Автор оригинального текста: Jeroen W.P. Wijnendaele
4. Константинопольский аспект
После того как префект Руфин был убит во время парада в Константинополе в конце 395 года, praepositus sacri cubiculi Евтропий утвердил свое господство над Аркадием [56]. В период 396-399 гг. он добился влияния на восточный двор, сравнимого с влиянием Стилихона на западный двор [57]. Он даже организовал суд и изгнание двух высокопоставленных magistri [394 - c.] militum, Абунданция и Тимасия [58]. Хотя Евтропий изначально сотрудничал со Стилихоном, вторая кампания последнего против Алариха, расцененная как очередное враждебное вторжение на восточную римскую территорию, похоже, стала последней каплей в их отношениях. Как отмечалось ранее, Зосима сообщает, что в этот момент Евтропий искал и получил верность Гильдона. Это подтверждают и другие источники. Например, своды законов свидетельствуют, что западный префект Феодор, номинально отвечавший за Италию, Иллирикум и Африку, получал указы, касающиеся Италии, только в период 397-398 годов [59]. Как уже было замечено, даже Клавдиан вынужден был нехотя признать, что Африка была временно утеряна для востока, и он даже изображает дух покойного Феодосия, наставляющего Аркадия за принятие подданства Гильдона [60].
В то время как другие интерпретируют эту смену сюзерена, как решительный шаг в направлении африканской независимости, Кэмерон считает, что Евтропий и Гильдон просто исходили из собственной политической выгоды: Евтропий надеялся, что события в Африке отвлекут Стилихона от любых балканских авантюр, а Гильдон "естественно предпочел бы номинальный сюзеренитет далекого Константинополя более жесткому контролю близкого Рима" [61]. Однако, при условии, что соглашение возможно носило характер не ситуативного союза, а было залогом для постоянного сотрудничества, можно подумать о том, что Гильдон стремился к фактической автономии. При этом сравнение с положением Африки во время предыдущих и будущих гражданских войн позволяет предостеречь от неверного вывода. Хотя во время узурпации Евгения Африка находилась под управлением Константинополя, после его смерти она была возвращена под управление Запада [62]. Так что даже если бы Евтропию и Гильдону удалось бы уничтожить режим Стилихона, после чего Восток мог бы перестроить правительство Гонория [63], Африка в действительности была бы возвращена Западу [64]. Учитывая его двенадцатилетнее пребывание в качестве военного командира в Африке, Гильдон, должно быть, прекрасно понимал не только важность этого региона для Италии, но и то, что многие италийские аристократы были заинтересованы в этом регионе. Такие люди, как Симмах, владели обширными поместьями на севере Африки, и любые существенные [395 - c.] изменения в поставках зерна имели бы огромные социальные, экономические и политические последствия в Риме [65].
В более осторожном ключе Блэкхёрст предполагает, что Гильдон просто "выбрал сторону в общеимперском конфликте за власть" [66]. Учитывая его преданность покойному Феодосию, у Гильдона были более прочные связи в восточной столице, где жили его дочь и внуки и где Аркадий царствовал, как старший Август. Хотя присутствие его семьи в Константинополе могло быть фактором, повлиявшим на его предпочтение режиму Аркадия, само по себе это не могло быть причиной его отхода от Запада. Оост верно подметил, что вряд ли Сальвина могла быть потенциальной заложницей, которую можно было бы использовать против ее отца [67]. Родив своему мужу двух сыновей, она стала уважаемым членом императорской семьи; она была для них таким же ценным активом, как и для своего отца. Действительно, очень трудно представить, как режим Евтропия мог расположить к себе Аркадия, угрожая членам его семьи, чтобы побудить Гильдона действовать против Стилихона [68].
Утверждение Блэкхёрста, что Гильдон просто выбрал свою сторону в конфликте между двумя дворами, безусловно, небезосновательна, потому что мы можем наблюдать, как Гильдон повторяет свои действия во время прошлых гражданских войн. Африка оставалась верной Константинополю и выполняла приказы его администраторов. В качестве альтернативы Шоу предлагает небольшое дополнение к этой интерпретации, утверждая, что Гильдон на самом деле был жертвой "параноидальной придворной культуры" в Милане, поскольку он мог чувствовать, что у него нет другого выбора, кроме как передать себя Востоку [69]. Однако ни один из вариантов одной и той же базовой интерпретации не является убедительным по той простой причине, что напряженность между Востоком и Западом никогда не достигала такого размаха, чтобы оправдать вооруженный мятеж, это можно представить, как эпизод гражданской войны, но до войны дело так и не дошло. В данном случае, хотя отношения между Востоком и Западом были напряженными до такой степени, что некоторые историки характеризуют это, как "холодную войну", опасности гражданской войны не было [70]. Кроме того, Шоу не может изобразить Гильдона жертвой параноидального двора, поскольку нет никаких доказательств того, что Стилихон представлял какую-либо угрозу его положению до его восстания. В 395 году Стилихон [396 - c.] сразу же отправился разбираться с Аларихом в Грецию, а в 397 году сделал это еще раз. Учитывая то, что было поставлено на карту для Стилихона во время его второй кампании против Алариха, не было бы худшего времени, чтобы затеять драку с Гильдоном в Африке. С другой стороны, есть веские доказательства того, что Гильдо действительно приостановил поставки зерна в Рим в 397 году, и тот факт, что он это сделал, подрывает любые представления о нем как о жертве или пассивном стороннем наблюдателе событий [71]. Поскольку Феодосию I не удалось склонить Гильдона к такому поступку даже во время гражданской войны, сомнительно, что Евтропий мог сделать это только на основании связей Гильдона с Константинополем в период просто "холодной войны". Поэтому, когда Гильдон решил передать африканские провинции во владения Аркадия и одновременно прервать аннону (прим. - годовой сбор зерна на нужды Рима) в Рим, вряд ли, что им просто руководили, как марионеткой Востока. Похоже, что в этом конфликте он проявил больше активности, чем во время войн с Магнусом Максимом и Евгением. Так почему же так произошло?
