Когда первая попытка эвакуировать детей из блокадного Ленинграда не удалась из-за бомбежки, детей вернули в город. Елизавета Ладэ пришла на вокзал забирать дочерей. Младшую не узнала, хотя на шее у нее висела дощечка с именем и фамилией. Но старшая дочь сказала: «Мама, это наша Рита».
Ленинградские дамочки
Разговариваем с той самой Ритой – Маргаритой Яковлевной Кузьменковой, 1940 года рождения. Теперь она единственный свидетель тех событий и хранитель семейной истории.
– Вспоминая свою милую любимую маму, удивляюсь: сколько же в ней было терпения, доброты к нам, детям. Нас было двое: я и Лидочка, – рассказывает Маргарита Кузьменкова. – Может, ее доброта и ласка была связана с тем, что сама она с четырех лет – сирота. Жила то с родственниками, то в детском доме и скиталась по чужим людям. Перенесла войну, гибель мужа, сумела вывести нас из блокадного города и вырастить здесь, в Ханты-Мансийске, работая на тяжелой работе в Горпромкомбинате, отдавая нам последний кусок хлеба. Елизавета Георгиевна Ладэ, а в девичестве Финк, родилась в 1913 году. Семья жила в пригороде Ленинграда, на станции «Новая деревня». 23 июня 1941 года муж Яков ушел на фронт, пропал без вести, и до сих пор его потомки не знают, где он похоронен.
При жизни Елизавета Георгиевна вспоминала: «Мы таскали песок на чердаки домов, чтобы защититься от фугасных бомб, и копали окопы. Когда копали, над нами летали вражеские самолеты. Они бомбили город, а нас обстреливали и сбрасывали листовки, в которых было написано: «Ленинградские дамочки, не копайте ямочки. Придут наши таночки, зароют ваши ямочки». Мы продолжали рыть землю».
Берегите детей
Первая попытка эвакуировать детей из Ленинграда была предпринята властями в 1941 году. Еще до начала блокады. Вышел указ об эвакуации детей без родителей. Ладэ должны были направить в Старую Руссу. Шестилетняя Лида и полуторагодовалая Рита разместились во втором эшелоне.
Немецкие самолеты атаковали поезда.
– Началась паника, Лида схватила меня на руки и побежала в лес. Так она спасла нас. Через какое-то время нас собрали по лесам и машинами отправили назад. Я уже не могла ходить и держать голову от истощения. Чтобы как-то опознавать детей, на нас повесили таблички с именами. Мама разыскала среди привезенных детей Лиду, но не узнала меня. Тогда Лидочка сказала ей: «Мама, это наша Рита». Она заплакала и спросила: «Что вы сделали с ребенком?» Ей ответили: «Скажите спасибо, что таких привезли. Первый эшелон вообще разбомбили, и он попал под откос». Пока Елизавета копала окопы, дети оставались одни. Она очень волновалась за них.
– В блокаду было ужасное людоедство. Даже по радио сообщали: «Берегите детей! Идет людоедство!» Помню ужасный случай в очереди за хлебом. В лавку три дня не привозили хлеб. А его и так по 125 граммов по карточкам выдавали. Одна женщина потеряла разум от голода и сказала, что если сегодня не возьмет хлеб, то пойдет домой и съест своего ребенка. К счастью, в тот день хлеб завезли. Мы в прямом смысле ходили на работу и за хлебом через трупы – люди падали и умирали прямо на ходу, – рассказывала Елизавета Георгиевна своим дочерям.
Эвакуация
В 1942 году Елизавету Ладэ с девочками эвакуировали по Ладоге вместе с сотнями ленинградцев. Правда, вторую баржу, где размещался багаж, фашисты потопили. Так Ладэ осенью и прибыли в Ханты-Мансийск в чем были и совершенно без вещей.
Отзывчивые хантымансийцы помогли эвакуированным, чем могли. Елизавета Георгиевна до конца своей жизни говорила, что выжить им помог Бог и добрые люди. Худо-бедно людей одели и поселили в барак на Промышленную, 11. Мать устроили на работу в Горпромкомбинат (образован в 1936 году, осуществлял заготовку леса, лесопиломатериалов, изготовление мебели, столярных изделий для нужд населения и предприятий города, ремонт оборудования, был ликвидирован в 1996-м). Зимой она работала на лесозаводе, летом – на кирпичном заводе, изготавливала спички на спичечной фабрике, а в послевоенное время была маляром на мебельной фабрике.
