Жизнь журналиста состоит из стресса. Не важно – начинающий ли, это журналист, или же целый редактор крупнейшей газеты страны. Постоянные встречи, дедлайны, еда на ходу и всухомятку – есть от чего расстроиться! Вот только некогда. А еще журналиста могут убить.
16 марта 1914-го года, у Гастона Кальметта, главного редактора французской газеты «Фигаро», был ничем не примечательный и тяжелый день. Несмотря на вечернее время, Кальметту нужно было во что бы то ни стало успеть на одну деловую встречу. Он не успевал и торопился – одна радость, товарищ согласился подбросить его на своей машине. Но тут ему сообщили о том, что вот уже целый час его дожидается одна дама. Поразмыслив и придя к выводу, что деловая встреча может немного и подождать, Кальметт решил ее принять.
Вскоре в его кабинет вошла дама. Ничем не запоминающаяся внешность – Кальметт, правда, и не особо вглядывался в нее – но в муфте. Вежливо предложив ей сесть, главред не услышал ответа. Вместо этого раздались звуки выстрелов: в муфте был спрятан пистолет.
В редакции начала паника. Вскоре на шум прибежали полицейские, которым дама заявила, что они не имеют права к ней прикасаться. Почему? А потому, что она жена самого министра финансов.
Что касается Кальметта, то его успели доставить в больницу, но там, не смотря на все старания врачей, он скончался через несколько часов. Говорят, что перед своей смертью он успел прошептать что-то о долге и отсутствии какой-либо ненависти.
Ненавистью в этом деле и в самом деле не пахло. Супруг убийцы, мадам Кайо, Жозеф – был, на редкость, противоречивым персонажем. Левые, например, его обожали и считали гением, которого не заслуживала их страна: так всем понравилась придуманная им система налогообложения. Что касается правых, то они Жозефа Кайо искренне ненавидели. Дело в том, что тот пытался отвратить приближающуюся войну с Германией и шел на немыслимые, по мнению некоторых, уступки. Например, уступил немцам одну из дальних колоний, когда те, было. Хотели заявить о своих претензиях на Марокко. Кайо ненавидели и любили одновременно, а именно такие персонажи, как правило, становятся в политике непотопляемыми.
Теперь, когда его жена была арестована, Кайо моментально забыл о всех государственных делах и немедленно примчался в полицейский участок. Там, впрочем, от него мало что зависело. Зато собравшиеся зеваки были довольны.
Вскоре, у журналистов появилось объяснение этого преступления. Оказалось, что за несколько месяцев, предшествовавших убийству, из-под пера Кальметта вышло, по меньшей мере, 75 материалов, в которых так или иначе критиковался министр финансов. Другие журналисты, менее подкованные в математике, но разбирающиеся в делах амурных выяснили, что Кальметт очень тесно общался с бывшей любовницей министра. Какое это имеет значение, если она бывшая? Опять, Штирлиц, вы все портите.
Стоит признать, что первая версия выглядела куба более убедительной. Кальметт, на страницах своей газеты, особо себя не сдерживал и обвинял министра практически во всех смертных грехах. Читатели с ужасом узнавали о том, что Кайо (разумеется, исподтишка) спонсировал свою партию, давил на судей, когда речь шла о защите его людей. Кайо уставал давать опровержения в газеты, но те особой роли не играли. Публика запоминала только плохое и каждый раз, спустя сутки после публикации опровержения, выходил новый материал, по сравнению с которым вчерашний казался уже детским лепетом.
Но правы, как ни странно, оказались вторые. Дело в том, что в своем крестовом походе против министра финансов Кальметт зашел настолько далеко, что собирался опубликовать его личные письма. Как они попали к нему? Говорят, что он подкупил горничную Кайо, чтобы она их доставила ему.
В одном из тех писем, адресованных любовнице, Кайо бахвалился и радовался за самого себя. Так, в одном из писем, он радовался тому, как ловко сорвал голосование за один важный законопроект, который ему не нравился. Взамен Кайо протащил на голосование другие, уже своего авторства, реформы, но, как говорится, «из песни слов не выкинешь». Публикация этой части «эпистолярного наследия» на страницах «Фигаро» произвела фурор, но Кальметт только махал руками – мол, наберитесь терпения, дальше будет еще веселее. По слухам, он собирался опубликовать переписку между Кайо и его супругой. В тех письмах речь шла о скандале, который, несколько лет назад, едва не привел к разрыву отношений между министром и Генриеттой Кайо.
Несколько лет назад у Жозефа Кайо была любовница, послания которой Генриетта нашла в столе мужа. Она внимательно прочла все письма и поняла, что в ее руках находится самый настоящий компромат, причем такой силы, что он способен задушить карьеру ее мужа в зародыше. Генриетта была отнюдь не глупой женщиной и предложила мужу сделку – она вернет письма ему, если тот разорвет все отношения с любовницей. Тот согласился.
Но спустя несколько месяцев обманутая супруга нашла новую партию писем. На этот раз она потребовала развод. Кайо, понимания, что где-то просчитался, согласился с требованием, но попросил отложить это дело до окончания выборов в парламент. Был оформлен развод, а письма он затем сжег. Предусмотрительно? Вполне. Кроме того момента, что любовница министра финансов уже сделала их копии и которыми без устали снабжала Кальметта.
