Все части повести здесь
Ловушка для зайцев. Приключенческая повесть. Часть 35
Она висит, небрежно накинутая на спинку его кресла. Подхожу и запускаю руку в карман. И тут же моя рука нащупывает предмет. Достаю его и убеждаюсь, что это самый обычный перочинный нож. Быстро фотографирую – забирать его отсюда очень опасно, Маслов может хватиться его и сразу поймет, что я приложила руку, так как после его ухода оставалась здесь, а он не закрыл кабинет.
Кладу нож обратно в карман, выхожу из кабинета и думаю про то, что сегодня мне предстоит непростая миссия – я должна любыми путями услышать, о чем будут говорить эти трое неразлучных дружков – Данила Маслов, Григорий Тюлькин и неизвестный мне пока третий человек. И даже начинающаяся за окном непогода не сможет помешать мне в моем деле.
Часть 35
Мы внимательно смотрим туда, куда показывает Анютка. Действительно, в траве словно тропинка протоптана.
– Такое ощущение, что не один человек шел – Анютка присаживается на корточки и, подняв голову, смотрит на Гошку – правда, Гош?
Тот устраивается рядом с ней и делает вывод:
– Не думаю, Анюта. Скорее всего, один человек шел.
Мы с Данилой тоже внимательно разглядываем следы.
– Данила, что скажешь? – спрашиваю я.
– Ребят – отвечает он – ну, в чем дело-то? Сами подумайте – на этом поле постоянно деревенские ребятишки бегают, хотя им родители запрещают, но они все равно сюда все ломятся. Конечно, тут трава будет затоптана. Они тут и по железкам этим лазают, так что ничего удивительного я не вижу в этом.
– Ребят, а эти зернохранилища – они закрыты? Или они разобраны частично?
– Кое-где висят замки – говорит Гошка – а какие-то из помещений открыты, или крыша разобрана – он внимательно смотрит на меня – а почему ты спрашиваешь?
– Потому что я думаю, что нам нужно осмотреть эти зернохранилища. И потом, нас ведь и послали для осмотра конкретно этой территории, потому мы и должны осмотреть все.
– Ты права, конечно, Ася, но... Есть ли смысл? Ты всерьез думаешь, что Степанида, пожилая женщина, могла уйти так далеко от деревни?
– Сама нет. А вот если заставили...
Я направляюсь в сторону хранилищ, за мной идет Данила, а Анютка с Гошкой решают пойти чуть дальше, там можно осмотреть склад и еще одно хранилище.
Хорошо, что вдоль них проходит тропинка. Массивные ворота, замки, сами здания кирпичные, высокие. Эх, как бы можно было тут развернуться!
– Зря ты здесь ферму не построил! – улыбаюсь я Даниле – мне кажется, крепче помещений и не сыщешь.
– Слишком далеко от деревни – отвечает Данила – и роза ветров неправильная – все запахи шли бы обратно на ферму. Сама посуди – как работать тем же скотникам в таких условиях?
Вот не понимаю я его! Он – такой заботливый, такой якобы думающий о людях, и? Занимается охотой на людей? Почему у меня в этой ситуации мозг отказывается работать одновременно с сердцем? Мозг говорит о том, что Маслов – старший – это злодей, которого свет не видывал, а сердце... Сердце постоянно ищет в нем что-то хорошее... Но ведь я Диму люблю. Диму люблю, а сердце тянется к этому убийце Маслову, обладающему сногсшибательной харизмой. Потому я хорошо понимаю Ульяну Маслову. Она тоже любит его... какой бы он ни был... И до сих пор я помню ее слова – как она тогда правильно и одной простой фразой все раскрыла – «Вы влюблены в него». Только я не понимаю, как можно любить человека, который приносит в мир столько горя?! Может быть, тогда и я ненормальная? И тоже несу в этот мир зло?