5. Западно-Римский аспект
К 397 году Гильдон был magister utriusque militiae per Africam, членом семьи Феодосиев, и уступал на западе только Стилихону. Кроме того, он накопил значительное состояние [72]. Так почему же он рискнул всем этим? Мне кажется, что его действия представляют собой первую попытку западных римских военных свергнуть не императора, а его генерала. В этом смысле Орозий вполне может быть прав, когда заявляет, что Гильдоном двигала зависть (inuidia). Важно подчеркнуть статус Гильдона на этом этапе. После битвы при Фригиде он, вероятно, был единственным западным magister militum, не назначенным Стилихоном [73]. Будучи западным magister militum с более длительным сроком [397 - c.] пребывания в должности, чем восточный Стилихон, и будучи связанным узами брака с правящей династией, он, возможно, считал, что имеет больше прав действовать в качестве регента и главнокомандующего армией [74]. В качестве альтернативы, он мог просто хотеть ослабить и сместить его, чтобы восстановить равенство между magistri militum, как то было ранее.
К 397 году Стилихон управлял западом всего около двух лет и еще не успел полностью утвердить свою власть. Он был "восточным чужаком", который вместе с Феодосием отправился на запад и сражался при Фригиде с той же армией, которую теперь должен был возглавить [75]. О том, что он еще не полностью установил свою власть над армией, свидетельствует ее плохая дисциплина во время первой кампании против Алариха [76]. Вторая кампания, организованная Стилихоном в 397 году, особенно важна при рассмотрении вопроса о том, что побудило Гильдона пересмотреть свою верность. Если бы она удалась, Константинополь мало, что смог бы сделать, чтобы остановить Стилихона, если бы тот захотел пойти на восточную столицу Рима, что вызвало бы опасения, что Стилихон собирается утвердиться в качестве верховного военачальника всей империи, а не только западной. Поэтому Гильдон не мог больше медлить с действиями.
Динамика событий в 397 году была совершенно иной, чем во время гражданских войн с Магнусом Максимом или Евгением. Гильдон не стал дожидаться "у моря погоды" и не тянул до последнего момента, чтобы выбрать сторону: это был упреждающий удар. Более того, передав управление своими провинциями в Константинополь, Гильдон, возможно, надеялся вдохновить других чиновников на аналогичные действия, направленные против влияния Стилихона [77]. Возможность войны существовала всегда, но он мог быть уверен, что даже если она и произойдет, то, скорее всего, будет иметь тот же исход, что и предыдущие: восточное римское правительство выйдет победителем и снова перекроит Запад [78]. Поэтому иронично [398 - c.], что в старых исследованиях Гильдона клеймили как мятежника и сепаратиста, в то время как главной целью его восстания, вероятно, было восстановление старой военной иерархии на Западе [79].
Четыре факта указывают на то, что Стилихон очень серьезно воспринял вызов, брошенный Гильдоном его положению, и предпринял срочные меры по его подавлению. Во-первых, тот факт, что он был готов отказаться от второй кампании против Алариха, тем самым навлекая на себя ненависть за то, что позволил готскому вождю снова сбежать после организации дорогостоящей кампании, доказывает, насколько серьезно он относился к восстанию в Африке [80]. Во-вторых, тот факт, что он был готов отправить на встречу с Гильдоном элитную ударную группу, в которую входили лучшие западные римские части, такие как Herculiani seniores и Iouiani seniores, отплывшие из Пизы в феврале 398 года, только подчеркивает этот факт [81]. Отправка морской экспедиции через Средиземное море зимой была невероятно опасной и еще раз подчеркивает срочность кампании [82]. В-третьих, тот факт, что Клавдиан написал три крупных произведения во время кризиса (Panegyricus de Quarto Consulato Honorii Augusti, Epithalamium de Nuptiis Honorii Augustii и De Bello Gildonico), говорит о том, что Стилихон чувствовал необходимость в проведении крупной пропагандистской кампании для укрепления своей власти [83]. Наконец, тот факт, что он организовал брак между своей дочерью Марией и Гонорием в этот момент, кажется, лучше всего интерпретировать как попытку укрепить свой контроль над ребенком-императором в то время, когда он был опасно подорван [84]. [399 - c.]
