Молодая женщина, сидевшая рядом с водителем новенького «Мицубиси», посетовала:
- Посмотри, какие прекрасные деревья рубят. Опять какую-нибудь высотку будут строить…
Эти слова предназначались ее мужу, сидевшему сзади. Однако тот не успел ничего ответить. Его опередил водитель:
- Конечно. Район-то престижный, - и непонятно к чему добавил: - Ничего , пусть рубят, на их век лесов хватит. Я-то свою норму уже выполнил. Мы с подельниками весь лес в Архангельской губернии вырубили.
Женщина покосилась на него.
- Прямо-таки весь?
- Да, сударыня, за десять-то лет каждый день поруби, да не ты один….Хочешь не хочешь, а вырубишь.
В памяти женщины всплыли некоторые «славные даты» истории страны, и она внимательно посмотрела на «лесоруба». В голове ее явно замелькали кадры из телевизионных передач - речь в них велась о политических репрессиях.
Водитель лихо срезал угол на развороте и, заметив, что его попутчица схватилась за дверную ручку, весело сказал:
- Не бойтесь. Я машину уже лет шестьдесят как вожу. Стаж у меня- только позавидовать можно.
- А лет вам сколько? - поинтересовалась женщина. - Если мой вопрос вас, конечно, не обижает.
- Такой красивой женщине все дозволено, - водитель весело ей подмигнул. - Вот-вот семьдесят стукнет.
Природа наделила его колоритной внешностью покорителя женских сердец. Орлиный нос, прекрасно сохранившиеся волосы - кудрявыми спиральками они упирались в потолок автомобиля - и карие глаза, не потухшие с годами, а еще горевшие озорными искорками.
Перед глазами женщины опять пробежало несколько кадров хроники. Тут что-то не сходилось.
А старого ловеласа «несло»:
- Сударыня, а вы слышали такую песню: «Сижу на нарах, как король на именинах, одна вдова со мной пропила отчий дом», ну и так далее. Слышали?
Попутчица отрицательно покачала головой.
- Так вот, это братаны про меня написали.
Сзади хмыкнули.
Водитель посмотрел в зеркало.
- Можете не сомневаться. Я же, когда сел, подельников ни одного не выдал. А это были такие люди, глыбищи!
И он вдохновенно начал перечислять фамилии как умерших, так и живых сильных мира сего, по свойски называя тех запросто по именам. Только, пожалуй, один Брежнев был обделен его вниманием: уважал или, наоборот, не в чести тот у него был.
- Вот они в благодарность и посылали мне на зону коньяки с лимончиком да икорку с девочками, а когда срок закончился, так они меня на вокзале на правительственном «ЗИЛе» встречали.
- Вы, значит, по хозяйственной части отбывали? – уточнил пассажир с заднего сидения.
- Конечно. Ох, молодой человек, вы не поверите, какой я превосходный организатор был. Талантище! Сколько у меня добра вывезли эти «заморошные» милиционеры, вы не представляете! Два КАМАЗА! У меня, пардон, только нижнего белья было два ящика в упаковке, не говоря уж об остальном добре. Им такое и не снилось!... А зачем это вам, гражданин, столько трусов? - явно кого-то передразнивая тонким фальцетом, почти пропел водитель.- Быдло, сами привыкли неделями в одних и тех же «семейных» ходить, где им понять культурного человека, - опять заговорив своим естественным голосом, продолжал он.- А следователя мне назначили здоровущую бабищу. Безмозглая, как их весь бабий род. Анной Ивановной величали. Встретить бы ее сейчас да голову отвернуть. Я не боюсь, на меня старика все равно не подумают. Пустая, как пробка, а в глазах только и стоит один вопрос: «Ну–с, кто меня полюбит, господа? Я готова». Следователь … тьфу…Пардон, сударыня, но, как говорится в народе, «из песни слов не выкинешь». Да, а с другой стороны? Старушка уж. Ладно, пусть живет, а я еще как огурец, - и он опять весело подмигнул в зеркало. - Мужчина мужчину поймет.
Он лихо перестроился из первого ряда сразу в третий.