Рассуждая над всем этим, сама не замечаю, как мы с Данилой входим в зернохранилище. Он сорвал тяжелый кованый замок на воротах достав из рюкзака маленькую кирку. Странное место, напоминает мне заброшенные подвалы Чернобыля. Один из моих друзей по институту занимался сталкерством – на территорию зоны бедствий они проникали довольно часто. И после этого он показывал мне, какие видео он там снимал – заброшенные промышленные здания, жилые дома... Ночные съемки вообще будоражили нервы. Но сколько бы он меня туда не звал – я всегда отказывалась, хотя, может быть, стоило бы и согласиться. Вот бы где зашкаливал адреналин!
В зернохранилище высокие потолки... Все заброшено, старая техника стоит никому не нужная и проржавевшая практически насквозь. Действительно напоминает фильм ужасов.
– Как видишь, Ася, тут никого нет – говорит Данила и подходит ко мне.
Я рассматриваю просеиватель советских времен, меня очень интересует его конструкция. Поворачиваюсь – он подошел почти вплотную.
– Ася... Я...
– Не надо – кладу пальцы на его губы – не надо... Даже если мы сбежим на необитаемый остров, ничего не изменится.
– Почему? – спрашивает он.
– Всех людей гонит вперед боязнь смерти...
– Что? – он удивлен и смотрит на меня так, словно впервые видит.
Я же медленно прихожу в себя.
– Прости, Данила. Это слова Александра Македонского... Не знаю, почему я вдруг вспомнила их.
– Ты очень умная девушка, Ася. Я бы хотел... хотел... Ладно – он машет рукой – неважно, чего бы я хотел, все равно вряд ли этому суждено сбыться.
Мы идем дальше, во второе зернохранилище. Тут осталось очень много советской техники, которая достаточно сильно проржавела и конечно, вряд ли она уже на ходу.
– Сколько всего в то время не сберегли – говорит Данила с сожалением – никому не нужно было. А ведь можно было использовать, сдать на металл, если техника нерабочая.
– Интересно, почему староста сейчас этого не сделает? Что на поле, что здесь – есть, чем поживиться, для деревни деньги бы не помешали.
В это время со стороны еще одного здания зернохранилища и склада раздается жуткий крик.
– Анютка! – ахаю я и пулей вылетаю наружу. Данила бежит за мной.
Аня и Гошка стоят у двери склада, он – растерянный и бледный, она прислонилась к его плечу, а он гладит ее по вздрагивающим лопаткам и волосам, повторяя:
– Ань, ну Ань, успокойся, Анюта!
– Что случилось? – строго спрашивает у него Данила.
Не ответив на его вопрос, Гошка кивает на дверь склада.
Мы открываем ее и внутри видим зрелище отнюдь не из приятных. Она висит головой почти под потолком, веревка перекинута через толстый крюк в потолке, она толстая и сдавливает шею так, что кажется, та сейчас переломится. Язык высунут, глаза открыты и страшный их взгляд направлен прямо на нас.
Я закрываю глаза, а Данила говорит:
– И семи пядей во лбу быть не надо, чтобы понять, что она мертва.
Я рассматриваю замок – дужка на нем аккуратно перекушена каким-то инструментом. Хорошо, что я в перчатках – это дает возможность хоть что-то рассмотреть. Данила в это время звонит Диме, и, ожидая его приезда, ходит по складу. Вот он быстро наклоняется, предварительно убедившись, что я якобы не смотрю в его сторону, поднимает что-то с пола и прячет в карман. Потом говорит мне:
– Ася, давай выйдем отсюда, а то все затопчем. Да и жарко, запах здесь тяжелый.
Мы чуть отходим от здания склада, и Данила спрашивает у сына:
– Как нашли?
– Сначала решили не заходить, не заметили на замке, что он перепилен – висит, да висит. Я пошел к зернохранилищу, а Анютка за мной следом шла. Но вдруг я заметил, что она вернулась – стоит у склада и замок этот перекушенный в руках держит. Я подойти не успел, она уже дверь открыла, а там это.