Когда Стилихон вернулся в Италию, он поручил римскому сенату провозгласить Гильдона hostis publicus [85]. 85 Однако это спровоцировало Константинополь на ответные действия: тамошний сенат также объявил Стилихона hostis publicus [86]. Затем он поручил командование кампанией Маскезелу, брату Гильдо, который был особенно мотивирован на подавление восстания, поскольку Гильдо покушался на его жизнь и убил двух его сыновей [87]. Орозий описывает окончательный исход конфликта, утверждая, что на стороне Гильдона было 70 000 человек, а у Масцезеля - только 5 000, когда они столкнулись друг с другом у реки Ардалио в Бизацене [88]. Однако Орозий склонен сильно завышать численность армий, так что силы Гильдона, вероятно, не превышали 7 000 человек. Размер его армии можно объяснить его командованием африканской полевой армией и возможностью берберского принца склонять на свою сторону местные племена, а также тем, что он, вероятно, мог использовать большую рабочую силу своих обширных земельных наделов [89]. Действительно, Гильдон, вероятно, воспользовался более ранним законодательством Стилихона, стимулировавшим набор войск из сенаторских земель перед его второй греческой кампанией [90]. Однако в начале битвы Масцезель склонил несколько имперских отрядов в армии Гильдона перебежать на его сторону и таким образом одержал победу [91]. [400 - c.]
После битвы Гильдон попытался бежать, но в итоге был задержан и казнен 31 июля 398 года [92].
6. Заключение
Чтобы в полной мере оценить характер поведения Гильдона в 397-398 гг., античный историк должен отказаться от ретроспективного анализа. На протяжении последующих десятилетий на имперском Западе можно встретить несколько случаев, когда полководцы действовали подобным образом. Оба comites Africae Гераклиан (413 г.) и Бонифаций (423-424 гг.) в критические моменты отказывали в поддержке военным генералам при западном дворе и организовывали в ответ вооруженное сопротивление, не отказываясь от верности законной династии [93]. Наиболее успешным представителем этого нового военного поколения был Аэций, который не менее трех раз брал в руки оружие против центрального правительства, но при этом сумел сохранить военную диктатуру над западным двором в течение двух десятилетий (ок. 433-454 гг.) [94]. Окончательная кульминация этого процесса наступила после смерти императора Майориана в 461 году, когда полководцы Эгидий в Галлии, Рицимер в Италии и Марцеллин в Далмации стали соперничать друг с другом за военное превосходство, не придерживаясь традиционной парадигмы узурпации императорского поста или создания альтернативных императорских правительств [95]. И все же Гильдон оставался продуктом IV века.
Он был офицером, переживший правление сильных и опытных императоров-солдат, таких как Валентиниан I и Феодосий I. До этого четверть века военной службы, завершившейся занятием высшего поста в своем диоцезе, в сочетании с семейными связями с правящей династией делали его одним из равных на службе у императора, то есть по сути потенциальным главнокомандующим в традиционной парадигме. Однако, когда в 395 году на территории всей империи было установлено совместное правление детей-императоров, Гильдон неожиданно оказался в мире, где традиционные структуры военной власти противоречили текущим изменениям в распределении власти при императорском дворе. [401 - c.] Имперская пропаганда в панегриках и инвективах часто скрывает тот факт, что настоящим бунтовщиком конца IV века был не Гильдон, а покровитель Клавдиана, Стилихон, который фактически монополизировал всю западную военную власть и закрепил ее за собой в качестве magister peditum praesentalis.
И снова необходимо подчеркнуть, что ни в один из моментов своего "бунта" нельзя утверждать, что Гильдон стремился к императорской власти или к замене действующего императора. Будучи старшим командиром африканской полевой армии, Гильдон решил противостоять Стилихону, одновременно сохраняя верность Феодосиевой династии [96]. Тем не менее, взяв в руки оружие против полевой армии, посланной Стилихоном, при этом контролируя региональную полевую армию и пользуясь поддержкой вооруженных клиентов, Гильдон сам стал новым типом военного лидера, воспринимаемый не иначе как варлорд [97]. Хотя в конечном итоге он потерпел неудачу, многие другие полководцы последовали его примеру в последующие десятилетия. Восстание Гильдона, несмотря на то, что по своей сути оно было предпринято вождем, принадлежавшим к старшему поколению позднеримской военной аристократии, стало совершенно новым прецедентом для политической и военной оппозиции в западном офицерском классе, которая до этого почти всегда принимала облик узурпации императорской власти.
Ghent University.
Jeroen W.P. Wijnendaele.
[402 - c.]
Примечания и ссылки автора.
Ссылка на оригинальную статью - JSTOR.