Игашкиному папе вскоре после возвращения с Новой Земли присвоили очередное звание - майор. И началась подготовка к празднику в любимой квартире №13 (вопреки Булгакову - очень ХОРОШЕЙ квартире...), коммунальной (на три семьи) в доме № 9. Пыхтели керогазы и керосинки, пылали адски, дым-чад клубами вылетал в форточку, шипело-скворчало-булькало, резались салаты-винегреты, дверь в квартиру нараспашку, потому что без конца бегали туда-сюда многочисленные материны подруги, приятельницы, знакомые приятельниц и не очень знакомые - с кастрюлями, мисками, сковородками и даже огромными синими книжками "О вкусной и здоровой пище"... А Игашка тем временем сидел на лавочке у стола за палисадником и гордо вещал, окружённый (как человек года примерно) стайкой пацанов - папа мой теперь главный майор, скоро генералом будет, мы уедем в Москву и будем там жить на Красной площади. Ну, или в Кремле даже...
И вот - праздник грянул! Народу было уйма. Само собой - почти весь подъезд трёхэтажки и ещё целая куча людей. Кто не помещался - гуляли в соседней по площадке квартире, у капитана Гребешкова. Двери настежь, рокировка происходила нескончаемо. Тосты, поздравления и, конечно, песни - "Потому что мы пилоты...", "Ночь коротка...", "В небесах мы летали одних...", "Кожаные куртки, брошенные в угол..." и потом - все подряд. Капитан Тикунов с первого этажа если не три, так два баяна порвал точно. А потом, в самый разгар праздника, появился он - тот самый лейтенант.
В гарнизоне тогда служили люди, со всей страны слетевшиеся. И сибиряки, и кавказцы, и дальневосточники, ну и - конечно - москвичи тоже. Лейтенант был москвич, видимо, не чуждый богемных кругов золотой молодёжи. Он прибежал прямо с полётов, с "гитарой семиструнною", в галифе, сапогах и доверху, до края наполненный песнями Высоцкого. Шла вторая половина 60-ых, магнитофоны были в диковинку, и песни те были известны, в основном, москвичам, а по всей Руси Великой разлетелись попозже...
Как же он пел, как пел...!!! Уже половина гостей пала смертью храбрых на величественном пире, уже майора Тикунова унесли вместе с баяном (временно, только временно!) отдохнуть на первый этаж, а лейтенант всё пел... Расхристанный, зелёная форменная рубаха, мокрая до пояса, расстёгнута до пупа, галстук болтается на зажиме - а он всё стонет, рвёт струны, хрипло крича... Позже, вспоминая всё это, Игашка понимал, что лейтенант тогда перепел практически весь известный на то время репертуар Высоцкого. Отец совсем разомлел, но смотрел на лейтенанта не отрываясь, вслушивался в слова и мелодии, подливал лейтенанту, хлопал себя по колену от чувств, хлопал певца по плечу, хлопал в ладоши. А сын его, притаившись в углу, впитывал, как губка, навсегда проникшую в душу любовь к тем песням, поразившим его детскую душу до самой глубины...
А на прощание лейтенант подарил майору магнитофонную бобину ТИП-2 с песнями Высоцкого, записанными по разным квартирным посиделкам - записанными-переписанными глухо, невнятно, сквозь смех да звон стаканов, но от этого ещё более дорогими.
Позже, когда отец приобрёл в рижской командировке магнитофон "Айдас 9М", Игашка бесконечно крутил ту бобину, пока она не истёрлась, не изорвалась совершенно и не канула в Лету, но остались - песни...
С днём рождения, дорогой Владимир Семёнович, мы вас любим, помним вас, слушаем вас и - слышим...