Теперь уже я утешаю расстроенную Анютку, которая все еще всхлипывает.
– Не смогла пережить смерть мужа – резюмирует Данила – и не удивительно – столько лет вместе.
– Удивляет одно – почему здесь – говорю я – все это можно было сделать проще, если она сама это сделала. У нее дом большой, вешайся – не хочу. А она сюда пошла – во-первых, очень далеко, а во-вторых, с какой целью? Чтобы подольше не нашли?
Данила пожимает плечом.
– Ась, ну, возможно, она после смерти мужа рассудком повредилась, вот и направилась... сюда... Чтобы повеситься.
– А мне кажется, это убийство – вдруг заявляет Анютка то, о чем даже я опасалась говорить в присутствии Масловых.
– Ань – отвечает ей Гошка – ну, полиция разберется...
Наконец приезжает Дима со своей командой.
Полицейские тут же начинают осматривать склад, нас отправляют по домам, как, видимо, отозвали и всех остальных участников поисков.
Мы сначала приезжаем на озеро – надо отметиться в какой-то там бумажке, что поисковая четверка вернулась. Там уже большинство жителей деревни, которые негромко и тревожно переговариваются между собой.
– Данила Ефремович! – вперед выходит мужичок с ханыжной внешностью – это правда? Нашли, выходит, Степаниду?
Данила кивает, не в силах говорить, потом все-таки объясняет:
– На складе у зернохранилища.
Мужик отходит в сторону, берет другого под руку и говорит негромко:
– Помянуть бы надо усопшую.
– Сейчас сообразим – заявляет тот.
– Аня, Асенька, мы вас домой отвезем – Данила приглашает нас в машину. Анютка по-прежнему безутешна, еле-еле мне удается ее успокоить.
У моего дома мы прощаемся с Масловыми, они на всякий случай уточняют, не нужна ли нам какая-то помощь и, получив отрицательный ответ, уезжают.
– Ась, что же это такое? – говорит Анютка – что творится в Заячьем? Сначала Матвей, теперь Степанида!
– Ань, ты успокойся, следователи разберутся.
– Неужели она не сама? – спрашивает Анютка потерянно – что же делать теперь? Мы ведь, получается, все под угрозой.
– Ань, ну че ты из себя трусиху строишь? Иди домой, ляг и отдохни.
Я бы сама с удовольствием сделала то же самое. Мы расходимся, и дома я падаю на кровать, предварительно приняв душ. Пыльную одежду кидаю в стирку. Теперь блаженно растянуться, положить рядом Бегемота и уснуть, стараясь стереть из памяти страшный, остекленевший, взгляд умершей Степаниды.
Просыпаюсь от стука в дверь – за окном сумерки. Вскакиваю, накидываю халат, открываю – передо мной стоит Дима. Молча пропускаю его в дом.
– Я так и знал, что именно ты ее обнаружишь – говорит он – ты, Ася, притягиваешь к себе мертвых почище медиума какого-нибудь.
– Ее не я нашла – словно оправдываюсь перед ним – Анютка.
– Да я знаю – он машет рукой – есть что-то перекусить?
Достает из кармана маленькую бутылку водки.
– Купил в местном магазине – кроме этой бордемаги там нет ничего приличного.
Я накрываю на стол, грею на плите горячее, Дима наливает и мне.
– Тяжелый день сегодня – говорит он, и опрокидывает рюмку в рот.
Я делаю то же самое, и тут же закашливаюсь – водка явно попадает не туда.
– Ее убили? – спрашиваю я у него.
– На теле нет следов насильственной смерти, но я сомневаюсь, что она сама – отвечает он – экспертиза точно покажет. Тело уже в город отправили.
– Мне тоже показалось подозрительным, что она для этого ушла так далеко. А Маслов утверждает, что она могла это сделать вследствие помутнения рассудка.
