримом, где живут образы и идеи. Мы ж не знаем, где обитает Господь Бог настоящий, про него только говорят, что Он - Дух.
Что касается манеры письма. Разумеется, я не стремлюсь к анатомической точности и фотографическому реализму. Для меня задача состоит в передаче не реалистичности через форму и цвет, а рассказать, пересказать, домыслить драму в динамике, будь-то Господь Бог в драке с праотцем нашим Иаковым бьёт того не по-джентльменски по тестикулам и заодно ломает головку бедра, отчего Иаков, ставший после драки Израилем, потом хромал всю жизнь.
Или Гипатия, греческая женщина-учёная из Александрии, которую христиане-парабаланы насиловали, вырезая ей глаза, отрубая ноги, соскабливая ещё живой груди, кожу и мясо черепками, и мне интересно, к какому Богу она взывает в нечеловеческой муке, к тому, который тоже мучительно умер на кресте ради любви, покаяния и прощения?
В поисках новых форм и смыслов я продвинулся, как мне представляется, дальше Модильяни, Пикассо, Дюбюффе, Бэкона и Баскии. Именно этих художников я считаю самыми ценными мастерами прошлого века, которые стоят особняком. Они ни на кого не похожи и ни на кого не ориентировались, никому не подражали. Все они вытравили из себя академизм, их невозможно отнести к какому-либо стилю или направлению. Формально их вставляют кубизм (период у Пикассо), неоэкспрессионизм, примитивизм, арт-брют и так далее, но это всё очень условно. Художник проходит различные этапы своей жизни, меняя свою манеру, палитру, стиль и взгляды. Самое главное - оставаться самим собой, а признают при жизни, признают после смерти, не признают вообще - какое это имеет значение, если жизнь прожита не бесцельно и результативно? Лично я не жду, что кто-то придёт в восторг от моих работ; я пишу немного, по вдохновению, когда замысел рождается такой, который мне видится заслуживающим внимания. Это не часто бывает, и я живу в своём мире, порою солиптическом, где всё - это плод моего сознания. Что отчасти так и есть, ибо мы накидываем на видимое свою сетку представлений, и пропускаем сквозь призму своего уникального опыта и склада личности. Про свои работы я могу сказать - это вещи не общего порядка, они требуют глубокого осмысления, хотя порою кажутся очень простыми, потому что я отсекаю всё лишнее и оставляю главное - оригинальность мысли и подлинность чувства.
Мои страницы в газете, в том числе арткритика https://argumenti.ru/authors/kotlar
#артбрют #искусство #концептуальноеискусство #августкотляр #август #котляр