В тот момент Генриетта поняла, что пора действовать. Поэтому 16 марта, купив браунинг (и потренировавшись в подвале) отправилась в редакцию «Фигаро».
На следующий день, 17-го марта, Кайо ушел в отставку, а пресса обсасывала все детали, которые были так или иначе связаны с убийством Кальметта. Особенное удовольствие ей доставляло придирчиво изучать тюремное меню арестованной. Общий тон публикаций был, примерно, следующим – она зажралась и уничтожила карьеру своего супруга.
Однако, как ни странно, это оказалось неправдой. Уже весной этого же года Кайо победил на выборах, а общественные настроения переметнулись на его сторону. Что же касается Кальметта, то его начали сравнивать с сутенером, превратившим доблестную профессию журналиста в не пойми что. Некоторые шли еще дальше и называли убитого «немецким агентом» - худшего оскорбления в годы Первой Мировой во Франции было и не придумать. Ему припомнили абсолютно все – и общий тон статей, и политику издания, и прочие грехи. А Кайо, немного отдохнув, принялся восстанавливать свою политическую карьеру.
В этом ему немало помогли его друзья. На суде немало говорили о том, что доктора предприняли не все усилия для того, чтобы спасти Кальметта. Вспомнили и о том, что Генриетта стреляла целых 6 раз – по мнению защиты, такое количество выстрелов можно объяснить лишь тем, что несчастная женщина, на самом деле, никого не собиралась убивать. Та поддакивала и утверждала, что хотела лишь напугать горе-писателя. Общий тон ее речей заключался в том, что Кальметт едва ли не сам прыгал под пули.
Нашлись и такие свидетели, которые описали мадам Кайо, как образец доброты и мудрости. Когда друзья Кальметта пытались рассказать о том, что он тоже был не самым худшим из людей, родившихся под луной, то Кайо моментально вспомнил о том, как Кальметт в молодости уклонялся от призыва на военную службу. И уже 28-го июля 1914-го года Кайо была оправдана. Публика какое-то время неистовствовала, но потом вспомнила, что суммарное состояние четы Кайо составляло более полутора миллионов франков.
Когда началась война, этот случай оказался забыт. Он бы стал достоянием бульварной прессы, но в 1917-м году премьер-министром Франции стал Жорж Клемансо – давний недруг Кайо. Он моментально вытащил этот инцидент из-под сукна и решил использовать его в качестве козыря в своей политической борьбе. На этот раз Кайо узнал о себе много нового.
Дело в том, что, когда началась Первая Мировая война, Кайо, от греха подальше, выслали из страны. Точнее, дали ему непыльную должность на максимально далеком расстоянии от Европы. Какое-то время он отстаивал французские интересы в Южной Америке, а затем в Италии. Трудно сказать, насколько сильно на него повлияли все те события, но все отмечали, что к бывшему министру финансов неприятности просто липнут.
В Италии выяснилось, что Кайо водит дружбу с человеком, имевшим какое-то отношение к немецкой разведке. Кем он был на самом деле – выяснить не удалось, равно как и то, что Кайо мог сливать ему какую-то важную информацию. Скорее всего, не мог – просто потому, что к тому моменту никакой секретной информации у него не было. В самом деле, ну не считать же секретными данными его истории о том, как в далеком 1911-м году он сорвал где-то голосование или протащил какой-то выгодный для своей партии законопроект.
Но в январе 1918-го года, когда уже приближалась победа и победители готовились сводить счеты с проигравшими, Кайо был арестован. Он снова оказался в суде, только на этот раз в роли подсудимого. В 1920-м году Жозеф Кайо был приговорен к 3-м годам тюрьмы – обвинение посчитало, что это достаточное наказание в отношении человека, который «сотрудничал с врагом». В чем, правда, это сотрудничество заключалось и насколько сильными (да и вообще, реально существовавшими) были доказательства – выяснить не удалось. Скорее, уместно сказать, что с ним просто сводили старые счеты. Насколько это было справедливым в те годы? Наверное, не очень.
Но даже после такого нокдауна Кайо все равно нашел в себе силы встать и продолжить борьбу! В середине 1920-х годов власть перешла к, так называемому, «левому картелю» - солянке, состоявшей из анархистов, социалистов и еще каких-то -истов. Как они умудрились не перебить друг друга – известно одному богу, но даже в такой компании Кайо удалось стать своим. Уж что-что, а договариваться и находить общий язык этот парень явно умел! Так получилось, что столь любимое министерство финансов становилось его личной вотчиной целых три (!) раза.
В последний раз Кайо успел отметиться в парламенте аж в 1940-м году – эпохе безнадежно далекой от начала XX века. Успешно пережил он и немецкую оккупацию – тихо скончался в собственном поместье осенью 1944-го года, предварительно успев закончить мемуары. Что касается Генриетты, то ее не стало годом раньше, в 1943-м. Одно из последних ее описаний оставил великий немецкий писатель Эрнст Юнгер – он присутствовал на приеме, куда заявилась и та самая женщина, которая почти 30 лет назад своими 6 выстрелами так лихо реорганизовала всю политическую жизнь своей страны. Юнгеру запомнилось то, что бывшая мадам Кайо была в перчатках ярко красного цвета, которые доходили ей до локтей.
Больше контента в нашем телеграмм-канале: https://t.me/+Vkgomsh3PCZjZDgy