– Маслову нужно замазать своего человека, потому он так и говорит. Я тоже как-то не верю в то, что бедная женщина пошла и вздернулась. Я бы еще понял – после похорон любимого мужа, но до того... Нет, все это очень подозрительно.
– Мне кажется, что это он. Тот, кто убил Игоря и Матвея. Просто он и понятия не имеет, что Степанида не могла его разглядеть, вот и подумал, что она для него – потенциальная угроза. Составит фоторобот, опишет внешность. Кстати, я боюсь, что и его мы в живых теперь не увидим – шайка Маслова найдет этого человека, где бы он ни был, и устранит его. Он ведь навел подозрение на их компанию, и для них важно его устранить, пока до него не добрались полицейские. Думаю, ищейки из колонии уже вовсю рыскают по лесам в поисках него.
– Я зарезервирую все силы на поиск преступника – обещает Дима.
– Дим, Маслов что-то нашел на складе. Думал, что я не вижу, как он что-то поднял с пола и сунул в карман. С нами был Гошка и Анютка, я не стала требовать у него показать, что это было. Силы были бы явно не равными.
– Это может быть и что-то незначительное, не имеющее отношение к делу. А Маслов мог решить, что эта вещь, например, принадлежит преступнику, которого он, конечно, знает. Так что... не бери в голову, Ася.
Мы выпиваем еще по рюмке, и он вдруг заявляет:
– Завтра я уезжаю, Ася. В город. Поедем со мной.
– Ты что, Дим?! У меня же работа. Но я буду ждать тебя, ты ведь наверняка приедешь.
– Конечно. Обещай, что до моего приезда не влипнешь в очередную историю.
– Конечно, не влипну.
Дима смеется, а я удивленно смотрю на него.
– Не смотри на меня так, Ася. Я знаю, что для тебя не влипнуть куда-нибудь – это крайне мучительно. Я приеду дня через три, мои коллеги останутся здесь – собирать улики на складе и около зернохранилищ, допрашивать жителей, и ждать приезда группы, которая будет в лесу искать убийцу Матвея и Игоря.
Ночь мы снова проводим без сна. Когда утомленный Дима засыпает, я все еще лежу, глядя на него и осторожно, пальцами, поглаживаю его лицо. Я привыкла к нему, как к родному. И теперь, когда он уедет, мне будет его не хватать.
Мне все-таки удается задремать ненадолго, а утром, когда звенит будильник, я просыпаюсь и сразу берусь за завтрак. Позже встает и Дима, некоторое время мы стоим, обнявшись, и молча смотрим друг на друга.
– Я буду скучать по тебе, Ася – говорит он – а потому скоро вернусь.
– Возвращайся, как сделаешь свои дела – киваю я – я тоже... буду скучать.
Провожаю его до калитки на заднем дворе, мы опять долго целуемся там, словно не можем оторваться друг от друга, потом я возвращаюсь домой и начинаю собираться на работу. Ежедневные механические действия, совершаемые уже на автомате...
Данила взволнованно смотрит на меня, когда я усаживаюсь рядом с ним в машину.
– Ась, ты как? Вчера был тяжелый день.
Я пожимаю плечом.
– Нормально. Дома уснула и проснулась только на закате. Наверное, это от усталости. А вот как Анютка пережила все, что вчера произошло – вопрос интересный.
– Гошка звонил ей, но телефон взяла бабушка, она сказала, что Анька спит. Сын не стал больше звонить... Похоже, вчера они понравились друг другу.
– Возможно. Ты был бы рад этому?
– Да. Анютка хорошая девушка. Чистая, невинная душа.
«Которую ты и твой сын можете погубить» – продолжаю я мысленно.
– У меня перед глазами до сих пор стоит эта картина – говорит Маслов – бедная Степанида... Вообще, у них семья тружеников – что он, что она... Детей, опять же, в люди вывели...
