«Мелочь пузатая!» — презрительно процедила Косточка авокадо, свысока глянув на зёрна пшеницы. На фоне этой заморской дивы они такими и казались. Кто была она? Экзотическая иностранка, редкая, а потому дорогая. Понимая всю важность своего положения, Косточка лоснилась и выглядела весьма импозантно. Так и хотелось сохранить её на память. А семена… Ну что о них говорить? Их всю жизнь топтали ногами, даже не замечая этого. На то они и семена. И цена им — на грош десяток. Их бросят в землю, и там они умрут. Потом заколосятся всходы, потом… Всё будет, как обычно: хлеб на столе и новый урожай. И Косточка авокадо в коллекции на антресолях. Но где же её иноземный блеск, лоск и свежесть?
«Мелочь пузатая!» — презрительно процедила Косточка авокадо, свысока глянув на зёрна пшеницы. На фоне этой заморской дивы они такими и казались. Кто была она? Экзотическая иностранка, редкая, а потому дорогая. Понимая всю важность своего положения, Косточка лоснилась и выглядела весьма импозантно. Так и хотелось сохранить её на память.
А семена… Ну что о них говорить? Их всю жизнь топтали ногами, даже не замечая этого. На то они и семена. И цена им — на грош десяток. Их бросят в землю, и там они умрут. Потом заколосятся всходы, потом… Всё будет, как обычно: хлеб на столе и новый урожай. И Косточка авокадо в коллекции на антресолях. Но где же её иноземный блеск, лоск и свежесть?