– Те времена я плохо помню из-за малолетства. Но есть яркие картинки из прошлого. Вот приходит мама в мокрой одежде с работы, переодевается, мы едим похлебку из лебеды и крапивы. Мама всегда говорила, что это не голод, а проголодь. Помню мамины золотые сережки с голубым камушком и звездочкой на нем. Один раз их не стало, но появилась мелкая картошка. Другой раз мы пошли на улицу Красную (сейчас Рознина) и стали раскапывать кучу снега, а под снегом оказалась замерзшая картошка. Мы ее набирали, варили – она была сладкая. Но иногда от нее можно было получить только крахмал, – рассказывает Маргарита Кузьменкова.
Наше счастливое детство
– И все-таки я считаю, что детство наше было счастливое. У нас была наша замечательная мамочка. Каждый год она устраивала нам новогоднее представление, переодевалась Дедом Морозом. Мы не узнавали ее, верили в чудо. Стук в дверь, заходит Дед Мороз с мешком за плечами. А в мешке… березовые прутья. Говорит, что прутья для непослушных детей. А вы ведь хорошие? Мы подтверждаем, что хорошие. Начинаем залазить на табуретку и читать стихи, потом водим с ним хоровод, поем песни и веселимся. Потом он уходит и возвращается мама. Мы все ей рассказываем и показываем: снова читаем стихи и снова поем. Утром под елочкой находим по кусочку хлеба с маргарином и сахаром и две белые расшитые рубашечки. У меня вышит розовый веночек, а у Лидочки голубой – это был настоящий праздник. С благодарностью Маргарита Яковлевна вспоминает подружку, девочку из соседнего барака Галю Марусик:
– Придем к Галочке. А у них на печке мелкая картошка, разрезанная на четыре части, сушится. Немного поедим ее – вкусно. Потом ее отца энкавэдэшники расстреляли, она очень горько плакала.
Лида
– Однажды летом Лидочку отправили на Санаторку в лагерь (сейчас район Археопарка). Она привела в гости детдомовскую девочку из своего отряда. А та рассказала воспитательнице, что Лида очень бедно живет. И воспитательница предложила сестре поехать с ними в сургутский детдом. Она согласилась, по прибытии же на место директор не принял ее и велел ехать к маме. Девочку посадили на пароход и отправили в Ханты-Мансийск. Но она нечаянно доехала до Омска. Там ее, уже беспризорную, подобрали и сдали в омский детдом. А в это время в Ханты-Мансийск прибыли ссыльные немцы из Поволжья, и отношение к немцам-блокадникам изменилось. Их обязали ходить и отмечаться в комендатуре НКВД.
– Когда Лида уехала и пропала, мы пришли отмечаться вдвоем. А комендант спрашивает: «Где еще одна?» Мама сказала, что не знает. А он достал пистолет и положил его на стол, говорит: «Если сейчас не сознаешься, то отправишься в лог по коридору». Это он про лог возле нынешнего КТЦ «Югра-Классик», где расстреливали ссыльных. Каким-то чудом он отпустил нас, – вспоминает Маргарита Яковлевна. – Позже Лида прислала письмо. В Омске она окончила ремесленное училище, а позже переехала к родственникам в Ленинград.
Шесть классов
А Маргарита в то время еще ходила в школу в кожаных броднях (рыбацких сапогах), фуфайке и потертой шапке из оленя. Это местные помогли Елизавете Георгиевне собрать ребенка в школу. Шапка ей не нравилась, но другого головного убора у нее тогда не было. Рита закончила в школе № 6 шесть классов, а в седьмой ее не взяли, так как она часто падала в обморок.
Рита пошла работать в швейную мастерскую, получала деньги, и жить стало легче. От Горпромкомбината им с мамой дали отдельную комнату в доме № 2 по улице Мира возле кирпичного завода. Сейчас на этом месте Государственная библиотека Югры.
Через какое-то время следом за сестрой потянулась на Большую землю и Рита.
– Я поездила по стране в поисках своего места. Вышла замуж, родила троих детей. И в конце концов вернулась в Ханты-Мансийск к мамочке. Мама работала всю жизнь в Горпромкомбинате, ее все уважали и любили за веселый нрав и покладистый характер. Ханты-Мансийск стал для нее родным городом. Здесь ее и похоронили. Я часто, когда вспоминаю маму, пою песню про малютку-сироту, которую она очень любила, ведь, по сути, эта песня про ее сиротское детство, – заканчивает воспоминания Маргарита Яковлевна и поет нам песню про скитания несчастного ребенка. Читать в источнике