«А вот тут ты врешь – мысленно припечатываю я его – ты привык к смертям и убийствам, так что для тебя вчерашняя картина абсолютно ничего не значит, да как бы даже вообще удовольствие тебе может доставлять. И не жалко тебе Степаниду, потому что важнее – скрыть своего преступника, добраться до него раньше, чем власти».
Мы приезжаем на ферму, и привычные дела захватывают меня на весь день. Я осматриваю скот, потом сижу с разного рода бумагами, потом встречаю проверку из города – но тут уж мне бояться нечего, у Маслова на ферме комар носа не подточит, да и с документами все в порядке. В общем, целый день, как белка в колесе. После обеда я принимаю роды у пары свиноматок, а когда возвращаюсь к себе в кабинет, слышу голос Данилы за дверью его кабинета.
– Нет, вот че ты выдумываешь, а? Как, скажи мне, ну как я могу послать к тебе своего ветеринара? Во-первых, она откажется, а во-вторых – она мне здесь самому нужна! А если у меня начнется то же самое? Нет, нет и нет! Ищи ветеринара в райцентре или в городе, черт тебя возьми! Мой ветеринар – не переходящий вымпел, чтобы ее туда-сюда пинать! Да, это девушка! Ну вот, раз тебе девушку не надо... поищи себе ветеринара мужчину, а мою не трогай! Да, талантлива! Да меня не волнует, что ты слышал про нее, еще раз тебе говорю – она мне тут нужна!
Господи, что еще случилось, кому я там потребовалась?! Ухожу к себе в кабинет, стараюсь сосредоточиться на бумагах. Через несколько минут ко мне заходит Данила.
– В соседнем районе, в отдаленной деревне падеж скота. Причина неизвестна.
– Хочешь, чтобы я поехала туда? – спрашиваю его.
– Нет. Я не смогу без тебя, Ася, и мои животные тоже. Я отказался, хотя они предлагали оплатить все не только тебе, но и мне. Этот... вынужденный простой на моей ферме без ветеринара... Но я не торгую тобой...
Мне, честно говоря, совсем не улыбается ехать в такую даль, чтобы посмотреть на чей-то чужой скот, потому я благодарно улыбаюсь ему, и только собираюсь поблагодарить за это, как у него опять звонит телефон.
– Да! Григорий? Ты приехал?! Располагайся пока, скажи Агнии, пусть комнату для тебя устроит. Вечером в восемь подъедет еще один человечек, и мы спокойно выпьем и поговорим. Разговор нам предстоит важный, так что откладывать решение наших проблем нельзя...
Он заканчивает и говорит мне:
– Асенька, я сегодня пораньше уйду – дружок ко мне приехал. Могу подбросить тебя до дома.
– Нет, езжай спокойно, мне еще с бумагами обязательно закончить надо.
– Ну, как знаешь. Только прошу тебя – не сиди здесь допоздна.
Обещаю ему, что не задержусь, но сама выхожу из кабинета только тогда, когда все работники уже отправились по домам, и осталась только охрана. Оп-па! Маслов в спешке не закрыл дверь кабинета! Грех не воспользоваться подобным случаем!
Я, предварительно убедившись, что никто не смотрит, вхожу в кабинет и тут же вижу ту самую куртку защитного цвета, в которой Маслов был вчера на поисках Степаниды. Она висит, небрежно накинутая на спинку его кресла. Подхожу и запускаю руку в карман. И тут же моя рука нащупывает предмет. Достаю его и убеждаюсь, что это самый обычный перочинный нож. Быстро фотографирую – забирать его отсюда очень опасно, Маслов может хватиться его и сразу поймет, что я приложила руку, так как после его ухода оставалась здесь, а он не закрыл кабинет.
Кладу нож обратно в карман, выхожу из кабинета и думаю про то, что сегодня мне предстоит непростая миссия – я должна любыми путями услышать, о чем будут говорить эти трое неразлучных дружков – Данила Маслов, Григорий Тюлькин и неизвестный мне пока третий человек. И даже начинающаяся за окном непогода не сможет помешать мне в моем деле.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.