- Да… Так вот, директор у меня был мужик что надо. Но как частенько бывает с нашим братом, на бабе погорел. Я ему - Федорович, ну на кой черт тебе надо в центре деревни, аж напротив своего дома, любовнице хоромы возводить? А он – Яковлевич., Меня Семен Яковлевичем величают, - он озорно посмотрел на сидящую рядом женщину,- хочу видеть ее и днем, и ночью. Как я говорил, так оно и получилось. Жена на него донос написала из ревности. Налетели эти стервятники ОБХССники - и нас в каталажку. Дура - баба, сама всего лишилась при конфискации, да и мужика потеряла. Он вскоре от сердечного приступа в тюрьме умер. Совестливый оказался. Испереживался весь.
Рассказчик помолчал секунду и заговорил снова :
- Мы по строительной части работали. Он - начальник, а я - прораб. В колхозах , значит, подряды брали на строительство коровников, свинарников и всего, в чем нуждался тогда прогрессивный сельский житель. И мы, и другие руководители социалистической собственности не в обиде были.
Эх, какая жизнь была – сказка! Это ж надо такую страну угробили! – неожиданно с горечью воскликнул водитель и задумался.
- А я вам вот что скажу: кто ее развалил нашу страну, тот еще всего хлебнет. Пускай они элитные дома строят, пускай, а в них будут мои внуки жить. Мы подождем, а эти пускай на папенькины деньги жируют. С девками на дорогих иномарках бьются, наркоту в ночных клубах жрут, шампанским это дерьмо запивая. Давай, за все ж уплачено. Только я навидался в свое время этой молодежи. Сколько я им денег нараздавал на опохмел! Всем этим детям лихих усатых полководцев. Мой отец обшивал весь генеральский корпус в отставке и дачу имел неподалеку от них. Насмотрелся на этих «ничего не умеющих делать», только и могли, что семейные реликвии пропивать. Отцы - в истории, а потомки - в спецсанатории, - и он довольный рассмеялся неожиданно получившемуся каламбуру.
Пассажиры молчали.
Некоторое время безмолвствовал и Семен Яковлевич. Сделав очередной лихой пируэт на дороге, он опять заговорил, вспомнил, видно, что перескочил в разговоре с одной темы на другую.
- Вернулся я, значит, после вырубки леса, а здесь - ни кола, ни двора. Только сын от первого брака как неприкаянный болтается, и я, как благородный человек, взял его в новую семью.
- А что с его матерью случилось? - участливо поинтересовалась пассажирка.
- Заболела, я ее и оставил, на хохлушке женился. Она мне еще двоих ребятишек родила. А ей десять лет назад еще говорил: «Галя, поехали, мол, в Израиль, там такие, как я, сидевшие в лагерях и обиженные советской властью, как сыр в масле катаются».
Справку-то любую можно состряпать. К примеру, что я по политической статье загремел. А буржуи любят жуткие истории слушать.
А она мне: «Сеня, добра наживали, наживали, а теперь все бросить?»- пришлось остаться.
- Ну а как же вы при всем вашем благородстве первую больную жену бросили?
Семена Яковлевича озарило.
- Так она ж спилась! Лидусик моя. Привыкла в норковых да соболиных шубах ходить, а как меня не стало, так и все. С горя затосковала и запила. Уж я ее лечил, лечил. Все напрасно, сколько она с меня еще деньжищ высосала, Лидусик моя. Да … Вот такая у нее болезнь была. Вы же знаете, что женский алкоголизм неизлечим?
Водитель был явно доволен собой, что так ловко вышел из положения, приписав бывшей жене такой диагноз. Уход его оказался оправданным. Не каждый выдержит рядом с таким человеком.
- Вот завелась у меня одна шикарная особа…
- Остановите, пожалуйста, - попросила попутчица и, обернувшись, выразительно посмотрела на мужа.
- Я ж вас еще не доставил?
- Да нет. Жена права. Нам здесь выходить надо, - мужчина протянул водителю деньги.
- Надо так надо. Если что - голосуйте. Может, увидимся. Я иногда для удовольствия людей подвожу, а то дома сидеть скучно. А так поговоришь, и день вроде незаметно пролетает.
Машина отъехала от тротуара.
- Что случилось?- спросил мужчина. - Нам еще целый квартал топать.
- Ты прости меня, но в какой-то момент меня просто затошнило от этого Робин Гуда. Не знаю, где он врал, а где нет, но, что голова у меня от него разболелась - это точно.
Женщина взяла мужчину под руку, и они неторопливым шагом направились вдоль улицы, подставляя лица яркому весеннему солнцу.